Разница между оскалом и улыбкой – в мыслях.

Туманность Указующего перста горела оранжевым заревом. Глейсах была здесь самой большой и яркой звездой, она сразу завладела моим вниманием. Чем скорее я приближался, тем отчетливей слышал переливы спокойной музыки и прекрасного слаженного хора. Местные жители, улыбаясь, встречали меня на орбите планеты.

– Глейса приветствует тебя! – мысленно изрекали они.

Глейсиане походили на высоких стройных людей с фиолетовой кожей, только ослепительно красивых и грациозных. Их движения напоминали неторопливый танец. Их длинные волосы развевались, словно под водой.

– Земля, третья планета Солнечной системы в галактике Млечного пути, – передал я информацию, предоставляя запечатленное в памяти изображение нашей планеты, ее спутника и всей системы в целом.

– Мы наслышаны о ней, – кивали они, одаривая сиянием. – Интересный мир, человечество и его законы. Раньше мы направляли туда представителей нашей расы, чтобы нести мир, но то, что делали арханты, искажало нашу суть. Адаптация проходила болезненно.

– Неудивительно! – подумал я.

Человечеству еще расти и расти до того уровня осознанности, коим обладают здешние существа. Они уловили это и поспешили уточнить:

– Земляне гораздо жестче, но это вынужденное качество. Благодаря ему вы очень выносливы, умеете приспосабливаться к суровым условиям, умеете выживать. Мы уважаем вас и вашу культуру, но для нас такие качества неактуальны.

Я ловил их улыбки, ощущая, как они пребывают в состоянии равномерного счастья и умиротворения. Мыслительные ритмы этих созданий приведены в такое созвучие, что именно оно свысока показалось ангельским песнопением.

Они не отвергали меня из-за низкого уровня развития в сравнении с ними. Напротив – относились с невероятной нежностью и любовью, радуясь, как долгожданному гостю.

Зависнув в густых пурпурных облаках Глейсы, я позволил себе небольшую остановку, чтобы осмотреться.

Небо переливалось всеми красками. На Земле похожее сияние можно наблюдать на полюсах, а здесь полыхал целый небосвод. Воздух, пропитанный восхитительным ароматом здешних растений, был настолько свеж, что буквально очищал меня изнутри, стирая весь накопившийся негатив. Под ногами простирался бескрайний океан пронзительно голубых вод.

Сквозь облака ко мне мчалась открытая карета, украшенная цветами. Здешние правители прибыли за мной, и я чувствовал, что они знают, кто я и зачем проделал столь долгий путь.

– Мы ждали тебя, Шейнел, – сказали две статные фигуры в ниспадающих одеждах.

То были здешние мужчина и женщина. Роскошные диадемы сверкали в их длинных волосах. Выразительные глаза из-за отсутствия век не моргали и были всегда открыты – они отражали сконцентрированную силу и источали свет.

Мысленным сигналом они передали свои имена: Не́лвин и Висте́ра. Я поприветствовал глейсиан, после чего они жестом пригласили присоединиться.

Карета летела достаточно низко, чтобы разглядеть разбросанные по всей прибрежной линии островки, а дальше – горы и холмы, покрытые лесами. Деревья Глейсы в сравнении с земными казались настоящими исполинами и тянулись до самых небес, а цветы вырастали размером с земные деревья.

Среди прочего я увидел рощу кристальных растений, так давно мне знакомых. Подобную красоту могла воссоздать на Земле лишь душа, пришедшая с Глейсы и тоскующая по родной флоре! Получается, едва попав в Эйдор, я обнаружил тайную пещеру Юны! Ведь она вполне могла таким способом перенести часть своего мира на Землю.

Теперь в каждой мелочи мне виделась связь. Происходящее казалось не случайным, а задуманным свыше упорядоченным процессом. Будто все в мою жизнь приходило точно в срок и все имело смысл, а судьба изначально имела какой-то таинственный и важный сценарий. С этим озарением в душу пришел покой, и я надеялся, что эффект не окажется временным.

Здешняя природа являла средоточие всего самого красивого, что только может существовать, и я, как ребенок, восторгался горными массивами, цепью водопадов, озер и лагун, а среди всей этой красоты органично вписались архитектурные шедевры глейсиан. Как вообще после такой красоты можно существовать в городе из бетона и асфальта? Какими мудрыми глазами нужно смотреть, чтобы видеть в безликих серых городах хоть что-то, кроме тоски?

Здесь же впереди простирался величественный город, уходящий в небо спиралевидными куполами и башнями – туда мы и отправились.

– Это Меи́рра, духовный центр нашей планеты, – сказал Нелвин.

Меирра имела фрактальную планировку – главная площадь расходилась лучами во всех направлениях, которые точно так же дробились на площади и улицы поменьше. Легкая лавандовая дымка кое-где устилала дороги, крыши домов и ярусные сады.

– Здесь живем мы. И здесь жила Юна. – Вистера нежно посмотрела на меня и улыбнулась.

Карета снижалась. Я разглядывал площади и улицы Меирры – повсюду искусные рельефы, скульптуры, фонтаны, красочные фрески и сады. Всюду виднелось творческое проявление местных жителей.

Горожане встречали нас, взявшись за руки и описывая в полете хороводы. Они кружились над городом, и я перенимал их энергию. Наши мысли смешивались, создавая причудливую игру световых и цветовых форм. Я даже начал светиться изнутри, как светилось все вокруг в этом дивном мире.

Мы плавно опустились на главную площадь. Дороги здесь были гладкими и прозрачными, как из тонкого стекла. Я посмотрел под ноги и увидел пестрые лесные заросли да снующую живность.

Глейсиане предложили прогуляться, охотно расспрашивая подробности жизни в материальном мире. Было забавно давать пояснение мелочам вроде музыкальных плееров или зубных щеток. Новые знакомые приходили в восторг от подробностей, поскольку о биологической жизни знали крайне мало.

– А почему я не вижу среди вас детей? – спросил я.

– Мы не занимаемся размножением, как это происходит у вас. Новую душу произвести на свет может только Глейса, – ответила Вистера. – Такое случается лишь в моменты острой необходимости. Очень редко. По меркам землян – раз в тысячелетие. Уже при рождении в нас заложена определенная миссия. Наше общество, принимая нового члена, воспитывает его в рамках этого предназначения.

Пока мы шли вдоль фонтанной аллеи, я обратил внимание, что глейсиане искренне веселились и много смеялись. Я никогда не сталкивался ни с чем более добрым и светлым. Завороженно глядя по сторонам, я думал о том, что добрее и светлее мир быть просто не может! Все пребывали в приподнятом настроении и являли собой абсолютное жизнелюбие. Энергией добра пропитано все вокруг.

