Наиболее ценна та душа, которую не хотят продавать.

Мы с архантом стояли на испепеленной земле в преддверии адской скалы, над которой все так же кружило воронье. На коже я ощущал защитную невидимую пленку, благодаря которой бескрайний лес вросших в землю обездвиженных душ не заметил моего появления.

Впервые оказавшись здесь вместе с Андрасом, я чувствовал тяжелый взгляд мучеников, превратившихся в искореженные деревья. Но сейчас они не видели меня. Значит, защита действует.

– Воды, – попросил один из них, завидев Люше. – Умоляю, дай хоть каплю воды…

Тот резко повернулся.

– Неужели так тяжело понять, что просить о чем-либо бесполезно?! – В голосе Люше чувствовалась опасность.

– Простите, – вымолвил дух.

– Рад бы, да не умею.

В тот же миг дерево вспыхнуло огнем. Отчаянный крик и запах паленой плоти разнеслись над проклятым лесом. На моих глазах заживо сгорала человеческая душа. Хотелось унестись отсюда подальше, лишь бы не слышать душераздирающий вопль и не вдыхать запах жженого тела.

– Не смотри на меня так. Я проявил милосердие, – мысленно сказал Люше.

– У людей сжигать заживо называется тиранией.

– А если сжигают тирана? Красный лес – обитель убийц и насильников. Ты видишь перед собой души, у которых нет шансов искупить грехи. – Люше обнажил клыки, наблюдая, как огонь расправляется с несчастным.

– Почему вы не используете их в своих целях, как остальных?

– Они не приняли посвящение и отказались подчиняться, чтобы выполнять нашу работу. Они безумны и опасны. Огонь очистит их.

Душа мученика перестала кричать. Огонь угас. Безжизненный обугленный ствол дымился, рассыпаясь и смешиваясь с черной землей. Я с ужасом посмотрел под ноги – только зола и угли…

Неужели я должен был остаться среди них? Неужели Альенис действительно пожертвовала своей жизнью, чтобы это не стало моей участью? Если эта теория подтвердится, как мне жить дальше?

– Пошли уже, неженка, – махнул рукой Люше.

Впереди нас поджидал ров с ядовитой жидкостью. Пар болотного цвета стелился по ее глади, источая насыщенный сернистый запах, а из глубин доносилось завораживающее тихое пение. Мелодия усыпляла меня и вынуждала погрузиться на дно. Пытаясь игнорировать гипнотическую песнь, я ждал, когда покажется глубоководный страж.

Тот вынырнул, направив на Люше сотню внимательных глаз. Архант поклонился, и дымка погрузилась под воду, освободив путь. Шагая вслед за ним по водной глади, я глядел только прямо. Не было ни малейшего желания вновь встречаться с утопленниками, населяющими дно.

– Почему в Рохасе нельзя перемещаться силой мысли? – спросил я.

– А что, по-твоему, означает перемещение силой мысли? – Люше выбрался на другой берег рва.

– Полет с наивысшей скоростью.

– Здешние обитатели тяжелы для подобных трюков. Полеты у архантов – привилегия, доступная самым выдающимся. С позволения Владыки, разумеется.

Мы остановились у гигантских дверей, так знакомых мне своей призывно полыхающей надписью: «Судьи – здесь. Вся власть – пороку».

С чего Древиан Смоур решил, что вправе судить поступки людей?! Почему у Высших сил не хватает мощности контролировать его всевластное разрушающее действие? Как боги могут считаться таковыми, если позволяют архантам поступать безнаказанно? Почему арханты – единственная во Вселенной неприкосновенная сила?!

Двери распахнулись. В опустевшем колонном зале тишину нарушали только несколько уродливых карликов, перешептывающихся у гобелена. Один из них, увидев Люше, заторопился к нам, пыхтя от быстрого бега.

– От тебя снова смердит человечиной! – рявкнул карлик, сверля Люше крошечными глазками и морща усеянную бородавками морду.

К счастью, он не заподозрил моего присутствия.

– Прибежал обнюхивать? – Люше распрямился, чтобы казаться еще выше.

Карлик скривился сильнее:

– Откуда ты выполз?! Хочешь нас перетравить?

– Ближе к делу, Кнурт!

– Самолет продан. Ваа́л-Тара́гу необходимо больше помощников вербовать урожай. К полуночи души будут здесь. Сможешь присоединиться?

– Если Ваал-Тарагу уже не по силам справиться с человечьей сотней, пусть снимет с себя полномочия. А для тех человечьих душ, что не поддадутся влиянию, я пришлю халгеров. Мятежников проще скормить псам. К тому же я давно не баловал животину.

Выслушав, Кнурт присоединился к остальным карликам. Оттуда они брезгливо поглядывали на Люше, зажимая носы.

– Заглуши-ка чувства, если не хочешь нас подставить! – скомандовал Люше, пройдя в центр зала и остановившись напротив статуи многоглавого змея.

Одна из голов послушно спустилась к нашим ногам, раскрывая пасть. Каменный язык вытянулся, и мы прошли по нему внутрь чудища. Пасть захлопнулась. Мы погрузились в темноту, которую пронизывали живые тени. Они двигались вокруг образовавшегося тоннеля и шептали угрожающими голосами.

Люше произнес что-то на демоническом языке, и пространство неистово завертелось. Я еле устоял на ногах, изо всех сил стараясь удержать равновесие. Но едва смолкли призрачные голоса, как безумный аттракцион перестал вращаться, и змеиная пасть открылась в совершенно ином месте.

С облегчением я вышел вперед. Комната не уступала предыдущей по размерам, только здесь не было дворцового лоска, как в главном зале. Мы пошли по тускло освещенному помещению с уходящими ввысь черными колоннами, вокруг которых вились каменные змеи. Несколько из них повернули в нашу сторону головы и зашипели, но, увидев только Люше, вернулись в прежние позиции.

В конце зала высился трон. Там восседал Андрас в окружении обнаженных красавиц-суккубов [2]. В одной руке он держал увенчанный человеческим черепом посох, а другой демонстративно гладил его, не отводя взгляда от неподвижно стоящих возле него духов.

Около тридцати человек, облаченных в черные балахоны, склонили головы, образуя полукруг и выжидая своего часа.

Архант никак не отреагировал на наше появление и даже не удостоил взглядом Люше. Его глаза впились в нагую окровавленную девушку, свернувшуюся на полу. Беззащитная, она тихо стонала от боли и унижения, и я сразу вспомнил окруженную архантами Юну. Предатель Андрас так же победно смотрел на нее свысока.

Сейчас от него исходили мощнейшие энергии тьмы. Андрас как никогда казался опасным и устрашающим, вселяющим ледяной ужас. Я цепенел в его присутствии и молил только о том, чтобы защита надежно скрывала меня от его зорких глаз.

– Давай посмотрим, кого ты считал своим спасителем. – Люше оперся о колонну, ожидая дальнейших событий.

Андрас жестом поманил к себе крайнего человека. Полный мужчина сонно поплыл к трону и остановился рядом с обнаженной девушкой, не замечая ее.

– Проснись! – велел Андрас. Мужчина встрепенулся, впервые заметив арханта. – Поздравляю, ты попал в рай.

Мужчина озадаченно осмотрелся.

– Здесь так красиво! – Он разглядывал несуществующие пейзажи, с восторгом озвучивая видения. – Ангелы парят в небесах! Всюду цветы и храмы… Господь, благодарю за спасение моей души!

– Ты ведь в этом не сомневался, святой отец. – Андрас взмахнул посохом и перед мужчиной появился щедро заставленный изысканными кушаньями стол. Мужчина вопросительно глянул на арханта и, получив одобрение, набросился на еду.

С невероятной скоростью он отправлял в рот рулеты и кексы, надкусывал перепелов и отбрасывал тушки в сторону, не размениваясь на остальное. Большой ложкой он зачерпнул черную икру и, проглотив ее, отбросил ложку на пол. Взяв кубок со стола, он жадно приложился к напитку. Вино лилось по бороде, стекая на одежду, но толстяка это не волновало. Он утерся рукавом, схватил пышную булку, откусил кусок и тут же перешел к пирожным.

