Задача сердца – биться.

Проклятье! Я знал, что так случится!

В попытках прервать падение, я осознал, что здесь ни взлететь, ни замедлиться, ни остановиться невозможно. Остается лишь падать, пока не встретишь дно. И самое страшное заключалось в том, что там вряд ли ждет солнечная лужайка.

Я барахтался в воздухе, перебирая руками, пытаясь хоть за что-то зацепиться, но вокруг – только чернеющая пустота. Зажег в руке свет в надежде осветить пространство, однако попытка оказалась безуспешной. Свет лишь слепил глаза.

Ускоряясь, я перебирал варианты спасения. Соорудив крюк, отправил его ввысь, но тот с бешеной скоростью полетел вниз. Пришлось отпустить его.

Взлететь не получалось. Я так успел привыкнуть к этой способности, что уже не мог без нее обходиться. А теперь я еще и был слаб – оболочки отняли слишком много энергии, когда отрывали от моей души кусок за куском.

Перстень почему-то не действовал, и я не мог заставить его совершить чудо. У него всегда было свое и какое-то избирательное отношение к происходящему.

Мне не оставалось ничего, как просто падать в надежде на озарение. Я закрыл глаза и вдруг понял, что…

Абсолютно счастлив!

У меня снова появилась надежда. Но в каком же из слоев Эйдора может скрываться любимая? И кто мог сотворить подделку?

Неужели Альенис послала вместо себя двойника, чтобы заключить сделку с Андрасом? Или кто-то помог его обмануть? Чтобы одурачить высокоранговых архантов, нужно иметь бо́льшую силу и еще больше знаний. Нужно понимать, как они мыслят и как видят человеческие души. Нужно смотреть на мир их глазами.

Мои размышления прервал внезапный удар обо что-то одновременно твердое и мягкое. Чуть было не соскользнув вниз, я схватился за нечто, напоминающее по структуре оперение. Какое-то существо уносило меня ввысь. Зажег в ладонях свет и не поверил глазам: я летел на спине гигантской птицы! Улавливая ее посыл, понял, что она – моя спасительница.

– Спасибо! – Обняв птицу, тем самым прижался плотнее.

– Уху-уху! – послышалось знакомое уханье.

Филин с глазами, вбирающими звездный небосвод, уносил меня все выше и выше от чернеющей пропасти, и, кажется, я уже видел вдалеке свет.

Поднявшись над каменным мостом, филин устремился к потолку пещеры. Я зажмурился, предвидя столкновение, хотя и доверял мудрой птице, а потом нас обдал свежий воздух. Открыв глаза, я увидел голубое бескрайнее небо и лес, по кромке которого бежала гигантская тень. Солнце висело высоко, знаменуя полдень.

Обернувшись, я не заметил зловещей скалы. Только небо, холмы и горы вдали. Только что мы выбрались из подземелий Рохаса, а вокруг – никаких его признаков! Каким-то невероятным образом филин перенес меня в совершенно иное пространство. Как ему удалось? Удивительная, необыкновенная птица!

Пока что я не был уверен, что смогу лететь сам – слабость еще не отступила. Пришлось дождаться, когда он приземлится. Вскоре филин мягко сел возле моего дуба, и я сошел на землю. Он тотчас взметнулся вверх, принял нормальные размеры и уселся на ветке дерева.

– Спасибо! – улыбнулся я.

– Уху! – нахохлившись, ответила птица и принялась чистить перья.

Дуб вновь признал меня, встретив всплеском радостного возбуждения, задорно шелестя листвой. Он преображался на глазах, зацветая желтым ожерельем. Цветки свешивались с каждой ветви, игриво кудрявясь, источая благотворный аромат.

Дерево тянулось ко мне, как к самому родному существу, и я обнял его, насыщаясь чистой энергией леса. Желтые бусины превращались в блестящие надутые желуди, и дуб предстал передо мной украшенным и несравненно величественным, как прежде.

Он скучал по мне, и это абсолютно взаимно. Я очарованно глядел на прекрасное дерево, вдыхая душистое дуновение ветра. Воздушные порывы передавали его ласковые поцелуи. Слабость отступала, и моя душа расцветала навстречу дереву-духу.