Нелвин дал некоторые пояснения о важности смеха и чувстве юмора:

– Вашему миру свойственна серьезная озабоченность, потому что у людей нет полного понимания процессов. Но смех – это непобедимое оружие Хаоса.

О Хаосе я знал совсем мало. Точнее, лишь то, что он, пребывая в постоянном развитии, неразрывно связан с процессами творения. Хаос содержит в себе все проявленное и непроявленное, в нем лежат все точки отсчета и завершения… Это так походит под описание Абсолюта.

Также я знал, что приверженцы Хаоса могут позволить себе легко менять взгляды, опровергать самих себя, искать альтернативные аргументы в любых ситуациях. Они ничего не знают наверняка, пребывая в постоянном поиске, в вечной трансформации, а их действия и мысли невозможно предугадать. Они гибкие. В этом своя прелесть, ведь у истины столько граней, что каждое мнение может заключать в себе ее часть.

– Смех в полной мере выражает свободную, не скованную никакими ограничениями энергию, – продолжал Нелвин. – Шутку творца можно увидеть не только в забавном, но и в нейтральном, в бессмысленном, в ужасном и отвратительном. Счастливый человек, умеющий улыбаться даже над грустными вещами, получает куда больше энергии, чем тратит. Поэтому старайся находить повод для улыбки всюду, где пребываешь, и помни – чувство юмора лежит в основе обнаружения и разоблачения собственных недостатков.

Помнится, однажды Иларем пытался объяснить мне то же самое. Правда, с тех пор я не стал особенно улыбчивей. Не видел повода радоваться жизни без нее.

– Мы знаем, что ты ищешь, – сказал Нелвин. – Альенис здесь нет. Мы больше не чувствуем ее в Эйдоре. Нигде.

– Древиан Смоур – одержимый захватчик, – добавила Вистера. – Он выясняет мечты людей, чтобы потом отнять их. Давным-давно Юна перехитрила его и не позволила поработить свой дух. Тогда он обрушил на Глейсу весь свой гнев, но планета нас защитила. А Земля еще очень молода, ей нужна ваша сила, ваша забота.

– Смоур никогда не смирится с тем поражением, – сказал я. – Полчища архантов прибыли на Землю. Они заполнили каждый ее уголок.

Вистера понимающе кивнула:

– Ты испытываешь обиду и ненависть, тем самым резонируешь с архантами на одной частоте. Это очень человеческие эмоции. Глейсиан, в отличие от людей, невозможно обидеть или разозлить. Мы даже не можем понять значение таких терминов, как «обида», «гнев», «злость». Причина предельно проста – мы обладаем острым духовным зрением.

– Как это?

– Глядя на духа, мы видим его суть со всей подноготной. Ничто не может скрыться от нашего взора или остаться в тайне. Мы знаем все обо всех, для глейсиан это нормально и правильно, – пояснил Нелвин. – А из-за чего обижаются люди? Из-за неведенья и непонимания тех или иных поступков других. Они впадают в поток отрицания, и в нем рождается обида и ее производные. Глейсиане же в каждом поступке видят истинные мотивы, видят всю историю принятия тех или иных решений. Мы не требуем от молодой души действий, на которые способны только развитые души. Недостаточно разумные сущности априори не могут вести себя идеально.

– Как бы вы оправдали Смоура?

– Не просто так его прозвали «серебряным аспидом», – Нелвин начал издалека. – Сюда он явился в образе гигантского многоглавого змея со сверкающей чешуей, и каждый житель Глейсы хорошо помнит эту встречу. Что мы знаем о змеях?

– Они опасны и ядовиты.

Нелвин сдержанно улыбнулся:

– Они способны перемещаться на суше, жить в воде, в пустыне или на деревьях. Способны менять кожу, исчезать под землей. В представлении людей змеи агрессивны и опасны, а в действительности это спокойные и мудрые создания. Они не представляют угрозы для того, кто разумен и осторожен. А вот человек для змеи очень опасен из-за своего страха перед ней. Но каждое живое существо создано неслучайно. Змеи занимают свою нишу в природе и имеют важное значение для всех обитателей планеты. Соседство с ними – неотъемлемая составляющая бытия, но их жизни в ваших руках. Отношение человека к змее говорит многое о нем самом, обнажает его нравственные качества. Но разве можно считать это совершенное красивое создание отвратительным или опасным?

– Нам следовало бы многое у вас почерпнуть, – произнес я, задумавшись.

– Мы всегда открыты для связи. Но, насколько нам известно, миссия по просвещению землян отведена сейчас другим сущностям.

Выходит, разумные цивилизации с других галактик знают о человечестве, наблюдают за нами и даже позволяют себе вмешиваться в ход истории. А поскольку они действуют очень осторожно, мы даже не догадываемся об их истинном происхождении, зачастую даже не замечаем их необычность.

Или причина кроется в том, что мы не воспринимаем всерьез возможность соседства с другими разумными видами. Наши представления об устройстве мира ограничены земными пределами.

В глазах глейсиан мы, наверное, совсем дети, но их высокая нравственность не допускает неуважительного отношения к тем, кто еще постигает замысел Высших. Их мудрость заключается в простом – принимать всех такими, какие они есть. Они осознанны, благородны и влюблены во все сущее. А где есть осознанность и любовь – нет места обидам.

Их общество – единый сплоченный коллектив, в котором не принято выявлять индивидуальности и хвастаться отличиями. Вознесение личности в ранг уникума равносильно поощрению эго, и местным населением отвергается. При взгляде со стороны казалось, что общество глейсиан – одна огромная миролюбивая личность. Все разные, но одновременно идентичные.

Конечно, странно сознавать, что здесь не заводят семьи, не разделяются на общественные сегменты, не образуют клубы по интересам, не дробятся на общины. Они всегда в контакте друг с другом, всегда слышат каждого из сородичей, независимо от расстояния. Может быть, именно поэтому здесь царит искренность и понимание. Язык войны им неведом, и, конечно, на столь высоком уровне развития опасных врагов быть просто не может.

Глейсиане передвигались в плавных переливах многоцветной энергии и одаривали вдохновением тех, кто стремился выразить через искусство многогранную красоту Вселенной, чтобы другие смогли прочувствовать их посыл, раздвинуть границы понимания, испытать особую радость созидания.

Мне открылась неоспоримая истина: вдохновение – это лекция бога для человечества. Всякому, кто искренне жаждет познания, светлые сущности дают ответы, откликаясь с особой охотой на просьбы, полные добра, веры и дерзновения. Они поощряют интересующегося, поскольку выражение интереса – признак небезразличности к происходящему.