Этот человек бегал от одного края стола к другому, и, похоже, даже Андрас диву дался такому неуемному аппетиту. Однако архант сдержанно молчал, наблюдая за толстяком, который успел перепробовать каждое блюдо и волновался уже о том, когда же подадут новые угощенья. Ведь теперь он мертв, а значит, его физически отсутствующий желудок способен уместить любое количество пищи.

– Спасибо, Господь! – довольно протянул толстяк, похлопывая живот.

Лицо арханта осталось непроницаемым, но мужчину это не смутило, поскольку перед ним начали вырастать горы золотых монет и драгоценностей. Он принялся хватать золото, набивая карманы.

– Зачем тебе деньги? На что хочешь их потратить? – спросил Андрас. – Ты же в раю, здесь все в достатке. Ты ведь заслужил.

– Спасибо, спасибо! – Голос мужчины сорвался на визг от счастья.

– Но как же убог твой рай! – прогремел Андрас.

Толстяк онемел, чуя неладное.

Из зала исчез стол с угощениями, пропали и горы золота. Толстяк вывернул пустые карманы, не найдя в них ни одной монеты. Когда он снова поднял глаза на Андраса, то увидел его таким, каков он и был на самом деле – чернооким и зловещим.

Стройные красавицы вручили Андрасу книгу.

– Заслуг твоих и впрямь не счесть, – сказал архант, листая страницы. – Вижу, сытно поесть ты всегда был не прочь. Даже ночью подскакивал и бежал к холодильнику. Семерых можно было накормить одной твоей порцией. Ел много, но еще больше набирал и допускал порчу пищи. Каждый день ты выбрасывал плесневелый хлеб, кислое мясо, гнилые овощи.

– Но я…

Андрас закрыл ему рот, лишив дара речи.

– Вижу, любил выпить, – продолжил он, как ни в чем не бывало. – Любил развлечься просмотром склочных шоу, похохотать над сальными шуточками, посмотреть танцы обнаженных женщин. Понимаю – есть хлеб, нужны и зрелища.

Андрас продолжал листать книгу, качая головой и хмурясь. Мужчина же, не в силах высказаться в свою защиту, топтался на месте. По его лбу бежали капли пота.

– Священник из тебя вышел хоть куда, – усмехнулся Андрас. – Брезговал целовать иконы, выбрасывал священные писания на свалку. Конечно, они сильно истрепались. Что ж, верно, незачем хранить всякий хлам. А помнишь, как ты прогнал из храма заплаканную девочку? В тот день ты лишил ее веры. Как и многих.

Мужчина что-то громко промычал, пытаясь оправдаться, но резко затих, стоило Андрасу взглянуть на него.

– Зато из тебя получился талантливый предприниматель. Содержал швейную мастерскую, торговал иконами и золотыми крестами. Цацки господни, божьи бирюльки и фенечки во славу Иисуса. Какая прелесть! Ах да, ты еще освящал квартиры и машины. Ценник, конечно, устанавливал не по-божески, но я согласен – нужно ценить себя и свое время. А вот покупать выпивку на пожертвования как-то нехорошо.

Мужчина упал на колени, заливаясь слезами.

– Ну, не рыдай – не ты первый, не ты последний. Больше всего мне нравится, как ты трактовал слова святых по своему усмотрению. Замечательная способность – несколькими фразами уводить людей от истины, – похвалил Андрас. – Не волнуйся, я прекрасно понимаю, что в спешном и отрывочном чтении информация плохо усваивается. Да еще и эти многочисленные переводы – как игра в испорченный телефон… Но во что же ты верил сам? Ты не молился в свободное от службы время. Выдавал исповедальные тайны, с презрением глядел на иноверцев, сквернословил, поминал бесов, обсуждал чужие провинности. И никогда не корил себя за дурные деяния. Что же это за вера такая?

Андрас перевернул последнюю страницу, вздохнул и захлопнул книгу.

– Подумай, что можешь сказать, и говори.

Толстяк поднял красное лицо.

– Я приносил людям утешение! Они нуждались во мне!

– Скорее, ты в них. Я не столь часто вижу здесь священнослужителей. Но каждый раз это совершенно не похожие друг на друга люди. Даже проповедующие одну и ту же религию и объединенные общей идеей. Кто-то умнее, кто-то хитрее, кто-то груб, кто-то слаб, кто-то наивен, кто-то безумен. Но я выявил единственную присущую каждому из вас черту. – Андрас выдержал паузу. – Каждый священнослужитель с упоением верит, что именно он знает нечто такое, чего не знают остальные. Что именно он (с божьей помощью, разумеется) может открыть другим глаза, пролить свет на истину, наставить на верный путь. И без его вмешательства люди непременно заплутают впотьмах.

– Я желал служить во имя Господа! – Мужчина осмелел, поднявшись с колен. – Избрал церковь, потому что хотел нести людям пользу!

– Даже сейчас ты остаешься лживым. Думаешь, сущность, которая услышала и исполнила твое желание, не знала о твоих мотивах? Какими благовидными предлогами ты бы ни прикрывался, твой выбор податься в священники не имел ничего общего ни с добродетелью, ни с милосердием, ни с духовностью! Хоть сейчас не лги об этом. Твое тщеславие требовало восторженного внимания, а ряды фанатиков окончательно вскружили твою увенчанную митрой голову.

Толстяк сделал два неуверенных шага назад, пошарил рукой под одеждой, извлек большой золотой крест и, подняв его, вскричал:

– Благослови, Господи боже, мать божия, сын божий, ангелы-хранители и все святые, помогите мне изгнать беса, злого духа, демона…

Андрас щелкнул пальцами. Крест вырвался из рук толстяка и оказался у арханта. Он повертел в руках увесистое изделие и осторожно повесил на спинку трона.

– В злых руках даже такие вещи становятся злыми.

Мужчина вновь упал на колени, сотрясаясь от рыданий.

– Знаешь, а ведь создатель этой прекрасной планеты не творил ни рай, ни ад, – продолжил Андрас.

Священник в надежде замер, вслушиваясь в каждое слово.

– Он хотел, чтобы свиньи вроде тебя гадили, пока им не надоест. До тех пор, пока весь мир не захлебнулся бы в ваших нечистотах. Но, к сожалению, рай и ад все-таки существуют. – Андрас развел руками. – Их создавало человечество на протяжении тысячелетий. Можешь представить, с какой детальностью их проработала ваша неуемная фантазия? Даже ТВОИ представления повлияли на их обустройство. Твое понимание прекрасного отразилось в далеком райском угол-ке. Твои же страхи, опасения и самые страшные кошмары сейчас поджидают тебя в аду.

– Я попаду в ад? – обреченно отозвался мужчина, глядя на арханта широко раскрытыми глазами.

Андрас встал, положил руку на грудь и поклонился.

– По вере вашей, – заключил он, взмахнув посохом.

Глазницы черепа загорелись, челюстная кость открылась, во рту вспыхнуло черное пламя. Столб огня, извиваясь, описал круг вокруг толстяка и с воем обрушился на несчастного, поглотив его.

Архант опустился на сиденье, поманив следующего человека.

Люше в предвкушении облизнул клыки. Всем своим видом он выражал желание быть на месте Андраса и вершить демоническую «справедливость» на собственный изощренный лад. Андрас, напротив, не испытывал удовольствия от процесса. Из века в век он вынужден судить разных людей за одни и те же проступки и явно пересытился подобными обязанностями.

– Проснись! – приказал он высокому парню.

Тот открыл глаза, пытаясь понять, где находится.

– Ну как, нормально торкнуло? – Архант изобразил живой интерес. – Говори, что видел!

– Э-э-э, – только и выдавил из себя парень. – Че?

– Че-че. Умер ты, – скучающе сказал Андрас, подперев рукой подбородок.