Со щемящей болью я вспомнил об Илареме. Там, на поляне друидов, он потерял друга. Где он теперь? Что с ним? Мне нужно его увидеть! И Клоди, и Лукс… Но сейчас энергии слишком мало, чтобы перемещаться. Я еле стоял на ногах.

Свернувшись у корневищ дерева-побратима, я без памяти провалился в сон.

Вечером я застал Иларема в таверне Ярморочного городка, спящего прямо за столом. Судя по нескольким пустым бутылкам, он знатно приложился к горячительному, а вот полный графин отвара чабреца, похоже, его не интересовал. Здесь же лежал кулон для поимки даргов.

Я присел напротив друга и потормошил его.

– А, это ты. – Он поднял голову, наградив резким запахом «жидкого пламени».

– Где Шух? – Я не смог придумать ничего лучше, чтобы начать разговор.

Иларем потерял друга из-за меня. И какой бы сволочью я ни был, от этого факта стоял комок в горле.

– Я прогнал его и запретил возвращаться, – ответил Иларем.

– Почему?!

Иларем поискал глазами остатки «жидкого пламени». От безысходности он плеснул в пустую кружку отвар чабреца, выпил и поморщился.

– Хельна, милая, принеси еще немного…

– Ну уж нет! – Хозяйка таверны грозно махнула черпаком. – Тебя заждался чабрец и трезвое состояние!

Иларем вздохнул и выпил еще отвара.

– Знаешь, почему я не тороплюсь в Асперос? – спросил он и, не дождавшись ответа, продолжил: – Потому что в этом чертовом материальном мире все, кого я люблю, мрут как мухи. Друзья, родные… Я заметил это еще с первого класса школы. Сдружился с соседкой по парте – хорошенькой и тихой девочкой. А потом она перестала появляться в школе. Учитель сказал, что у нее нашли болезнь и даже не объяснил какую. Я ждал нашей встречи, каждый день рисовал для нее открытки и никому не разрешал садиться на ее место. Но встретился с ней уже на похоронах. До сих пор перед глазами эта страшная картина – мать не отпускает гроб своего ребенка и кричит.

Глаза Иларема излучали ясность. Несмотря на опьянение, он хорошо понимал, о чем говорит.

– А дальше сценарий только повторялся. Стоило с кем-то сблизиться, и все – потеря неминуема. Я хоронил людей чаще, чем праздновал дни рождения. Пока другие боялись высоты, насекомых или страшных фильмов, моей фобией стало сближение с людьми. А потом я угодил сюда – снова молодой и полный сил. И сначала думал – вот оно! Бессмертие духа! Джерой помог мне на первых порах, стал самым верным товарищем. Не хочу вдаваться в детали, суть ты понял – его больше нет. Оказалось, злой рок и здесь меня преследует. Поэтому я долго сторонился людей. Девушки на одно свидание, друзья на одно приключение… А Белатор казался таким неуязвимым и удачливым. Нет, правда! Ему же всегда везло… Он даже шутил, что, если зароется в землю на ночь, к утру там обнаружат золотую жилу. – Иларем горько усмехнулся. – И вот – он убит. Храбрейший, сильнейший, не ведающий страха – и так нелепо сгинул. Рассудок отказывается верить в это.

– В его смерти виноват только я.

– О нет-нет! Бел настоял на своем участии, как только узнал твою историю. Он был гораздо упрямей, чем мы с тобой. Нам все равно пришлось бы с этим смириться. – Иларем сделал еще один большой глоток из кружки. – У него личные счеты с архантами. Древиан Смоур руками этих тварей отнимает все, что нам дорого, а терять близких – самое больное. Тебе ли не знать… Поэтому я не желаю привязываться к людям, Шейн. Отныне и навсегда. И я очень надеюсь, что твоя сестра жива, молю всех богов, чтобы Смоур никогда до вас не добрался. Но тебя… я больше не желаю видеть.

– Иларем, что ты такое говоришь?

– Я принял решение, оно неизменно, и я прошу его уважать! Уходи и никогда не ищи встречи со мной. Ибо не один ты проклят.

Возразить нечего.