Все гениальные произведения попали к людям по распоряжению свыше. Без божественного вмешательства не совершалось на Земле ни одного научного открытия. Высшие нашептывают идеи математикам, двигают руками инженеров, рисуют сны химикам. Тем, кто готов, кто способен понять и воплотить эти идеи. Когда требуется ускорить наше развитие, в ход идут самые разнообразные силы и методы.

Каждая светлая душа выражает любовь песней, она исходит из самого сердца и никогда не кончается. Этот изумительный хор наполняет пространство и переливается в соседние миры, внося в них дополнительный свет и чистоту. Многие люди улавливают отголоски этих песен и пытаются воспроизвести их с помощью музыкальных инструментов.

Если удается, произведения благотворно повлияют на людей. Они расслабят, настроят на добрый лад, подарят слушателю легкость и вдохновение. Если же при прослушивании музыки люди злятся, становятся агрессивными, враждебными, настраиваются на тяжелые воспоминания и зацикливаются на худшем, это означает лишь одно – музыка пришла из низких миров. Нашла посредника и выбралась к людям, чтобы приманить подверженных негативному влиянию.

И тогда она разрушает их изнутри, побуждает воспринимать жизнь в черном цвете, люди пытаются убежать от жизни, не хотят бороться с навалившимися бедами. Когда же они сами себя загоняют в капкан, из него уже нет обратного пути. Человек сгорает раньше срока. Тогда его очерненную, ослабленную душу хватают и уносят в свое логово арханты. Однако силы света будут до последнего бороться за каждого, кто осознает свое положение и попросит помощи у Высших.

Мы еще долго беседовали, смеялись, пробовали местные лакомства. На моих черных руках проявлялись объемные узоры, они переливались серебряным светом и выглядели просто потрясающе! Время летело незаметно, а оно сейчас стоило очень дорого.

– Иногда у меня бывают видения, в которых является сестра. Она говорит, что нас спасет только дерево с золотыми листьями, – поделился я.

– Это может быть правдой. – Нелвин смерил меня глубоким ясным взглядом. – Сакральное знание содержит код от земной реальности, код создателей. Если получить к нему доступ, можно перекроить действительность, получить власть над временем и всеми событиями прошлого, настоящего и будущего. Но это очень опасная игра, Шейнел.

– Я должен найти его. Любой ценой.

– Сакральное знание создано Высшими богами, Адвенами, в качестве приза для самых достойных людей. Ваша планета Гайя всегда его чувствовала. И если оно скрыто от всех, то Гайя точно знает, где именно оно спрятано, – сказал Нелвин. – Однако лишь очень сильный дух сможет выдержать знакомство с Источником. Путь к знаниям сам по себе труден и безжалостен. Знанию не нужны слабые. Знание удержать и правильно применить сможет только сильнейший.

Вистера положила руку на мое плечо:

– Когда-то мы потеряли родную душу, но прошло время и вот – мы видим тебя, а в тебе… мы видим живую частичку нашей Юны. Помни, где твое начало, Шейнел. И будь благороден.

Попрощавшись с глейсианами, я закрыл глаза и мысленно вернулся к родной планете. Пространство подхватило меня и унесло сквозь миллионы световых лет, мимо чужих галактических скоплений и одиноких блуждающих астероидов.

Спустя мгновение я оказался в тропосфере Земли над самой поверхностью. Горячий поток проходил сквозь меня от Солнца к Земле и от Земли к Солнцу, наполняя родной энергией. Блаженная дрожь наполняла естество, сигнализируя о том, что я дома.

Здесь так тепло, хорошо и комфортно! Оказывается, я снова успел соскучиться по здешнему миру! Миру, где каждый поет собственную песню, но в этом многоголосье постепенно рождается истинная красота и благодать.

Кто-то резко дернул меня за шкирку.

– Думал скрыться от меня? – зарычал Люше. – За тобой должок!

– Ты бросил меня в пропасть, ублюдок! – Я оттолкнул его и едва сдержался, чтобы не вцепиться ему в горло.

– Нужно было позволить Велиару наказать тебя? – невинно спросил тот. – Что за претензии?!

– В нашем договоре не было сказано, что я полечу в адскую бездну!

– Но он и не подразумевал, что мы вторгнемся к Велиару, где ты выпотрошишь всех его друзей! – Люше поправил куртку. – Я гарантировал безопасность, и с тобой ничего плохого с тех пор не случилось! Так с чего недовольства? Не понравилось летать на моей зверушке?

– Филин твой?!

– Мой. – Даже такой атрибут доброты, как улыбка, у него походила скорее на искаженную злобную гримасу.

Теперь понятно, как архант следил за мной. Чудесное спасение меня ослепило, поэтому я не догадался, что филин – посланник Рохаса. А ведь это было так просто! Очевидно же – из адских чертогов может вывести лишь тот, кто сам там побывал и не забыл дороги.

Люше вполне мог быть причастным к поджогу моего дерева, однако сейчас выяснять отношения не время. Я все еще ему должен.

– У меня отличные новости, – сказал архант. – Андрас чахнет на глазах.

– Почему?

– Не справляется с работой и слабеет. У архантов это закономерно – чем больше работаешь, тем сильнее становишься, и наоборот. Андрас давно свои обязанности не выполнял как следует. Устал за века службы. Или хворь подцепил. У него, помимо меня, много врагов. – Люше сложил руки на груди, звеня цепями. – И еще: пока ты прохлаждался неизвестно где, я выкрал новую информацию о сестренке. Думаю, новые подробности о-о-очень заинтересуют тебя.

– О каких подробностях речь?

– Могу показать, если хочешь.

Не дождавшись согласия, Люше полез во внутренний карман куртки, что-то достал и показал мне. Я смотрел на подвеску, смутно припоминая, что когда-то ее уже видел. А потом вспомнил: это подарок сестре по случаю окончания университета.

– Сорвал с фантома Альенис, – сказал Люше, обнажив клыки в самодовольной ухмылке.

– С фантома? – растерянно отозвался я, глядя на подвеску.

– Когда проникаешь в чью-то память, духи или люди, которых там видишь, больше нереальны. Это их фантомы или отпечатки, оставленные в памяти планеты. С ними нельзя заговорить, выудить какую-то информацию, а они, в свою очередь, не ощутят твоего присутствия. Можно только наблюдать, что они делали в том отрезке времени, в который ты перенесся. Этот фрагмент прошлого. – Люше протянул мне подвеску. – Я нашел специально для тебя. Когда будешь готов, просто возьми ее.

Никакой лжи из его уст. Чистая правда.