Парень не испугался, а наоборот – распрямился и смело посмотрел на арханта:

– Ну?

Женщины принесли Андрасу очередную книгу, тонкую и, по-видимому, не слишком содержательную. Он пролистал ее, разочарованно захлопнул и накрыл ладонью. Закрыв глаза, Андрас проговорил:

– Эксперименты с психоделиками, ранимая душевная организация, спрятанная под слоем татуировок и колких фраз. Ты желал абсолютной популярности у женщин и получил ее. Твоя книга полна развратных сцен, поисков смысла жизни, ярких бесед с психиатром. Он не смог постичь твою шизоидную натуру, и тебе это льстило. Люди часто протягивали тебе руку помощи, но ты наслаждался своими зыбучими песками. До меня доносится импровизированная музыка… Что ж – недурно. Мог бы заниматься этим профессионально, а теперь поздно.

– Я в курсе, как прожил жизнь. Амнезией не страдаю.

– Тогда скажи, что изображено на татуировках. – Андрас подался вперед, глядя на черные узоры, покрывающие тело парня.

– Не собираюсь отвечать. Это личное. – Тот спрятал руку в складках балахона.

Андрас поманил указательным пальцем, заставляя парня приблизиться. Подчиняясь воле арханта, юноша поднял руку, демонстрируя рисунок.

– Это Бафоме́т? С козлиной головой? За что ты так обижаешь бедное животное?

Парень молчал, глядя на арханта исподлобья.

– Хочешь знать, как на самом деле выглядит Бафомет? Его лицо гораздо, гораздо отвратительней! – Архант одним движением стер татуировку.

– Мне безразлично, – произнес юноша.

На мгновение лицо Андраса будто смягчилось, а затем снова приобрело изначальную строгость.

– Скажи, с чего ты решил, что пригодишься дьяволу? Что в тебе ценного? Что ты можешь ему предложить? Прогнившую, смердящую изъянами и слабоволием душу? Это и душой-то назвать сложно.

– Могу повторить то, что сказал перед этим. – Парень отвернулся, глядя в пустоту.

Его действительно не интересовало происходящее.

– Всю свою короткую жизнь ты шел против большинства из принципа, пребывая в вечном противопоставлении обществу. Считал себя уникальным и оригинальным из-за единственного в жизни правила – делать наоборот. Но неприятие общества, отрицание себя как его части – есть неприятие себя, глубинное непонимание себя.

– Хочешь стать моим психиатром номер два? Уверен, что попытка будет успешной? – спокойно спросил парень. – Может, лучше сигареткой угостишь?

Парень глянул на арханта с вызовом.

– Сигаретка из библейской страницы подойдет? Ты ведь обожал вырывать из Библии страницы, делать из них самокрутки и скуривать. Снимал процесс на камеру и бравировал этим перед друзьями. Ты подавал им не лучший пример… Какой херней вы, живые, страдаете! – выплюнул Андрас, и его губы сжались в тонкую линию.

– Ну а сам? – вторил парень. – Сидишь и отчитываешь меня, как новоявленный папаша. Будто от этого что-то изменится. Давай не будем тянуть время, и ты просто отправишь туда, где мне суждено гнить остаток вечности?

– Договорились. Но сначала скажи – веришь ли в бога теперь?

– Нет, – ответил парень.

– Бог – творец мира. Неужели ты решил, что люди настолько сложны, что на вас нет создателя? Вы же сами творцы многих явлений. Тебе не кажется, что ты сам взвалил на слово «бог» непостижимый смысл?

– Даже сейчас я верю, что бога нет.

– В этом вопросе нужна точность. Ты ВЕРИШЬ, что бога нет, но на чем основана твоя вера?

– Мир слишком дерьмовый и бессмысленный. Даже если предположить, что бог существует, он слаб и ничтожен перед лицом зла. Я не желаю признавать такого бога и ничем не могу его оправдать.

– Так мыслят многие, но не каждый бросается высмеивать религии, оскорблять их последователей, напоказ сжигать священные для них книги, – сказал архант. – Ты же прожил отведенное время в непримиримой борьбе с чужой верой, вместо того, чтобы углубиться в понимание мироустройства.

– Любая религия оболванивает людей. Делает из них послушный скот, которым легко управлять. – Речь парня стала нервной и отрывистой. – Людям не нужен бог, правильнее навсегда от него отвязаться! Когда человечество станет свободным от средневековых предрассудков, оно начнет больше задумываться о развитии здесь и сейчас, а не уповать на загробные блага.

– До этих мыслей ты додумался не сам, – уличил Андрас. – Авторы тех книг, что ты избирал на свою книжную полку, несмотря на глубокую философию, демонстрировали полнейшее невежество в некоторых вопросах. Среди них не было ни одного далеко смотрящего ума. Но тебе хватало того, что они были ярыми противниками религий. Однако религия, которая просуществовала столь долгое время, хранимая в сменяющихся поколениях, имеющая огромное число последователей, среди которых великие ученые, философы, благотворители, не может не содержать в себе добро.

– К несчастью, мне попадались только агрессивные религиозные приверженцы. Они не способны были принимать чужую аргументацию. Срывались на крик, если кто-то не соглашался верить в их бога. Они все время выставляли свою религиозность напоказ – демонстративно постились, носили кресты поверх одежды. Ходили в храмы, отмечали религиозные праздники и постоянно этим хвалились! Если кто-то попадал в беду, они были уверены, что это бог их наказывает. Когда же попадали в беду сами, это означало, что бог их испытывает. Такие вот двойные стандарты. Эти люди нарушали заповеди своей же религии и при этом были уверены, что непременно попадут в рай! А еще – они свысока смотрели на таких, как я. Часто приходилось слышать их прогнозы о том, что я буду гореть в аду, но эти люди не заслуживали рая так же, а возможно, в еще большей степени! – горячо высказался парень.

Андрас задумчиво поглаживал череп, венчавший посох.

– Может, не стоило по таким людям судить о великих религиях? – изрек он. – Ведь все они зарождались духовными учителями. И хотя люди по прошествии времени частично исказили сказанное ими, не стоит за это ругать изначальные цели и идеи учителей.

– Мне не попадался другой тип верующих. – Парень пожал плечами. В его взгляде читалась грусть. – Должно быть, потому что добрых людей слишком мало.

– Как же с тобой поступить? – Андрас медленно почесал подбородок.

– Повторюсь: мне безразлично.

– Значит, ты согласен служить нам?

– Я никому не стану служить.

– Не так-то тебе и безразлично, стало быть. – Архант вздохнул. – Ты парень неплохой, далеко не глупый, но отпустить я тебя не смогу. Своими поступками ты укрепил связь с миром тьмы. На твоем счету несколько сделок с демонами, и они в скором времени с тебя спросят плату.

– Каких еще сделок?! – возмутился парень.

– Ты бы ни за что не сдал экзамен по теоретической физике на пятом курсе. Твои пассии даже не взглянули бы на тебя. Организм не перенес бы передоз тех синих таблеток в клубе. Продолжать?

– И что, мне помогали силы тьмы?!

– Силы тьмы никогда не помогают. Они слышат, как люди обращаются к духам с просьбами, и выполняют их, чтобы потом потребовать свое.

– Неужели можно продать душу за такую обыденность, как оценки, красивые вещи и секс? – спросил я у Люше.

– Только за обыденность и можно. Продажа души – это полное подчинение телу, потакание плотским желаниям и инстинктам, – ответил Люше. – Нельзя продать душу за ум, здоровье, красоту или долголетие. Она продается лишь за блага, созданные человечьими руками. Каждый второй в Асперосе продал душу и даже не подозревает об этом.

– Вот, значит, как бывает. Люди обращаются к неким незримым силам и просят что-то исполнить, без конкретики. И вы этим пользуетесь.

– Люди платят за свою глупость и жадность, – заключил Люше и вновь повернулся в сторону зловещего трона.

– Это когда-нибудь закончится? – спросил парень. – Мое отбывание?