Иларем прав – нам не стоит видеться. Только это ему со мной опасно, а не наоборот. Ведь дело не в том, что он тянется к людям, а в том, что он помогает тем, кому больше всего необходима помощь. Тем, от кого все отвернулись. Тем, у кого больше никого нет.

Это не ему нужно отказываться от людей, а мне.

Я брел по улочкам Ярморочного городка и вспоминал наше с Иларемом знакомство. Тогда, стоило попасть в Эйдор, страхи нарисовали передо мной плотоядных червей и хищных ящеров. Тьма играла со мной. Питалась моим страхом, болью и паникой, а я даже не понимал этого. Пал жертвой собственных фантазий и угодил в западню, источая бурные эмоции.

На них, как на запах меда, так или иначе, слетелись бы опасные духи. Новичок всего этого не знал. Если бы не Иларем, я бы долго не продержался. Утратив рассудок, я превратился бы в неосознанного духа и рассеялся, пожираемый мелкими падальщиками.

Иларем разбудил меня по-настоящему, за что я буду вечно ему благодарен. После он еще не раз выручал, и я до сих пор не понимаю, чем это заслужил.

С той поры я принял условия этого мира и начал внимать, не переставая искать сестру. Тогда казалось, что она где-то в Высших мирах, рядом с сайзарами, просто никак не может спуститься. Так говорил Андрас, и это казалось правдой. Она заслужила жить среди светлых душ.

И я думал, что, если сам стану лучше, смогу дотянуться до нее. Смогу попасть в царство добра и света. До сих пор я жив только мыслями о нашей встрече. Однако все то время, что я провел в мире духов, голодная тьма, обитающая внутри меня, просилась наружу. Когда-нибудь я стану архантом, этот процесс необратим. Я чувствую приближение своей участи, и никакая сила не сможет вырвать меня из мертвой хватки проклятия.

– Шейнел, ты слышишь меня? – прозвучал в голове тоненький голос Клодери.

– Да. Что случилось?

– Кто-то вырвал из земли твое дерево и поджег! Я не могу его потушить…

Боль родного дуба отозвалась во мне. Без промедления я перенесся к дереву-побратиму и увидел поистине трагичную картину: дуб-исполин лежал на земле, вырванный с корнем и выброшенный далеко от озера, немой и беспомощный. Раньше я улавливал его энергичный пульс, но теперь его била нервная дрожь.

Пламя объяло ветви и ствол. Дуб беззвучно молил о пощаде, обессилевший и истерзанный моим врагом. Некто проследил за мной, когда я выбирался из Рохаса, и этот некто решил таким способом лишить меня защиты. Не нужно быть гением, чтобы понять – это дело рук архантов, созданий тьмы, издавна подчинившим стихию огня. Арханты хотят ослабить меня, склонить на свою сторону, а если не так – уничтожить.

– Я больше не могу тебе помочь. – Клодери подняла глаза, полные слез. – Я больше не могу творить магию, потому что лишилась всех своих сил…

– После обряда?!

Клодери, всхлипнув, кивнула.

– Предки лишили меня защиты и отрезали мою связь с деревьями. Никак не могу понять, почему они так жестоки… Но сейчас это неважно. Спасай дерево, Шейн! Скорее!

Вытянув руки, я всей своей волей попытался вызвать и обрушить на пылающий дуб поток воды, но фата-гали не слушалась. Время терять нельзя. Я тотчас переместился к озеру и напряженным движением руки поднял в воздух огромный водяной шар. Переместиться к дереву с таким грузом не получалось – я все еще был слишком слаб для подобных затрат энергии.

Водный шар задрожал и сорвался в озеро. Доселе спокойный берег обдала череда мощных волн, расплескиваясь за пределы водоема. Едва водная гладь обрела прежний покой, я снова поднял часть воды, на этот раз меньше.

Удерживая шар на весу, я торопился назад, к своему дубу, огибая камни и деревья. Вся тяжесть водного шара пришлась на руки. Вскоре стало ясно: я не смогу его донести, нужно опять уменьшать количество переносимой воды.

Я бросил этот шар в ближайший овраг и переместился к озеру снова, чувствуя дикую усталость. Чтобы не рисковать, на этот раз я набрал небольшой объем воды и со всех ног бросился к дубу.