Собравшись, я коснулся подвески. Тело объял ветер, перед глазами замелькали смазанные изображения. Время обратилось вспять, и волнение захватило сознание.

Когда картинка остановилась, я увидел до боли знакомую улицу. Деревья слегка тронуты осенью. Люди спешат по своим делам, кутаясь в плащи и куртки. На первый взгляд, обыкновенный материальный мир, каким я его видел при жизни. И каким уже позабыл.

Странное чувство.

– Упс, рановато мы! – сказал Люше и, подняв руку, перелистнул время, точно книжную страницу.

Стемнело. Начался сильный ливень. Перекресток опустел, вокруг больше не сновали люди. Мокрый асфальт блестел от вспышек молний.

Два силуэта показались в переулке. Сестра спешила домой, а над ней угрожающе навис Андрас.

Промокшая, она перепрыгивала лужи, безуспешно укрываясь от дождя сумочкой. Как же хотелось обнять ее и согреть! Но я мог только наблюдать.

Насколько же она красива в этом пальто и шляпке с маленькими полями. Такая по-особенному элегантная, привычная, родная и бесконечно любимая.

Чудовище ни на шаг не отставало.

Хотелось крикнуть сестре, чтобы остановилась, немного подождала или пошла другим путем. Хотелось предостеречь от надвигающейся беды. Вот только ее гибель неминуема, и прямо сейчас это произойдет на моих глазах. Здесь я никто. Лишь безучастный наблюдатель.

Грянул гром, и девушка подпрыгнула от неожиданности. Прядь мокрых волос заслонила взор. Она даже не заметила два горящих желтых глаза, показавшихся в начале улицы. Серебристый форд мчался по прямой.

Порыв ветра сорвал шляпку с головы Альенис. Даже не глянув по сторонам, она бросилась за ней, выбежав на пустынную (как ей казалось) дорогу. А шум ливня предательски заглушал звук работающего двигателя.

Следом на проезжую часть вышел Андрас, вытянул вперед руки и прошептал заклятье. Альенис едва успела поднять шляпку. Она обернулась, оцепенев, но было слишком поздно.

Доля секунды – и столкновение.

Тело, словно набитый мешок, перекатилось по крыше автомобиля, а затем с жутким хрустом приземлилось на асфальт. На дорогу хлынула кровь. Ледяной ливень лупил ее под равнодушным ночным небом.

Андрас медленно подошел к сестре, не отрывая от нее тяжелого взгляда. Девушка протянула к нему дрожащую руку – прямо сейчас граница между миром живых и мертвых стиралась. Теперь она отчетливо видела своего извечного преследователя. У черной тени наконец появилось лицо.

Из автомобиля выскочил мужчина и подбежал к лежащей в кровавой луже девушке. Схватившись за голову, он судорожно огляделся, затем наклонился, но сразу же передумал. Достал телефон, уставился в экран невидящим взглядом. Его колотило.

Мужчина винил себя, даже не предполагая, что это силы тьмы заставили его отключиться прямо за рулем. Хватило нескольких мгновений.

Андрас молча смотрел, склонив голову.

Сестра сделала последний в жизни вдох и шумно выдохнула. Ее тело обмякло. Тихо. Расслабленно.

Мужчина какое-то время стоял, зажав рот. Спохватившись, он еще раз огляделся, быстро развернулся, добежал до автомобиля, плюхнулся на водительское сидение и дал по газам.

Я сдерживал слезы из последних сил, пока Андрас равнодушно выжидал, когда душа сестры покинет тело.

Сцена потемнела, оставив нас с Люше во тьме.

Это Андрас устроил автокатастрофу. Забрал жизнь сестры, получив, что хотел… Он всегда следил за нами. Выучил наши характеры, проник в наши мысли, чтобы дальше манипулировать чувствами. Он просчитал каждый шаг.

Андрас понял: если сестра уйдет раньше, брат последует за ней. Не побоится лишить себя жизни, которой и без того не дорожил. Так, может, именно он и пробудил желание совершить самоубийство, умело манипулируя моими эмоциями?!

Архант знал наверняка – сестра не позволит мне уничтожить свою душу и обязательно пожертвует собой. А для свершения страшной сделки призовет того арханта, чье лицо хорошо запомнила.

Как хитро получалось, как идеально складывался пазл… Сначала Андрас отнял у меня самое дорогое, затем пригрозил сестре, что отнимет самое дорогое у нее! Он управлял нашими чувствами под воздействием наших страхов, однако не он один.

Проклятый Андрас играл нашими жизнями как кукловод, следуя приказу Смоура.

Они убили любимую вместе. Убили!

А я убью их.

– Сейчас наилучшее время, чтобы его сокрушить, Шейн, – сказал Люше. – Он слаб, как никогда, осталось добить.

– Тогда приступим.

Сотрудничество с архантом – самая ненадежная затея, какую только можно представить. Этот союз изначально неравный.

Однако у меня больше не было ни одного ориентира, я ощущал себя зависшей в пространственной пропасти точкой, взывающей к потухшим светилам. К звездам, которые отказались меня направлять, не озвучив причин. Чтобы хоть как-то продвинуться в поисках правды, я вынужден был идти на риск.

Мы с Люше стояли в тускло освещенной комнате без дверей и окон. Будущая могила Андраса напоминала пустую бетонную коробку с холодной гнетущей атмосферой.

– Приветствуем вечно голодную Тьму и просим благословения у твоих могущественных обитателей. Сеющих смерть, пожинающих жизнь, – заговаривал архант, расчерчивая стены, покрывая их символами и письменами. – Пребудь с нами, обрушься на нас и позволь впитать тебя. Даруй свою страшную силу для свершения возмездия над ненавистным врагом. Стань щитом от всякого яда, направленного на нас, да пусть оружие врага обернется против него самого. Огради своих верных детей от действий, нацеленных против нас. Защити наши души, которые мы превратили в твой священный храм. Призываем тебя, великая Тьма, в помощники. Не сутью вопроса, но сутью жизни. Слейся с нашей волей! Исполни ее!

Без символики тьмы не обходится ни один ритуал архантов. Это дань уважения первородной сокрушающей силе, а также вернейший способ заручиться поддержкой самых древних, самых могущественных и влиятельных представителей зла. И что самое важное – оказавшись здесь, в окружении символов, Андрас не сможет скрыться. Его силы не подействуют – слишком велико противодействие. Тем более когда он ослаб.

Как только Андрас появится, он лишится того, что делает его архантом. Он станет уязвимым. И тогда на сцену вырвется то, что припас для него Люше.

– Все готово, – сказал он. – Теперь ты должен завершить обряд. Помнишь, что я говорил насчет вашей связи? На твой призыв он обязан откликнуться. Но прежде мне бы хотелось обсудить твое будущее.