– Все когда-нибудь кончается, – спокойно ответил Андрас, поднял посох, и черный огонь забрал с собой высокого и глубоко несчастливого юношу.

Люше недовольно цокнул языком.

– Андрас слишком мягок, – поделился он своими мыслями.

– Считаешь, что справился бы лучше?

– Уверен.

– Похоже, Древиан Смоур так не думает.

– Это пока. – И Люше сжал кулаки.

Я решил его не злить лишний раз. Его одержимость идеей правления очевидна. Но также сложилось стойкое впечатление, что Андрасу эта власть не нужна. Всем своим видом он выдавал желание освободиться, однако лишь Древиан Смоур может назначать судей в своем королевстве. По какой-то причине Люше это назначение не получает, пока Андрас вынужден из века в век оставаться здесь и отчитывать несчастных людей, как непослушных провинившихся детей.

Возможно, в этом и заключался смысл пребывания в Рохасе: пока ты чего-то хочешь – ты этого не получишь. В конце концов, Рохас – это воплощение адских земель. Здесь нет места подлинному счастью.

Андрас поднялся, положил посох на ручки трона и приблизился к обнаженной девушке, истекающей кровью. Ее затрясло от страха.

– Ах, дорогая, знала бы ты, что я о тебе думаю… Но тебя же никогда не волновало чужое мнение. Ты только свое навязывала всем подряд, как скрижали. Хотя, чего скрывать – ты самый ненавистный мне тип людей. Именно поэтому я снова к тебе вернулся…

Он лег рядом с девушкой, обнял ее за талию и подтянул к себе.

– Обожаю, когда такие, как ты, рыдают, – шепнул он ей на ухо. – Итак, мы остановились на аборте. Ты бы могла оставить ребенка, у вашей семьи было достаточно возможностей. Да и супруг хотел, чтобы ты родила. Это был бы симпатичный светловолосый малыш. Но ты пожелала избавиться от него, как от паразита, не имея на то адекватных причин. Пожелала вычистить нутро, чтобы продолжить карьеру и зарабатывать больше, чем твои знакомые, которым ты завидовала. Одна лишь зависть двигала тобой и ничего, кроме зависти. Ты ведь была «умнее и достойнее» остальных, вот только радость почему-то ускользала, пока подруги светились от счастья. Возможно, если бы ты переборола зависть и оставила ребенка, жизнь сложилась бы куда приятнее. В ней хотя бы появился смысл. Возможность почувствовать что-то, кроме слепящего тщеславия, гордости, алчности. – Андрас провел пальцем по ее животу, рисуя кровавый разрез.

Девушка закричала от боли, закусив кулак.

– Ну что же ты? Где же твой хваленый высокий болевой порог, твоя выдержка? – Андрас вычерчивал новые раны на молодом теле, будто орудуя скальпелем.

– Кто ты такой, чтобы судить?! – хрипло закричала девушка, пытаясь отбиться от арханта, но тот прижал ее крепче.

– Почему же ты не задавалась этим вопросом, осуждая других? Ты всегда была недовольна людьми. Все вокруг казались тебе дураками, не способными жить правильно. Ты всюду лезла с нравоучениями, не принимая ничью точку зрения. Патологически не терпела от других даже справедливых замечаний и только унижала в ответ. Ведь кто они такие, если не разглядели твой выдающийся интеллект?! О да, ты очень гордилась образованием, количеством прочитанных книг. Качество которых, кстати, оставляло желать лучшего.

– Какое тебе дело до того, что я читала?!

– Мое дело – это каждое передернутое тобой слово, каждая твоя сплетня и каждая клевета. Каждая высказанная колкость, каждый унижающий другого человека домысел. Детка, ты так виртуозно очерняла добрые имена знакомых. – Андрас сжал девушку сильнее. – Мое дело – каждая твоя обида на того, кто отказывался потакать твоему эго, отказывался льстить и лепетать перед тобой. Я слышу каждое твое раздражение на обличающую правду и каждую разглашенную тобой тайну. Слышу каждую попытку напроситься на похвалу, каждое ожидание похвалы. Вижу каждое совершенное напоказ «добро», косвенно демонстрирующее твою воображаемую правильность. Но даже добрые поступки, о которых знала лишь ты, служили поощрением твоей гордыни.

Архант силой развернул девушку, смеряя ее презрительным взглядом.

– Ты не лучше, не умнее и не достойнее других. – Он чеканил каждое слово. – Вместо того чтобы быть требовательной к окружающим, следовало требовать с себя. Вместо того чтобы обвинять людей в отсутствии достоинств, следовало видеть в их поведении отражение собственных поступков. Ты установила нормы, границы и рамки, кучу надуманных правил, которым сама чаще всего не следовала, но хотела, чтобы твоим понятиям соответствовал каждый. Ты так и не научилась принимать людей. Так и не смирилась с чужим успехом, с чужой красотой, с чужим достатком, с чужой добротой. Зато научилась сравнивать их с собой, давать им характеристики, и без конца осуждать всех и вся. Разделив людей на полезных и бесполезных, ты отторгала духовных людей, чувствуя свою слабость перед ними. Зато льстецов всегда держала рядом…

– Я общалась, с кем было комфортно!

– Жалкое объяснение тщеславия! От тебя же все убегали… Но ты в своем недружелюбии всегда видела достоинство. Для тебя это был повод гордиться своей избирательностью и придирчивостью к людям. Этим ты оправдывала и гнев, и грубость, и снисходительность, и озлобленность. Ты думала, что тебе неудобно, тесно жить с другими, хотя это им было неудобно и тесно с тобой. Всю свою жизнь ты сеяла раздоры между людьми, заставляла их чувствовать вину, выводила на гнев, морально уничтожала их. И, подобно тому, как ты упивалась чужой болью, я сейчас упиваюсь твоей.

– Я поняла… Я все поняла! – Девушка попыталась вытереть слезы, но перепачкала лицо кровью. – Прошу! Хватит!

– Понимаю, ты не хочешь все это слушать. Но придется. Считай это обратной стороной карьеры, о которой ты нас так просила.

Андрас разжал объятия и поднялся на ноги. Взмахнув руками, он подвесил девушку за невидимые нити, как марионетку. Превратившись в безумного кукловода, он начал разыгрывать сцены из ее жизни:

– Зачем вы покупаете этот йогурт? В нем же красители и добавки! По-моему, лучше заплатить больше, но купить качественный продукт! – Он говорил намеренно искаженным голосом, насильно открывая рот девушки, словно озвучивая куклу. – За такие деньги вы могли бы выбрать машину и надежней, и красивей! Ой, в следующий раз не покупайте такие кастрюльки, я прочитала, что они выделяют яд! Вам следует немедленно отучить ребенка от соски, или вы хотите, чтобы его зубы выросли кривыми? Ой, а почему вы купили ему обычные ботиночки, когда есть ортопедические? Ай-яй-яй, – уже своим голосом сказал архант. – Плохая кукла!

В его руке появился хлыст. Одним ударом он распорол спину повисшей в воздухе девушке. Алая кровь струйкой потекла на пол.

– Я хотела помочь! – Девушка выла от боли, безвольно болтаясь в воздухе.

– Советы нужно раздавать, когда их просят! А навязанное «добро» таковым никогда не бывает!

Андрас наносил удар за ударом, и на девушке уже не осталось живого места. Ее тело багровело от крови, но она все лилась и лилась в неестественных количествах, заполняя роковое помещение. И только Люше, как под гипнозом, смотрел на сцену издевательств с ликующим возбуждением.

После очередного удара девушка отключилась. Голова ее упала на грудь, тело обмякло. Движением руки архант опустил ее на пол до следующего раза.

Безразличным взором Андрас окинул людей в балахонах, размышляя над очередной жертвой.

– Люше, больше не хочу смотреть на это! – взмолился я.

– Понял.

– Браво! – Люше вышел вперед, аплодируя.

– Пришел брать уроки? – Андрас даже не посмотрел в его сторону.