Одного взгляда Клодери хватило, чтобы понять – слишком поздно.

Поток воды обрушился на и без того слабеющее пламя, потушив его окончательно. Обугленный древесный ствол шипел – влага выпаривалась, задымляя пространство.

Трудно верить глазам, когда видишь то, что тебя потрясает. Зажмурившись и ощутив на ресницах слезы, я молил об одном – пускай это будет очередная шутка моих страхов. Ведь этот дуб был не просто деревом. Вместе мы образовывали особый задушевный союз. Он хранил в себе память о нашем с сестрой времени, помнил ее прикосновения и ее голос. Мы были семьей.

Я провел руками по безжизненной коре, она рассыпалась под моими пальцами черными кусочками. Мой прекрасный дуб сгорел дотла, в нем больше нет жизни. И семьи у меня больше нет.

– Зачем кому-то поджигать могучее дерево? – плакала лесная девушка. – Кому оно могло помешать? Ведь сколько силы нужно было вложить!

– Я найду виновника и призову к ответу.

– Не стоит. Он уже наказан.

– Архантов за такое только хвалят.

– Высшая составляющая нашей души всегда ждет искупления. Не думаю, что арханты устроены иначе. Мы все произошли из одного источника и существуем по его законам. Так было и будет – уничтожающий жизнь единовременно уничтожает ее в себе самом.

И я нашел в этой фразе собственный, необходимый смысл.

За время разлуки облик лесной девушки вновь изменился. Носик похож на кошачий, на голове венок из листьев и ягод, руки и плечи покрыты зеленым мхом. Хорошо, что она здесь, это отвлекало. Сейчас все казалось таким странным, нереальным и расплывчатым…

– Надеюсь, твои силы вернутся, – отозвался я.

– Прости. – Она всхлипнула. – Я очень хотела вернуть тебе свободу. Мы все хотели. Но я даже дерево не смогла спасти.

– Я больше не стану подвергать чужую жизнь опасности. Это мне нужно извиниться перед тобой.

– Ты никого из нас не просил помогать. Это был наш выбор. – Она всматривалась в мои глаза переливчатым янтарем. В них мне виделось золото божественного, исцеляющего света.

– Как ты узнала, что мое дерево горит?

– Лес обладает единым чутьем, слагаемым из состояния всех его обитателей. – Щебетание ее голоса разлилось переливом сотен хрустальных колокольчиков. – Я просто услышала это.

– А как там Лукс? С ней все в порядке?

Клодери вытерла слезы тоненькими ручками, напоминающими белые веточки.

– Все нормально, тебе не о чем волноваться, – ответила она. – Кстати, перстень все еще на тебе?

– Конечно.

– Я очень беспокоюсь о твоей связи с этим предметом.

– Он дает мне силы, Клоди. Все в порядке.

– Пусть так. Но тогда ответь – откуда он эти силы получает? Ты хоть раз пытался выяснить, что это за предмет? Как можно после всего, что ты пережил, верить в святое добро из ниоткуда?

– Твое ревностное отношение обусловлено тем, что от тебя этот перстень скрыт. Ты его не видишь, а значит, и знать о нем не должна. Думаю, это из-за некоего энергетического несоответствия магии друидов и магии бывшего хозяина перстня.

– За тебя будто этот самый перстень и говорит. – Я впервые увидел Клодери такой напряженной. – Но попробуй устроить эксперимент: сними его, спрячь и проживи хотя бы день без него. А дальше делай выводы.

– Как только я снимаю его, сразу же ощущаю нехватку энергии. Такие эксперименты не в моих интересах. Речь о моей жизни и о моей свободе. Поэтому я – пас.

– Хорошо, я все понимаю. – Она вздохнула и обняла меня. – Надеюсь, интуиция тебя не подведет.

Я нежно погладил ее по спине.

– Я раньше не встречала проклятых. – Клодери коснулась моей руки. – Но ты заслуживаешь быть свободным.

– Пока мой разум остается человеческим, я буду помнить и благодарить судьбу за нашу встречу. Береги себя, Клоди.

– И ты береги себя, Шейн.