– Что именно? – насторожился я.

Архант кошачьей походкой подошел ближе.

– Твое время истекает. Фата-гали еще питает тебя, поэтому процесс обращения идет медленней, но ты знаешь, что будет дальше. Рожденный тьмой примыкает к ней рано или поздно. Все дороги ведут туда, откуда дух однажды появился – такова цикличность энергий, их вечная круговерть. Единственное верное решение в твоей ситуации – отключить чувства и примкнуть к нам. Со мной твоя дорога в жизнь. Без меня – только в смерть. – Люше протянул руку. – Зачем столько усилий, страданий, если с нами можно получить все и сразу?

– Рассказывай про мгновенные результаты другим. Просто и бесплатно ничего никому не достается.

– Что ж. Как пожелаешь, – развел руками тот, а затем, на мгновение обернувшись котом, прыгнул и оказался у стены.

Затем стряхнул звериный образ, снова явив ухмыляющееся лицо. Прямо из бетона он достал потрепанный фолиант, раскрыл в самом начале и дал его мне:

– Это гримуар [3] Андраса. Прочтешь вот эти строки, а дальше можешь своими словами. Он услышит каждое произнесенное тобой слово. Убеди его явиться!

Как только я взял зловещий артефакт, по телу пробежал холод – странное ощущение родства пробрало насквозь. Соприкоснувшись с древней книгой, перстень слегка нагрелся, однако я не придал этому значения.

Намереньем я создал высокую подставку и положил перед собой раскрытый гримуар. Люше в нетерпении потирал ладони.

Пора приступать.

Выдохнув, я начал читать ничего не значащие для меня слова. Энергия утекала с каждым произнесенным звуком. Когда заклятье закончилось, Люше напомнил, что пришла пора моего личного обращения к Андрасу. Я тряхнул головой, чтобы прийти в себя.

– Андрас… это Шейн… – Очертания комнаты плыли перед глазами. – Ты был прав. Убежать от самого себя невозможно. Я больше не могу отрицать наше родство.

Голова кружилась. Силы покидали меня, а Люше требовал продолжать.

– Найди нужные слова, иначе все напрасно! Он убил твою сестру, Шейнел! Думай о том, как ты разделаешься с ним! Разделаешься прямо сейчас!

– Мой путь пролегает в твоем мире, Андрас… Так помоги мне!

– ПРОДОЛЖАЙ, ШЕЙН! – свирепствовал Люше.

– Андрас, я призываю тебя, слышишь?! – заорал я, опираясь о стену, чтобы не упасть. – Я хочу стать твоим последователем! Твоим учеником! Заклинаю тебя, Андрас, явись предо мной!

– Ты меня заклинаешь? – послышался вкрадчивый голос. – Ты действительно думаешь, что можешь заклинать? Разве это не забавно? – Андрас проявился перед нами. – В гримуаре, что ты держишь, на семьсот шестьдесят пятой странице указано – высокоранговых архантов не стоит даже пытаться заклинать. Но вы, люди, читать не обучены.

– Ты убил Альенис! – Я впился в него взглядом, полным ненависти.

– С кем не бывает?

Его спокойствие выбивало из равновесия. Я хотел броситься на него и разорвать на части.

– Ты говорил, что она в Высших мирах!

– Я говорил, что она ДОЛЖНА быть в Высших мирах.

Вот, значит, как арханты лгут. Они просто тщательно подбирают слова, чтобы исказить истину.

– Знаешь, почему ты всегда спокоен? – спросил я. – Потому что ты – ходячий мертвец и не способен испытывать чувства!

Во взгляде Андраса загорелся яростный огонь:

– Никогда не говори за других об их способностях. Им виднее, на что они способны, а на что – нет. Лучше задумайся, на что способен сам. И все равно это будет только в теории!

Не собираясь идти у него на поводу, я продолжил еще громче:

– Ты невозможно жалок! И никогда не узнать тебе, что значить дорожить другим человеком! Что значит любить его! Ты не представляешь, каково это – испытать трепет от одного лишь прикосновения. Ощутить мурашки от одного взгляда любимых глаз. Только ради этого стоит жить! А для чего живешь ты?! Твое ничтожное существование сводится к смерти! Это все, что ты знаешь!

– Поздравляю, у тебя талант видеть других насквозь. – Андрас покачал головой. – И да – я жалкий, эфемерный, ничтожный, высокоранговый архант Рохаса. Но давай поговорим о людях. Для чего вы переоцениваете любовь? Чтобы потом вот так унижаться перед нами!

Я повернулся к Люше и сухо велел – «приступай».

– Выходи, дитя мое! – позвал Люше.

Невидимая сила толкнула Андраса в угол, где на него обрушилась паутина. Действие ритуала сделало его слабым. Он безвольно висел в ловушке, глядя на Люше, который кличем звал своего очередного питомца.

За стеной послышалось шевеление и хриплый голос:

– Наконец-то у меня гости!

Комната затряслась, и я почувствовал надвигающуюся опасность. Только Люше веселился от души: глядя на обездвиженного паутиной Андраса, он ликовал, предвкушая расправу.

Нечто странное происходило под потолком комнаты. Сверху, прямо из стены, медленно выползало чудовище, таращась на нас целой кучей глаз.

– Я долго искал столь редкие экземпляры психов, садистов и маньяков, чтобы объединить их в этот шедевр! Они были лучшими из лучших среди худших! Их души насквозь пропитались злобным безумием. Даже я понятия не имею, на что они способны вместе. – Люше расхохотался, глядя на чудовище с обожанием.

Гигантский паук источал невыносимый смрад. Его лапы напоминали человеческие руки и ноги, но сильно вытянутые. Суставы в них гнулись неестественно. Уродливая голова облеплена множеством человеческих глаз, которые неистово глядят во все стороны одновременно, вываливаясь из орбит. Из макушки торчат растрепанные клочья черных, русых и седых волос, разных по длине. Из раскрытой пасти выпирают жвала в склизких слюнях.

Я попытался переместиться в безопасное место, но ничего не вышло – символы удерживали здесь не только арханта.

Паук спустился ниже, сверля взглядом меня и Андраса.

– Который из них, хозяин? – прошипел он.

– Оба! – И Люше разразился приступом смеха, который эхом отразился от бетонных стен.

Я бросился на него с кулаками, но неведомая сила подняла меня в воздух, сковав движения.

– Можешь начать с него. – Люше ткнул в меня пальцем.