– Если бы ты хоть раз предоставил возможность, то убедился бы – уроки мне не требуются.

– Ровно как мне не требуются нищие духом ученики.

– Раньше ты думал обо мне иначе, – протянул Люше, приблизившись к Андрасу.

ЛЮШЕ

Так и не удостоив гостя взглядом, Андрас приказал суккубам увести людей прочь, а сам опустился на свой величавый трон. Он положил на колени посох и наконец посмотрел на Люше:

– Увы, зверь, подобранный в лесу, остается диким и принадлежит только лесу.

– Прости, что разочаровал. Ты ведь так хотел воспитать идеального раба. – Люше даже не скрывал презрения.

– Чего бы я ни хотел в тебе воспитать, мне это не удалось.

Люше издал смешок:

– Ты даже сейчас пытаешься внушить, что я тебе обязан!

– Но ты ведь не долги свои пришел выяснять. Так что же тебе нужно на сей раз? – Во взгляде Андраса читалась невыносимая скука.

– Шейн ищет сестру. Его ярость возрастает и набирает силу. Отвергнувший посвящение, он теперь свободно разгуливает с потенциалом арханта внутри! Что будет, если он сорвется? Твой подопечный уже доставил нам немало хлопот и становится лишь опаснее. Может, явишься к нему и расскажешь секрет, пока не поздно?

– Уверен, ты меня опередил. Настраивать других против меня – твой основной талант. Но я знаю, что он не поверил. Шейн все еще думает, что я – его спаситель. Хотя отчасти так и было. – И Андрас рассмеялся.

– Знал бы он цену своего спасения! Бедная девочка…

– Только не говори, что проникся к людскому племени! Я исполнил ее просьбу, даже, можно сказать, мольбу. Это высшее милосердие, на которое только способен архант.

Мысли потрескались, разлетелись на части.

Их уже не собрать – все равно, что дождь ловить…

Альенис заключила с Андрасом сделку, чтобы после смерти мой дух не распался, а сохранил целостность. Она предпочла, чтобы я служил архантам и был жив, чем исчез навсегда сразу же после самоубийства. Вот почему Андрас нянькался со мной первое время.

– Ты заточил ее в ад, обрек на нестерпимые муки! Девочка обезумела от боли! Ты стер ее суть, уничтожил! Куда уж милосерднее! Но что ты будешь делать, когда Шейн догадается, КТО отнял жизнь его сестры?!

– Я буду делать то же, что и всегда. – Черные глаза арханта оставались непроницаемыми.

– Хочу напомнить: этот экземпляр склонен к самоуничтожению. Будет грустно лишиться столь одаренной души. Я видел, как ему поддается фата-гали, это поразительно. И поэтому ты обязан помочь ему принять темную суть и стать одним из нас! Обязан!

– Ты не в том положении, чтобы указывать на мои обязанности, Люше.

– Все меняется. Однажды я испытаю жалость, глядя на тебя. – Люше резко развернулся и, свирепствуя, убрался прочь из зала.

Наконец, я узнал, почему мой проклятый дух самоубийцы свободен. Цена спасения оказалась непомерно высока. Ведомый надеждой, утратив при этом последние ее крохи, я испытал самое жестокое разочарование, которое только возможно. Здесь и сейчас я обнаружил свой собственный ад.

Я верил, что любимая живет где-то в высших мирах и просто не может спуститься ко мне. Я представлял ее светлым божеством, а все это время ее уничтожали в худшей из реальностей. У сильного ангела нашлась губительная слабость – она не смогла отдать брата на растерзание демонам и принесла себя в жертву.

Я погубил Альенис, оставаясь тем, кем был всегда, – абсолютным злом.

И Древиану Смоуру услужил тоже я. Собственноручно осуществил то, чего он давно желал. Смоур победил благодаря одному лишь моему существованию. Я всегда нес только смерть. Смерть для всего добра.

– Люше! – закричал я, бросившись следом.

– Ну как? По-прежнему считаешь, что мерзавец – я? – Он поджидал меня за дверьми.

– Где она?! Я должен ее увидеть!

– Об этом мы не договаривались.

– Ты совсем не понимаешь, КАК это важно?!

Внутри все разрывалось, боль становилась непомерной. Я мечтал разнести до руин весь этот адский замок из черного шлифованного камня. Уничтожить все здесь до основания, оставив после себя лишь пепел и звенящую тишину. Я ненавидел Древиана Смоура и всех его выродков!

– Повторяю: держи эмоции под контролем! Иначе ты нас выдашь! – предостерег Люше.

– Отведи меня к ней!

– Ты приказываешь, проклятый?!

– Я прошу!

– Понятия не имею, что в понимании людей это значит, но на языке архантов просьба – это когда один человек предлагает другому сделать что-то бесплатно. За услугу справедливо требовать ответный шаг! В чем моя выгода, если я сделаю то, о чем ты просишь? – Архант сверлил меня глазами.

– Я заманю Андраса в ловушку!

– Ну вот, с тобой уже стало интереснее! – Люше довольно улыбнулся, сверкнув желтыми глазами. – Но твою просьбу не так-то легко исполнить. То, что осталось от Альенис, хранится в недрах Рохаса под владением Велиа́ра. Если тебе это ни о чем не говорит, уточню: Велиар – один из древнейших архантов! Я жалкое ничтожество в сравнении с ним! Моих сил недостаточно, чтобы скрыть тебя от его зорких глаз.

– Значит, он увидит меня… Чем это грозит?

– Он может сделать с тобой все, что ему будет угодно. Из худшего – сотни лет пыток до полного опустошения, а потом то, что от тебя останется, слуги Велиара выставят рядом с твоей ненаглядной Альенис на потеху всем нам!

– А из лучшего? Если такое понятие уместно…

– Велиар обожает сексуальную энергию, как вы – шоколад. Она для него тоже своего рода питательный наркотик. Так что, возможно, он лишь захочет принудить тебя к беспорядочному совокуплению в самой масштабной оргии в истории. Тебе может показаться, что звучит здорово. В подробности вдаваться не хочу, но поверь – это настоящее рабство. Велиар никогда не отпускает искусившихся.

– Однажды я уже справился с подобным. Я должен ее увидеть, понимаешь?! И готов ко всему!

– Ладно, тише ты. Могу помочь, но вначале ответь – для чего тебе это? Ты не сможешь унести ее на руках, не сможешь ослабить былых мучений, не сможешь вернуть ее душу. Теперь это просто экспонат. Пустая оболочка в одном из трофейных залов Рохаса. Так для чего встречаться с оболочкой без содержания?

– Я должен увидеть ее, чтобы убедиться! Чтобы отчетливо представлять этот образ, когда мы призовем Андраса к ответу! Чтобы ненависть и ярость пылали огнем, которым я выжгу его дотла!

– Ого! Очень убедительно, – просиял Люше. – Что ж, погнали.

Сторонясь обитателей Рохаса, мы пробирались длинными темными коридорами в самые его низовья. Люше вел потайными ходами, шаткими мостами и настолько узкими лестницами, что я чуть не сорвался в пропасть, коих здесь оказалось предостаточно.

На глубине нас поджидали промозглые подземелья с расщелинами и колючими скалами, где иногда встречались случайно затесавшиеся двери.

Следуя за архантом, я все пытался понять – как же в мире духов нашлось место смерти? Ведь здесь работала все та же, знакомая со школы, пищевая цепочка. Расщепленные души становятся чем-то вроде планктона для прочих сущностей. Их призрачные отголоски, клочки некогда целостной души, дрейфуют в энергетических толщах, не способные даже мыслить. И только если при невероятном везении их никто не проглотит, возможно, еще будет шанс образовать с такими же потерянными клочками единый организм. Но не тот, который существовал ранее, до распада, а совсем другой.

Если Альенис мертва, смогу ли я найти и собрать воедино частички ее души? И какова цена этого чуда? Сколько потребуется времени? Возможно ли вернуть сестру, преодолев путь длиною в сотню воплощений?