Раньше я и не предполагал, что на Земле проживают существа с других планет. В моем понимании, рождаясь в Асперосе, они становятся землянами. Я никогда не рассматривал никого отдельно, ведь, так или иначе, общая планета нас роднит, и мы творим историю вместе. Сообща.

Я решил начать поиски сестры с начала, а начало нашей истории – не на Земле, а совсем на другой планете. Древиан Смоур говорил, что Юна прибыла с некоей Глейсы, но, где находится эта планета, я не имел ни малейшего понятия, поэтому решил поискать информацию в библиотеке Белого дворца.

Разогнавшись, я взмыл ввысь, с наслаждением встречая облака. Пролетев лес и сад, усыпанный соцветиями, я обогнул водопад с бурлящей водой и спустился к реке. В полете я касался кончиками пальцев лазурной глади, и брызги разлетались во все стороны.

Сверкающая речная тропинка вела к Белому дворцу, утопающему в зелени леса и в небесной синеве. Я летел мимо украшенного фонтанами и скульптурами сада, мимо беседок и колонн, прямо к главному входу во дворец. Спикировав, я спугнул белоснежных птиц. Они шумно захлопали крыльями, улетая к озеру.

Двери Белого дворца приветливо распахнулись. Я пересек холл, вошел в библиотеку. Статуя седобородого мудреца, заметив меня, поклонилась, изрекая что-то на латыни. У ближайшего каменного бюста, призванного помогать читателям, я узнал, в каких секциях хранятся нужные книги.

Все, что исходит из уст архантов, должно подвергаться сомнению, поэтому для начала я проверил, действительно ли на нашу планету прибывают духи из разных уголков Вселенной.

Оказалось, душа Земли носит имя Гайя. И это весьма известная планета в мире духов, поскольку здесь творится самый громкий разоблачающий эксперимент. Единственный способ понять, кем в действительности является каждый из нас.

Сюда прибывают отовсюду – несовместимые, максимально различающиеся расы. Им сложно решиться на воплощение в Асперосе, еще сложнее – с достоинством перенести уготованную здешними законами боль.

Экстремалы, храбрецы, любопытствующие и безумцы в поисках эмоций рвутся вступить на площадку этих обличающих опасных игрищ. Духи добровольно заточают себя в тюрьме, оставив за чертой все приобретенные в Эйдоре знания. Свечение глаз тускнеет, становится едва уловимым, чтобы, глядя в них, человек не соприкасался с божественным, не улавливал космическую связь.

Таково основное правило для игроков Гайи – не знать о боге, не помнить о нем и постоянно сомневаться. Как следствие – бояться смерти. Не чувствовать внутри тела душу, а значит, не волноваться о ней. Делать то, что хочется на самом деле, не ожидая воздаяния за проступки.

Истина должна быть скрыта, и только честный выбор будет вершить судьбу. И, как правило, после смерти физической оболочки духи испытывают шок, увидев свое истинное отражение в результате такой добровольной проверки личностных качеств.

Каждым, кто приходит сюда, движет желание извлечь урок. И для каждого он свой. Одни хотят победить самообман, другие приходят исправлять ошибки прошлого. Темные сущности ищут способы очиститься, светлые – приобрести понимание низших духов или принести обществу пользу.

Представители властных цивилизаций учатся манипулировать другими, те же, в свою очередь, хотят выработать защиту и научиться предугадывать подобные действия.

Враждующие культуры пытаются выстроить на Земле мирные отношения, достичь согласия, обрести общие ценности, чтобы лучше понимать друг друга. Они образовывают пары и заводят детей, наследующих признаки обоих рас.

Эволюция предполагает сближение, переплетение несовместимого, слияние в общее, достижение содружества и единства. Деградация предполагает отрешенность, разобщение, возведение стен и чрезмерное пренебрежение социумом.

Но в Асперосе даже духовно развитые существа попадают в ловушку собственного эго. Достигнув сознательного возраста, они понимают, что умнее большинства людей и могут видеть суть жизненных процессов. Им становится неинтересно среди людей, и они избирают уединение, возводя в степень собственное Я.