Тонкие паучьи ноги, похрустывая суставами, поочередно отрывались от стены. Выпученные из орбит глаза вращались, глядя то на меня, то на Андраса. Зрачки бешено сокращались, как черные пульсирующие ядра, грозящие вот-вот взорваться. Я ощутил жар паучьего дыхания, и от гнилостного запаха стало дурно.

Барахтаясь в воздухе, я не понимал, что происходит: руки больше не подчинялись мне. Я даже не чувствовал их!

– Неужели ты, про́клятый самоубийца, думал, что сможешь тягаться с архантом? – Люше гладил паука, который только и ждал его команды, обливаясь слюной. – Только посмотри на свои руки! Думал, они почернели ради одного лишь напоминания? Да они больше принадлежат МНЕ, чем тебе!

Люше заставил мои руки болтаться во все стороны, подтверждая сказанное, а потом я грузно рухнул вниз, ударившись о пол.

Паук навис надо мной, разинул пасть, и оттуда хлынула черная вязкая слюна, обдав с головы до ног. Клейкая масса моментально застыла. Я не мог даже пошевелиться, находясь внутри этого кокона. Я увяз, как и Андрас, точно насекомое в паутине.

– Подожди, дитя, – усмирил паука Люше. – Мы должны раскрыть дорогому другу еще одну маленькую тайну. Ну-ка повернись.

И паук развернулся так, что стала видна другая сторона его кошмарной морды.

– Узнаешь? – Архант растянул рот.

Что я должен узнать?! Черты сумасшедших убийц, вшитых в башку насекомого-переростка? Паук выжидающе глядел множеством человеческих глаз, и, к своему ужасу, я обнаружил сходство…

– Отец? – проговорил я. – Мама?

– Ага, – ликовал Люше. – Они никак не могли найти сыночка – тебя все время где-то мотало. И я великодушно предложил им сделку, пообещав, что вы встретитесь. – Архант пропел торжественную мелодию, смакуя ситуацию. – Как видишь – слово я честно сдержал.

– Ты понятия не имеешь о чести!

Паук дернулся, коснувшись жвалами.

– Хочешь узнать, как я сожрал их трепещущие сердечки? – изрек он. – Хочешь, а?!

Не прекращая попыток выпутаться, я плюнул пауку прямо в морду. Тот встал на дыбы, издавая оглушительный рев, от чего стены помещения завибрировали.

Глаза застелила туманная пелена и принялась складываться в образы.

– Найди дерево с золотыми листьями, – сквозь пелену видений пробился голос Альенис. – Только оно сможет спасти нас, Шейн!

Комната постепенно оживала. Потолок пребывал в движении, то проваливаясь почти до наших макушек, то пружиня обратно вверх. Стены ходили ходуном, раздуваясь и тут же сжимаясь. В таком нестабильном состоянии комната казалась живой и мыслящей. Именно она была хозяйкой реальности, а мы – ее пленниками.

Голос сестры остался где-то очень далеко.

Я увидел лес поздней осени. Деревья уже скинули листья, а земля промерзла. Синяя курточка валялась в овраге среди бурой листвы и сухих ветвей. На детской ладошке чуть дрогнули пальчики. Из глаз вытекли слезинки и замерли на середине пути.

Кто-то безжалостно распорол детское тельце острием ножа, с хрустом раскрыл грудную клетку и опустил туда руки. Его веки зажмурены от удовольствия. Он подносит окровавленные ладони к лицу и умывается. Он проделывает это снова и снова.

Видения заволакивали все сильнее. Я давно научился не бояться темных тварей, не подпитывать их эмоциями. Однако сейчас обуздать чувства оказалось гораздо сложнее.

В этих видениях маньяком был я.

Это я творил ужасающие, чудовищные вещи. Это я вгонял нож, имитируя половой акт. И это было отвратительно. Наблюдая за происходящим глазами маньяка, я не готов был принимать его отравленные ликующие эмоции за свои. Это его давние извращенные желания вырвались на свободу, не мои. То, чего этот зверь ждал годами, наконец осуществилось. Никогда прежде я не видел ничего более ужасного. Ничего более демонического. Я не имел с этим жалким, ничтожным, больным существом ничего общего. Пребывая против воли в чужом теле, не имея возможности контролировать движения, я испытывал мучительную агонию.

А потом услышал других. Жертвы кричали, звали на помощь, плакали, шептали, что никому не расскажут, молили о пощаде. Ад многолик, и я провалился в один из них. Угодил во внушаемый плен, слыша издалека собственное тяжелое дыхание.

Вспомнив Глейсу, ее прекрасных жителей, я старался вернуть то ощущение счастья и гармонии. В ее светлых потоках ничто не могло выбить меня из уравновешенного состояния. Зацепившись за воспоминания, с огромнейшим усилием удалось отогнать наваждение.

И лишь теперь я ощутил, насколько раскалился мой перстень. Затвердевшая слюна паука, соприкасаясь с ним, шипела и пенилась, и в том мой шанс на спасение.

Паук в предвкушении пира ползал по стенам, высасывая из меня энергию. Он продолжал насылать видения, выдергивая их из своей многоличностной памяти. То и дело в мыслях вспыхивали страшные картины, однако мне удавалось отгонять их.

Люше стоял ко мне спиной, обращаясь к Андрасу:

– Неужели ты думал, что этот глупец захочет у тебя учиться? Нужно было прикончить его еще тогда за непослушание, за отказ проходить посвящение! Но ты предпочел не нарушать закон свободной воли! Ты подвел нашего владыку! Тебе всегда слишком легко сходили с рук просчеты, но такое больше не повторится. Ты выдохся, Андрас. И я готов занять твое место.

– Ты идиот, Люше, – сказал Андрас, качая головой. – Ты такой идиот…

– Я аналогичного мнения о тебе. Вот скажи: если люди не знают, сколько нужно заплатить за сделку с нами, почему бы не брать с них максимум? Не отнимать сразу все? Что может быть слаще чужой свободы? Чужой жизни? Власть над чужой свободой и жизнью – самая завораживающая из всех!

– Тебя явно не волнуют перекосы энергии, – заметил Андрас.

– Я еще ни разу от них не страдал.

– Все случается впервые. Ты молод, многое впереди.

Некоторое время они глядели друг на друга, поджав губы.

– Счастливо оставаться! – выплюнул Люше, обернувшись зверем.

Прыжками он пересек комнату и пропал, бросив нас двоих в компании паучьего чудовища. Где-то за бетонной стеной все еще плакали дети, затвердевшая слюна по-прежнему прочно сковывала тело. Перстень действовал слишком медленно!

Паук прыгнул на меня, раскрыв пасть. Его жвала лязгнули в сантиметре от моей шеи. Инстинктивно зажмурившись, я уже был готов встретить смерть, но мощная волна сбила паука с ног. Он отлетел в сторону, врезался в стену и перестал шевелиться, хотя хриплое дыхание говорило о том, что он все еще жив.