Мы остановились у высоких кованых дверей с гравировкой, изображающей переплетенных между собой людей и чудовищ.

– Добро пожаловать в зал земных наслаждений великого Велиара, – торжественно сказал Люше. – Я представлю тебя своим учеником. Велиар каждого видит насквозь, но другого пути попасть в трофейные залы не существует. Тщательно контролируй мысленный поток! И если великий архант предложит испить напиток, сделай это!

– А если он все поймет?

– За меня беспокоишься?

– За себя.

– Если ложь обнаружится, ты увидишь единорога! Какая разница, что я отвечу?! У тебя нет выбора, если хочешь ее увидеть!

Тут он прав. Я рисковал изначально, согласившись отправиться в чертоги Рохаса. Нужно идти до конца. К тому же компания Люше внушала ничуть не больше доверия, чем компания любого другого арханта, каким бы древним и могучим он ни был.

Люше открыл двери, приглашая во владения Велиара. Сладковатый запах ударил в нос, сбив дыхание. Пройдя в зал, я окунулся в торжество сладострастия в худшем его проявлении и в самом безумном его многообразии.

Гравюра с железных дверей ожила – мужчины и женщины предавались плотским утехам с чудовищами. Люди, прикованные цепями, привязанные друг к другу тугими веревками, перемотанные колючей проволокой, отдавались во власть архантов. Чудовища насиловали их, растянув пасти в ликующем оскале.

Чудовища-полузвери: с рыбьими головами, с кожистыми хвостами, с рогами и спутанными гривами… Они хрюкали и лаяли, рычали и шипели от восторга. Один прорвал женщине живот, оттуда показались щупальца, усеянные шипами. Они закрутились, обвили жертве ноги и проникли ей в рот. Ей было больно, она кричала и плакала, но остальные люди не замечали этого… У всех здесь закрыты глаза. В этих людях больше не осталось человечности, здесь они сами превращались в монстров.

Совсем рядом несколько девушек, смеясь, позволяли свиньям совокупляться с ними, и свиньи визжали от удовольствия, подергивая грязными крючковатыми хвостами. Я осторожно перешагнул лежащую в слизи девушку, не отставая от Люше ни на шаг.

Он вел меня через содрогающиеся обнаженные тела прямо к фонтану дьявольского огня. У его подножия стоял Велиар, и теперь я не мог отвести от него глаз: гигантское существо поило из кубка людей, припавших к его ногам. А потом они поднимались, вновь пускаясь в развратное действо.

Черная матовая кожа Велиара была испещрена выпуклыми письменами, железные стрелы торчали веером прямо из головы, образуя корону. Уродливое лицо, искаженное злобной усмешкой… От него веяло угрозой и удовольствием одновременно.

Я трепетал, переполненный ощущением безграничного величия, неминуемой опасности и всепоглощающей мощи древнего арханта. Мне совсем не хотелось смотреть ему в глаза, однако это неотвратимо.

Встав перед ним, мы с Люше поклонились.

– Не утруждайся, – произнес Велиар низким утробным голосом. Из его пасти показались перепачканные кровью клыки и гадючий язык. – Подойди, человек.

Волна ужаса прокатилась по телу. На трясущихся ногах я подошел к Велиару, и он тут же схватил меня за челюсть.

– Открой рот, – прорычал он и зачерпнул кубком из фонтана.

Я повиновался. Жгучее пойло влилось в глотку, обжигая все внутри. Захлебываясь, я попытался вырваться, но архант крепко сжал голову, впившись когтями. Горячий приторный напиток распространялся по телу, и казалось, я опять горю заживо. Такие знакомые и одновременно чуждые ощущения… Голова закружилась, меня затошнило.

– Принеси мне ту, которая закончилась! – Велиар отпустил меня.

Я дрожал. Желание одолевало. И оно было не человеческим и даже не звериным. Оно было именно демоническим. Прочие чувства померкли, их словно выключили, осталось лишь возросшее многократно либидо. Безумное, слепое, глухое, сверлившее мне голову и пах.

Несколько обольстительниц подошли ко мне и обвили руками. Общество услужниц зла мне претило, и даже женская красота здесь вызывала отвращение, несмотря на желание. И все же пойло делало свое дело. Поддайся я порыву – растерял бы свою суть по крупицам в этом проклятом зале, предназначенном для ложных услад.

Оттолкнув их, я гневно глянул на Люше – чего он медлит?!

– Выполняй приказ Велиара! – Люше ткнул пальцем в девушку без сознания.

Прикрыв глаза, чтобы не видеть наготу, я взял на руки эту девушку и отнес Велиару. Он впился клыками ей в грудь, оторвав кусок плоти. Его глаза закатились от удовольствия.

Нужно срочно убираться отсюда, пока он занят добычей, иначе можно навсегда завязнуть в пучине страсти. Еще одна порция напитка – и я забуду сам себя.

– Сейчас! – скомандовал Люше и поспешил в другую часть зала, где ждали еще одни кованые двери.

Я сорвался на бег, едва сохраняя сознание. Опередив Люше, я со всей силы толкнул двери и выбежал в холл, увешанный бархатными шторами. Согнувшись, я попытался отдышаться, и тут меня обильно стошнило на пол.

Люше запер за нами двери.

– Никогда не видел, чтобы кого-то тошнило от варева Велиара, – произнес он. – Я думал, это невозможно.

Но мое тело само очищалось от колдовского зелья, и бушующее пламя внутри постепенно остывало. Что ж, не так уж и сложно.

– Альенис тоже принуждали к этому? – спросил я.

– Твоя догадка все равно что лесть. Даже сам Велиар не вправе отнять у человека волю. И хотя здесь принимают красавиц с особым удовольствием, они должны присоединиться добровольно. Твоя любимая, как и ты, никогда бы не согласилась. Ей, как истинно светлому созданию, в первую очередь была необходима… любовь. – Он поморщился от того, что пришлось произнести это слово.

От этой информации не особо полегчало. Я боялся даже представить, что могла пережить здесь Альенис в наказание за неподчинение.

Холл привел нас к широкому каменному мосту над чернеющим ущельем. По краям моста выстроились бледные существа, напоминающие людей только силуэтами.

– Это де́мры, стражи трофейных подземелий, – пояснил Люше.

Выглядели они неприятно – безглазые, безносые. Лысые черепа обтянуты кожей. Головы вздернуты вверх, а в глотки вогнаны духовые трубы. Не по-человечески худые, они стояли неподвижно, как статуи.

– Не радуйся тому, что демры слепы. Они созданы Велиаром, и будь уверен: у них свои способы ощутить чужака. На мою защиту сильно не надейся.

До нас доносился гулкий звук тысячи труб – стражи дышали. Можно догадаться, какой поднимается шум, когда они голосят в полную силу. И я надеялся, что не доведется это услышать.

На другом конце моста виднелась развилка из семи коридоров, ведущих в трофейные залы Рохаса. Не покидало чувство, что меня обманывают, уводят в сторону от цели.

– Она точно там? – спросил я арханта.

– Больше негде. Это единственное место, куда определяют выдающиеся оболочки.

– Не называй ее оболочкой! – огрызнулся я, начав путь по мосту, ступая как можно тише.

Как бы я ни отводил глаз, стражи приковывали внимание своими жуткими чертами – провалами вместо глаз, торчащими ребрами, стекающей по подбородку слюне.

– Ни в одном из трофейных залов ты не встретишь духа. Там каждая фигура – лишь отпечаток прошлого. И жизнью их уже не наполнить.

Я не принимал слова Люше. Если Альенис здесь, я вызволю ее любой ценой. В конце концов, предложу сделку. А потом буду искать способ вдохнуть в нее душу.

– Видишь, мы дошли уже до середины моста. – Я довольно посмотрел на Люше, как вдруг белая тварь бросилась вперед и схватила меня.

Стражи оживились, ворочая головами из стороны в сторону. Звук труб стал громче. Слепое чудовище сомкнуло пальцы на моем горле, и я вцепился в его глотку, не позволяя ему трубить. Люше атаковал его сзади, вырвав из глотки чудовища медную трубу.