Их гордыня крепнет, но как бы они ни старались от нее избавиться, развитие духа в Асперосе всегда прямо пропорционально развитию эго. Самые развитые цивилизации, уверенные в своих моральных качествах, воплотившись на Земле, терпели крах.

Ни один дух не может предугадать, куда в итоге приведет материальное воплощение. Результаты всегда неожиданные. Умеющие летать могут потерять крылья, отказаться от них или же укрепить их. Кто раньше ползал в грязи, имеет все шансы выкарабкаться и столько же вероятностей увязнуть глубже. Взлетев высоко, есть большой риск сорваться и не оправиться после падения, однако есть и шанс подхватить порыв ветра и взметнуться на небывалую высоту.

Никто не знает наперед, чем обернется эта игра. Это всегда волнующая интрига и гарантированный опыт, каким бы горьким он ни был.

Пролистав несколько книг о Гайе, я направился к секции по другим обитаемым планетам. Здесь дела обстояли сложнее – не все можно было прочесть. Большинство, попадая в мои руки, очищались от всякого текста и иллюстраций – так срабатывала защита Эйдора от знаний, к которым дух не готов, поскольку без должной сознательности информация может использоваться во вред себе и другим.

Мне удалось отобрать всего несколько доступных томов, в содержании которых промелькнула Глейса, и пару сборников со звездными картами, после чего я уселся за ближайший стол и начал изучать материал.

Глейса относилась к системе белой звезды-гиганта, именуемой Глейсах, а та в свою очередь принадлежала к туманности Указующего перста. Родная планета Юны никогда не находилась в поясе биологической жизни, поэтому в силу орбитальных и физических характеристик возникновение биосферы там невозможно.

Сотни тысяч лет на Глейсе процветает жизнь духовная, поддерживаемая традициями и церемониями. Глейсианцы трепетно относятся к своим идеалам и неустанно совершенствуются, трансформируя высокие энергии. В тамошних городах преобладают особые академии, где изучаются идеи Адвенов и постигается мудрость богов.

Я разложил на столе карты звездного неба, чтобы понять, в каком направлении лететь. Сопоставить масштабы и точно сложить фрагменты космоса – задача не из легких. Полет будет изнурительным и долгим, ошибиться нельзя. Направление должно быть идеально точным. Я корпел над картами весь день и всю ночь, а под утро провалился в дремоту.

Во сне я снова встретил Альенис. Она стояла вдалеке, в тумане, возле дерева сакрального знания, и пряди ее волос разлетались в золотом божественном свете. Она звала меня, но разделяющая нас дымка становилась все гуще и гуще.

Я побежал навстречу, но вскоре понял, что никак не могу приблизиться. Она обернулась, глядя в мою сторону, однако, никого не увидев, сделала шаг и слилась с золотым деревом.

Я все еще слышал ее зов.

В груди вспыхнуло дрожащее сияние – оно обещало нам встречу. Нужно лишь поддаться ему, и оно безошибочно приведет туда, где мы обретем долгожданное счастье.

– Ты снова сбился с пути, – чей-то голос вернул меня в реальность.

Открыв глаза, я увидел перед собой старца-праотца. Сморщенный седобородый старик глядел испытывающе, ожидая от меня… объяснений?

– Снова жаждешь мести, – продолжил он, качая головой. – Разве этот этап не пройден?

Сейчас он казался безобразным, а когда-то я был готов разглядеть в нем бога.

Пусть с его помощью я и узнал о расколе единого духа. О том, что не должен был выжить, что фактически я – ошибка. О том, что эгоизм заставлял мою душу пробираться вверх, слой за слоем, по жесткой иерархии Эйдора, но в итоге именно благодаря эгоизму во мне зародилась любовь.

Кем бы ни был я раньше, за одну короткую жизнь рядом с Альенис я смог измениться. Разве мог я, познав любовь, отпустить ее? Теперь все, чего я хотел – воссоединиться с сестрой, с моей второй половинкой, предписанной самой судьбой.

Но старец-праотец еще ни разу не помог в этом. Он чувствовал мои муки, мое желание найти ее, но даже подсказок не давал. Зато так удивительно складно пытался оправдать архантов. Мол, они делают свою работу, чего на них злиться?