Андрас одним движением скинул с себя паутину, полностью освободившись.

– Зачем спас? – изумленно спросил я.

– Я хорошо знаю Люше – он никогда не вкладывает в своих созданий свободу воли. Этот паук запрограммирован точно следовать приказу хозяина. Меня он не тронет, пока не сожрет тебя. Поэтому я просто буду ему мешать, чтобы оставаться в безопасности.

Клейкая масса постепенно ослабляла хватку. Вот-вот смогу выпутаться. И тогда я покажу этому негодяю, на что способен!

Андрас подошел к опрокинутой стойке, пнул ее и увидел свой гримуар. Усмехнувшись, он холодно испепелил его.

Поглядывая на дергающегося в нокауте паука, я крутил в затвердевшей массе кулаком, чтобы перстень скорее плавил слюну.

Не обращая на меня внимания, Андрас ходил по комнате, изучая символы. Интересно, знает ли он, что в трофейном зале Рохаса вместо Альенис – подделка? Интуиция сходила с ума, поэтому я решил проверить арханта.

– Где Альенис?

– В Рохасе, – ответил Андрас.

– В трофейном зале?

Оторвавшись от символов, Андрас устало повернулся. Он и правда выглядел куда хуже, чем в нашу последнюю встречу, словно подцепил смертельную болезнь.

– Ты, взглянув в глаза оболочке, конечно, не узнал сестру. Ведь ее глаза умерли. В них погас так хорошо знакомый тебе свет. Но что же ты хотел? Смотреть в пустоту и видеть в ней жизнь?

Неужели это и правда сестра? Неужели я не узнал ее глаза потому, что в них больше не было жизни?

Нет уж. Стоп!

Выводы делать рано!

Эйдор всегда найдет способ перевернуть все представления вверх тормашками. Мир духов больше всего любит встряхивать и переворачивать устои. Верить нельзя ни духам, ни собственным глазам. Поиск истины должен продолжаться.

Сосредоточившись на силе света, я воззвал к Высшим духам, к святости, ко всем тем, кто мог бы оказать помощь. Мой перстень вспыхнул, сжигая дотла затвердевшую слюну. Я ощутил на себе божественную благодать – это сравнимо с адреналиновым приливом, когда возможности многократно возрастают, вопреки всем известным законам.

Одним рывком я сбросил смоляные массы и взлетел вверх.

Увидев мое освобождение, Андрас отшатнулся, боясь обжечься. Мои руки полыхали золотым сиянием, опасным и смертоносным. Ни один архант не сможет причинить мне вред, не сможет даже приблизиться! Я поднял руки, концентрируя свет, в готовности ударить Андраса.

– Моя смерть ничего не изменит, – сказал тот, пятясь. – Ты нажил немало врагов со стороны тьмы, за каждым твоим шагом пристально следят, и, если сунешься, куда не следует, – пощады можешь не ждать.

Паук снова пришел в сознание, я едва успел отлететь в сторону. Бросок – и чудовище оказалось в метре от меня, щелкая жвалами. Он попытался снова окатить вязкой жидкостью, но получил мощный световой удар, который я копил для Андраса.

Из пасти чудовища хлынула желтая слизь, он закряхтел и закашлялся.

– Мама, папа… вы слышите меня?! – Я посмотрел в глаза родителей, принадлежащих теперь этому монстру.

– Их невозможно спасти, – донеслись слова Андраса.

Я взлетел под потолок шатающейся комнаты, посылая в паука новый заряд света. Слизь повалила из его пасти еще обильнее, пузырясь и пенясь. Чудовище истошно завопило и предприняло новую попытку запрыгнуть на меня сверху, однако снова промахнулось. Я улетел в противоположную часть комнаты, накапливая новый заряд.

Паук задрал голову, оценил расстояние и решил переключиться на Андраса, который искал метод ослабить печать, чтобы сбежать отсюда. Такого он точно не ожидал! Похоже, правило несвободной воли дало сбой! Я решил понаблюдать, как паук расправится с архантом.

Оглушающе вопя и отхаркивая пену, паук заковылял к Андрасу. Тот развернулся, смерил его оценивающим взглядом, затем щелкнул пальцами, и вдруг все начертанные на стенах символы разом испарились.

Андрас подмигнул мне и пропал.

Вопль паука сотряс комнату. Он все еще пытался воздействовать на мой разум иллюзиями, не догадываясь, что уже проиграл.

Божественная сила исходила из глубин моей души. От того начала, что содержится в каждом живом существе. Пускай я был рожден тьмой, сейчас свет горел во мне так же, как и во всяком чистом создании!

Я был сильнее всякого монстра, всякого зла. Свет разливался внутри, рискуя взорваться силой тысячи звезд!

Эта энергия действовала на паука, как выжигающий яд. Его тело покрылось обожженными волдырями, кожа обуглилась. Паук прыгал за мной из последних сил, корчась в муках. В какой-то момент свет пробился сквозь меня, образовав золотой шар. Настал мой черед нападать!

Я пошел на чудовище, зная – он больше не угроза.

– Хочешь убить мамочку и папочку?! – спросил паук, тяжело дыша.

Руки дрогнули.

– Ты жалеешь родителей, но их не вернуть, Шейн, – прозвучал в голове неизвестный голос.

– Понимаю. Я все понимаю…

– Сможешь закончить дело?

– Да.

Огненный хлыст появился в руках, но не я его вызвал. Чудовище сначала оцепенело, потом попятилось, а затем заметалось из стороны в сторону, оставляя пенный след. Дрожа от страха, паук забился под потолком и поджал лапы.

Я поднял руки и ударил монстра хлыстом. Крик разодрал его глотку, тело рухнуло на пол. Внутренний огонь разгорался ярче. Из моих ладоней струились две огненные реки, заливая комнату золотым сиянием.

Паук катался по полу, глотая свет вместо привычного гнилого воздуха. Все его существо отторгало чужеродную энергию, покрываясь язвами. Я сконцентрировал в руках световой шар и запустил его в монстра. Тот конвульсивно дернулся и обмер.

Зло наконец оставило это место. Лишь плач все еще раздавался за бетонными стенами. Это не галлюцинации, ведь паук мертв – некому насылать иллюзии.

Я подошел к стене и провел ладонью, закрыв глаза.

Пустота. И… что-то живое.

Неужели пленники?!

Сосредоточившись, я направил силу в ладони, уперся ими в стену и попытался ее сдвинуть или разрушить. По ней пробежала трещина. Бетон начал крошиться, сыпаться на пол, но жар от рук нагрел его и сделал мягким. Он плавился под ними так, что вскоре руки провалились внутрь.