– Убей его! – велел архант.

Но как? Стиснув зубы, стараясь действовать беззвучно, я душил тварь изо всех сил, только их не хватало. Демр хрипел и рычал, плевался серой зловонной пеной. Его обвисшая кожа колыхалась, как грязные лохмотья.

Стражи трубили во всю мощь.

Вместе с Люше мы повалили его на пол. Пока архант сдерживал брыкающиеся ноги, тварь визжала, извивалась, билась в истерике. Я не придумал ничего лучше, чем запрыгнуть на демра сверху. Представив в руке острый нож, я прошелся по горлу монстра лезвием. Холодная студенистая жидкость хлынула из раны. Тварь наконец-то заткнулась.

– У нас неприятности. – Люше огляделся по сторонам.

К нам ковыляли собратья убитого – такие же худые и высокие, покрытые трупными пятнами, с вывернутыми наружу ребрами. Слепые, они толкались между собой в попытках нащупать незваных гостей. Похоже, к трофейным залам придется пробираться через толпу.

Я всадил ближайшему демру нож промеж ребер и прокрутил. Тот рухнул на пол, корчась в судорогах. Удлинив нож, я превратил его в меч и тут же разделался еще с двумя.

Один из стражей запрыгнул мне на спину, я ответил резким ударом по голове. Страж упал, и я распорол ему брюхо. Оттуда вывалились почерневшие кишки. Несколько демров, наступив на них, поскользнулись. Я вонзил меч сначала в одного, потом в другого, и отскочил в сторону, попутно отбиваясь от противников.

Не знаю, помогал ли Люше, но сейчас казалось, я смогу справиться в одиночку. Ярости – хоть отбавляй. Я ненавидел здешних обитателей и даже радовался, что представился шанс выплеснуть накопившиеся эмоции.

Махнув мечом, я разрубил очередного демра пополам и снес башку следующему так, что она, встретив пол, с треском подпрыгнула. Я захохотал, ощущая восторг и прилив бешенства. Сколько их осталось? На вид слишком мало!

Я решил приумножить удовольствие и заставил меч слиться с кистью руки, разделиться на пять лезвий – по одному на палец. Демры ощутили мой задор и бросились в рассыпную. Прибавив скорости, я в несколько прыжков поравнялся с удирающими.

– Приветик, – произнес я и пронзил лезвиями еще нескольких.

Нужно срочно нагнать остальных стражей, пока они не убежали с новостями к Велиару. Представив сети, я сбросил их на выживших демров. Они повалились на пол, барахтаясь под сетями и истошно вопя в трубы. Подойдя к ним, я занес руку и, словно дикий зверь, полоснул демра, оставляя пять вспоротых ран. Лезвием указательного пальца я проткнул следующего, заставляя умолкнуть навсегда. Стряхнув липкую жижу, проделал то же самое с остальными.

Последний угодивший в сети демр вопил, закрывался от меня и тщетно барахтался в сетях. Ему досталась вся моя ярость. Отрастив клыки, я упал на четвереньки и вцепился стражу в горло, смыкая челюсти. Ощутил вкус крови во рту, почувствовал биение его разлагающегося сердца. Оно медленно затихало, как и моя ярость.

Демр забился в конвульсиях. Резко дернув головой, я вырвал из него кусок плоти и выплюнул, пытаясь отдышаться. Люше стоял в стороне, ошарашенно глядя на устроенную мной расправу, а трубы все еще трубили. И они меня достали!

Я выпрямился, оглядел музыкантов и, занося руки вверх, попытался подчинить воздух. Мощный поток заклубился, ожидая приказа. Я развел руки в сторону, разделив воздушную массу, и ветер посшибал оставшихся стражей с ног, унося в чернеющую пропасть. Доля секунды – и до нас уже не доходила их гортанная музыка.

Воцарилась тишина.

Люше продолжал стоять как вкопанный, будто впервые меня заметил. Я сплюнул и вытер рот, возвращая зубам привычный вид.

– Позволь полюбопытствовать: пока ты расправлялся с друзьями Велиара, успел подумать, как будешь выбираться отсюда? – мрачно поинтересовался архант.

– Обратным путем уже не вариант? – нарочито безразличным тоном спросил я.

Люше отрицательно замотал головой.

– Будь уверен, Велиар скоро узнает о загубленных подданных. Ему это совсем не понравится.

– Тогда прикину по ситуации. – Я подошел к развилке из коридоров, всматриваясь вдаль.

За спиной послышалось гадкое хихиканье Люше.

Коридоры, ведущие в трофейные залы, были по-дворцовому роскошны: стены расписаны золотым орнаментом, сверкающий пол устлан бордовыми коврами. В ажурных подсвечниках мерцают свечи, придавая этому месту атмосферу спокойствия и, как ни странно, уюта.

– Здесь начинаются бесконечные залы с сокровищами архантов. В одном из них должна быть Альенис, но понятия не имею в котором, – сказал Люше.

– Что-то слабовата охрана ваших сокровищ.

– На них никто не покушался.

Итак, коридоров семь, а времени так мало. Какое направление выбрать? Я полагал, что смогу ощутить присутствие сестры, но сейчас не чувствовал ничего.

Душа Альенис была невероятно сильна, Древиан Смоур желал заполучить ее с давних времен. Так что вряд ли ее «оболочку» поместили бы где-то с краю. Ей бы отвели самое почетное место в самом просторном и роскошном зале, поэтому я вошел в центральный коридор.

В первом трофейном зале хранилось всевозможное барахло. На входе нас встретили длинные ряды с закупоренными урнами. На каждой урне – гравировка на языке архантов, который мне не прочесть. Я взял одну из урн, открыл крышку и заглянул внутрь – на дне колыхалась густая жидкость, искрящаяся фиолетовым светом.

– Что это? – спросил я.

– Явно не то, что ты ищешь. Порция злости, жестокости, алчности, трусости – все это может стать твоим, если выпьешь.

Я поставил урну на место и пошел вдоль полок, нагруженных артефактами. Здесь покоились диковинные механизмы, сосуды с неизвестным содержимым, затертые фолианты и засушенные звериные головы. Не заостряя внимания, я прибавил ходу к небольшой деревянной дверце. Заперто. Неужели ключ придется искать среди этого мусора?

– Отойди, – сказал Люше.

Архант дотронулся до замочной скважины, что-то прошептал, и дверца, скрипнув, распахнулась. Люше пропустил меня вперед. За небольшой неприметной дверцей скрывался следующий трофейный зал Рохаса, гигантский по своим размерам.

Безжизненные человеческие тела были выставлены в ужасающие композиции, изображающие те или иные сцены. Поборов оцепенение, я двинулся вперед, испытывая смесь брезгливости и восхищения.

Здесь я встретил изображения древних богов Египта, Греции и Рима, составленных из людских тел. Дальше – золотого Будду, сидящего в позе лотоса. Я увидел последнюю трапезу Иисуса Христа в окружении двенадцати апостолов, в точности как на картине «Тайная вечеря» да Винчи. Затем арабскую вязь, нарисованную мертвыми телами, а сразу за ней – танцующего четырехрукого Шиву.

Каждая сцена выражала глумление архантов над религиями. Я будто угодил в голову маньяка и воочию увидел его планы, цели, мечты. Уловил его понятие о прекрасном. Отчасти я тоже видел в этих композициях особую эстетику, но их происхождение ужасало. Даже колонны увиты, точно лозой, идеальными телами.

Проходя мимо трофеев, в одной из оболочек я узнал женщину, стоявшую рядом со мной на посвящении. Она тогда первая выхватила кубок у карлика и жадно выпила пойло. И, хотя напиток превратил ее в монстра, сейчас я видел ту самую женщину в человеческом обличье, вот только глаза были пусты и больше не отображали жизнь.

– Она же хотела служить вам. Что случилось?