Быть может, Альенис мертва, и старик не хотел разжечь мой гнев. Чтобы я продолжал расти, чтобы развивался. Чтобы горе не убило мой такой невероятный, такой особенный дух. Но какими бы мотивами он ни прикрывался – он обманывал меня. Водил за нос!

Я чувствовал обиду на него, даже зарождающуюся ненависть. Все наставления дали обратный эффект. А я ведь даже имени его не знал! Что, если он и сам – архант?! Хитрый и коварный, нападающий со спины, режущий по живому… Никому нельзя доверять. Однако нельзя позволять и ненависти затуманить разум.

Я постарался успокоиться и медленно выдохнул.

Часть меня противилась этой догадке, и, чтобы расставить все по местам, я должен осмелиться задать, наконец, те вопросы, которые давно вертелись в голове.

– Где Альенис?

– Какой ответ ты бы дал сам?

Я еле держался, чтобы не выплеснуть эмоции.

– Арханты говорят, она в аду.

– Ты им веришь?

– А кто даст мне верный ответ?!

– Ищи его сам.

– Хорошо, но на что мне ты? Какая от тебя польза? Весь этот треп о добре и зле, о том, чтобы все время подниматься по этой невидимой лестнице, неведомо куда уводящей… Для чего? Я все время иду, сам не зная куда, выдумываю какие-то ориентиры, изобретаю цели. И, сказать по правде, я не заметил особого прогресса. Я постоянно разочаровываюсь и обжигаюсь о действительность. Арханты гоняют то туда, то сюда, как дрессированного пса… И приходится слушать то, что они говорят, потому что всезнающие Высшие силы молчат и не могут указать, куда же нужно следовать!

– В этом и отличие света от тьмы. Мы не указываем.

– Мы?! – вспыхнул я. – Ты причисляешь себя к свету?!

Старик не ответил.

– Назвавшийся светом должен осветить путь нуждающимся! И я прошу… нет, я умоляю – скажи! Скажи мне, что Альенис жива!

Снова молчание. Я сжал кулаки, сдерживая накаленные до предела эмоции.

– Ты бесполезен! – отчеканил каждый слог.

– Если я чего-то не знаю, значит, этого никогда не знал и ты.

Что бы это значило?

– Ты по-прежнему боишься одиночества и себя самого, – произнес старик. – И ты все еще слишком слаб, как бы я ни хотел верить в обратное.

– Кто ты?! Отвечай!

– Я прибыл из точки, где пересекаются все существующие реальности. Я возвращаю тебе истинного тебя, веду к самому себе. Я – это ты сам, Шейн. Твое возможное высшее проявление, то, чем ты можешь стать в будущем. Твоя память о том, что происходило в прошлом. Все, что с тобой случалось здесь и в мирах параллельных, – я уже давно прожил. Туманно лишь будущее. Оно меняется с каждым последующим моментом настоящего. И если ты все сделаешь правильно, то сможешь менять сознание людей, тем самым спасая их души.

Я вопросительно уставился на старика.

Мы совершенно непохожи. Как я могу быть им? Как могу стать им в будущем? И как он может быть мной в прошлом? Что за шутки со мной разыгрывают? Все слишком сложно, слишком запутанно.

– Если ты – это я, значит, мы определенно не враги, – начал я, и старик кивнул. – Мы должны помогать друг другу. Все это время ты хотел, чтобы я развивался. И я старался это делать. Я же прошу помочь найти Альенис. Так чем ТЫ можешь помочь?

Возникла пауза.

Я ждал, пока старик произнесет хотя бы слово, а он, похоже, не собирался.

– Так и думал, – усмехнулся я. – Ты лишь память. Но поскольку она при мне, и все это время я как-то умудрялся выбираться из передряг без твоего участия, ты больше не нужен. Дальше я как-нибудь сам справлюсь.

– Твоя воля – закон, – произнес старик и исчез.

Странное чувство поселилось внутри.

Чувство пустоты и досады с примесью разочарования. Чувство утерянной ценности, которую уже не вернуть ни мольбами, ни раскаяньем. Я вновь пошел на поводу у ненависти, вновь поддался на уловки тьмы.

Только бы об этом не пожалеть.

Только б не пожалеть…