– Мы здесь! Помогите нам, пожалуйста!

Я протиснулся во мрак, оказавшись по щиколотку в потоке нечистот. Здесь сыро и холодно, а вонь просто невыносимая. Я отправил несколько огненных шаров в воздух, чтобы они осветили окружающее пространство. Тоннель, похожий на канализацию, весь облеплен паутиной. Двое детей, исхудавших до костей, висели в коконах под потолком и тихо плакали. Я бросился распутывать их.

– Дяденька, отведи нас домой, – просили они. – Мы так скучаем по маме…

Они не понимали, что мертвы. Их души пребывали в неосознанности, так и не накопив достаточно энергии за столь короткую жизнь. Их ощущения можно сравнить с пограничным состоянием между жизнью и сном, поэтому детей не смущал странный вид паука. Он только пугал – как образ из кошмарного сновидения. У них не вызывало сомнений и то, что долгое время они жили без пищи и воды. Все это время им было плохо и страшно, но они помнили дом, родителей и мечтали к ним вернуться. Они верили в это.

Однако Люше и его гибрид из психически больных садистов держали их здесь в качестве коллекции. Люди в неведенье просили что-то у Высших сил – и Люше исполнял их мечты. А потом являлся за ними и судил. Ему доставляло удовольствие видеть жертв рядом, слышать их плач. Он кормился чужими страхами и становился за их счет сильнее.

Эйдор не был таким уж прекрасным местом, каким показался изначально. Так же, как и мир грубых материй, он напичкан пороками. Он отражает духовную суть даже более явно, иллюстрируя то, что происходит у нас в головах.

Паутина легко плавилась в моих руках, и вскоре две освобожденных души устремились ввысь. Они – чистые и легкие, больше их здесь ничто не держит. Теперь все будет хорошо, о них позаботятся ангелы.

Я двигался дальше по тоннелю, осматривая развилки и повсюду находя детей. Переходя из одной части тоннеля в другую, я понял, что сбился со счета. Сотни освобожденных душ улетали прочь из этих страшных мест. Все их воспоминания о пауке исчезнут. Забвение – лучшее благо для них сейчас.

Неосознанными после физической смерти духами руководят Высшие силы. Легкие, не тронутые значительными изъянами души, притягиваются наверх, туда, где властвует добро. Темные, отягощенные пороками, грузом лежат там, куда случайно прибились, пока за ними не явятся арханты и не подберут их, как мусор.

Но иногда случается так, что арханты перехватывают души добрых людей. Так произошло и с этими несчастными, и с моими родителями. Этого не должно было случиться, это против Вселенских законов, и виновный обязательно понесет наказание. Сейчас я отчаянно в это верил.

Когда последняя душа покинула тюрьму, я вернулся к мыслям о маме и об отце. Наедине с собой горе разъедало душу. Я был слишком занят, чтобы хоть раз навестить родителей. Мне не было до них дела, а теперь пришло осознание: все могло сложиться иначе. Мне всегда казалось, что они не любят меня и никогда не любили. Однако все-таки любили. По-своему, как умели. Именно поэтому искали со мной встречи здесь, в мире духов.

Так страшна мысль, что в гибели отца и матери виноват я.

Проще всего обвинить Люше в смерти родителей и Андраса – в смерти сестры. На самом же деле мое равнодушие сгубило маму и папу. После прощания на той серой площади под бой колоколов мне было неинтересно поддерживать с ними связь. Я хотел забыть прожитую жизнь, оставив в памяти только воспоминания о сестре.

Как бы то ни было, отныне я пообещал себе больше не думать о том, что меня разрушает. Слезы не смоют решений судьбы. В мире духов, где энергия определяет твою жизнь и возможности, нельзя концентрироваться на горе. Тем более, если ты не в силах это изменить. Я просто буду искать знания и, возможно, однажды найду способ исправить все свои ошибки.

Шагая по туннелю и проверяя остальные развилки, я думал о том, что все-таки должен был оказаться здесь. Сработало провиденье или нечто вроде того. И божественная сила открылась мне не потому, что я заслужил, а потому что должен был уничтожить паука и освободить детей, застрявших здесь.

Теперь я выполнил миссию, все кончено. Шарики света, наполнявшие коридор, медленно тускнели. Настала пора встретиться с Гайей, чтобы спросить ее о золотом дереве. Ведь я изначально туда собирался, пока Люше не перехватил меня и не напомнил о долге.

Закрыв глаза, я воззвал к духу планеты. Теплые потоки энергии обволокли меня, и я поддался этой силе.

Ощущения изменились.

Я чувствовал, что нахожусь в недрах неопределенной субстанции без верха и низа, где-то в ядре планеты. Открыв глаза, увидел огромный сферический дух. Из него били волны света, плавно изгибаясь. Гайя смотрела на меня глубокими, как океанская бездна, глазами. Этот взгляд погружал в некий транс, в котором сами собой находились ответы даже на невысказанные вопросы.

В ее ласковых вибрациях я приобретал нечто большее, чем просто знания. Информация текла сквозь меня, как через сверхпроводник, из сердца планеты – к моему сердцу. Я обретал просвещение, которое уже не потерять и не забыть. Словно что-то внутри щелкнуло, и отныне я буду смотреть на мир совершенно иным взглядом.

В ее мощном поле ощущалась любовь – такая глубокая и чистая, какую я никогда ранее не испытывал. Ведь я никогда не думал о планете как о живом существе. Теперь же полюбил ее и зауважал, как любят и уважают мать.

– Мне нужно отыскать сакральное знание, – произнес я. – Сможешь помочь?

– Золотое древо, – послышались миллиарды голосов, звучащих одновременно. – Как и тысячи лет назад, я чувствую его до сих пор. Но оно скрыто от моих глаз.

– Кто его скрыл?

– Неизвестно, – ответила Гайя. – Я чувствую множество связей. К древу ведут миллиарды путей, и только один путь тянется от него. Абсолютное знание всегда будет связано с Арден. Найди академию и поймешь, куда следовать дальше.

– Я думал, Арден разрушена.

– Это не так. Она там же, где и всегда, – произнесла Гайя, одаривая благословением.

В этот момент я понял, как найти академию.

Поблагодарив Гайю, я отправился на усеянный кипарисами островок. Там, в зарослях дикого винограда, меня ждало самое первое и самое важное воспоминание о моей душе. Ведь однажды я уже видел академию Арден – через Эстис. Нужно просто вернуться в то воспоминание и подняться выше, чтобы определить местоположение академии с высоты.

Нет ничего проще!