Люше усмехнулся:

– Хотела, а потом передумала. Понятия не имею, что она воображала до посвящения, однако эта работа быстро разочаровала ее. Здесь многие разделили эту участь. Энтузиасты прогорают быстрее всего.

Она была красива, как и многие в этом зале. Прекрасные девушки застыли, расчесывая друг другу волосы. Мужчины неподвижно лежали, обласканные женщинами, словно кто-то поставил время на паузу. Вдоль стены я заметил девушек, застывших в ангельских образах. Облаченные в белые платья, они соединили ладони в беззвучной молитве. Над головами – нимбы, на щеках – невысохшие слезы. Прибавив скорость, я побежал, вглядываясь в каждое лицо.

И увидел ее.

Альенис точно сошла с иконы, раскинув руки. Она парила среди прочих… Глаза закрыты, на лице застыла легкая умиротворенная улыбка. Сестра выглядела такой отдохнувшей и в то же время такой безжизненной, что походила на восковую копию самой себя.

Я вглядывался в любимые черты, и до меня доходила страшная правда. А после – я упал на колени и зарыдал.

Что дальше? Как ее спасти?

Она отдала жизнь ради меня, но в кого я превратился? Стою на коленях перед толпой мертвых в подземельях Рохаса, в долгу перед архантом, который надо мной смеется.

Я прошел через боль, горел в адском пламени, однако это не шло ни в какое сравнение с опустошающей болью потери. Сейчас жизнь действительно летела под откос – никчемная, ненужная, бессмысленная. Мир не щадил меня. Он издевался, бил по лицу, по телу, по накаленной до предела душе.

Пока скорбь сжигала меня дотла, Люше ждал позади, не смея проронить ни слова.

Не в силах удержать крик, я закричал израненным зверем и примкнул к ее ногам, покрывая их поцелуями. Выжатый до последней капли, измученный до основания.

– Как ей помочь?!

– Никак.

– Должны же быть способы!

– Их нет.

– Она же передо мной… как быть?!

– Смириться. Ее душа иссякла, чтобы ты продолжал жить. Так продолжай!

– Смириться, говоришь?! – Я повернулся к нему. – Я потерял любимую! С этим невозможно смириться!

– Любовь делает тебя жалким. Недавно ты горел в огне, но даже он не склонил тебя на колени.

– Физическая боль – ничто в сравнении с этим! Лучше бы меня пожирали заживо, чем видеть такое и понимать…

– Не будь голословным. – Архант хлопнул в ладоши, пробуждая мертвых.

Оболочки начали отрываться друг от друга, освобождаясь. Мертвые мужчины и женщины направились ко мне, буравя пустыми выцветшими глазами, но я не думал убегать.

Они припадали к моей коже, впивались в нее зубами и рвали. Боль завладела телом, но я был благодарен ей за то, что она вытесняла понимание происходящего. Оболочки облепили меня, разрывая на части, раскидывая куски моей души, но я как будто наблюдал за ними со стороны. Мне не хотелось защищаться.

Я понял, что ее не вернуть. Нет такого чуда, которое бы ее воскресило. Я совершенно одинок во Вселенной, мне не к чему стремиться и больше некуда идти. Одиночество схватило за горло, подавляя крик, подавляя волю к жизни. Это оно сейчас убивало меня, а не оживленные архантом оболочки.

– Ты же обещал не причинять боль, – слабая мысль мелькнула на задворках сознания.

– Я и не причиняю. Причиняют ОНИ, потому что ты так хотел.

– Мы можем заключить сделку? – послал арханту мысль, чувствуя, как от тела оторвали очередной кусок.

– Хочешь, чтобы они перестали? – победно спросил тот.

– Нет. Можешь сделать так, чтобы мы никогда с Альенис не встречались?

Оболочки попадали на пол.

– Так даже неинтересно! – протянул Люше. – Ты будто не замечал, что тебя рвут на части!

Так и есть. Больнее разрываться изнутри.

– Мне повторить? – Я поднялся на ослабшие ноги. – Я готов служить тебе, только сделай так, чтобы мы с ней никогда не встречались!

– Это не в моей власти. Время мне не подчиняется.

– Тогда сотри мою память и забирай! Мое время свободы все равно истекает.

Люше цокнул языком.

– Ну сотру я тебе воспоминания об Альенис, и что получу? Исчезнет вся история твоего становления, все, что тебя вело от воплощения к воплощению, все, к чему ты стремился, чем дышал, чем руководствовался, совершая тот или иной выбор. Стереть придется тебя всецело! И что останется? Такая же бессмысленная оболочка, не способная чувствовать, мыслить, расти, коих здесь валом. Неинтересно.

– Хоть что-то можешь предложить сам?!

– Могу вселиться в тело Альенис и поговорить ее голосом, если тебе станет легче. – Он пожал плечами.

– Ненавижу весь ваш род!

Отвернувшись, я дрожащими руками поднял Альенис. Обняв любимую, пронес ее через весь зал туда, где нет чужих оболочек. Сотворив белую кровать, я осторожно положил ее тело и сел рядом, не в силах оторвать взгляд от прекрасных черт. Казалось, она уснула и вот-вот проснется.

«Но она не проснется», – отозвалось в голове.

Мне не найти успокоения в скорби, не выплакать горе, не уменьшить его. Реальность рассыпалась, а я изо всех сил старался удержаться на шаткой почве, собирая осколки, словно мозаику. Мир содрогнулся и рухнули звезды, не стерпев такой боли, и потухло каждое вселенское светило. Вселенная предстала предо мной гробницей для нас обоих.

Я наклонился к ее лицу. Поцеловал в губы. Остаться здесь рядом с ней – не худший вариант завершения жизни. А если нас оставят рядом друг с другом – так и вовсе отличный. С другой стороны, Рохас – совершенно не подходящее для нее место, пусть даже речь об оболочке.

От горя мысли соревновались в бредовости. Нестерпимо захотелось увидеть ее глаза, вспомнить рисунок радужки и раствориться в нем. Я шепнул:

– Открой глаза.

Моя воля заставила оболочку подчиниться, и веки с завитыми ресницами распахнулись. Я встретил взгляд потухших молчаливых глаз, и скорбь разлетелась вдребезги.

Я склонился над самой прекрасной девушкой в мире, но это была не Альенис. На меня безучастно смотрели глаза незнакомки! Я был уверен в этом! Кто-то подменил мою сестру на красивую копию.

Но знает ли об этом Люше?

Я скрыл свое счастье, изображая вселенскую скорбь и перебирая в голове версии.

Глаза девушки – пустые и чуждые, неудачно воспроизведенные, никогда не содержащие в себе частички божественной искры. Может показаться, что я внушил себе это, лишь бы поверить, что передо мной подделка. Однако я чувствовал нутром. Это даже не ощущение вовсе, а твердое знание.

Где же тогда Альенис? Куда спряталась, если весь Рохас считает, что она умерла? Существует миллион способов спрятаться в мире духов, оставалось только гадать, какой выбрала она.

Все-таки сестра сумела перехитрить не только Люше, Андраса и Велиара, но и самого владыку преисподней Древиана Смоура – древнего, искушенного и могущественного арханта. Обмануть получилось всех, но не меня!

Альенис должна быть жива! Мне хотелось ликовать и парить над небесами, но нельзя выдавать чувства. Нахмурившись, я закрыл глаза девушки ладонью, поцеловал в лоб, какое-то время выждал и произнес как можно более трагично:

– Я простился с ней и готов отомстить Андрасу.

– Прекрасно!

Нельзя встречаться с Люше взглядом, иначе он уловит мою внезапную радость.

– Мимо Велиара не пройти, как тогда? – не поворачиваясь к нему, спросил я, гладя руки лже-Альенис.

– Следуй за мной.

Архант направился к выходу. Я поплелся за ним, уткнувшись взглядом в пол. Пройдя заваленную хламом комнату, мы оказались в том же самом коридоре со свечами.

– Мы идем тем же путем! – не выдержал я.

– В трофейные залы путь один. Как считаешь, сколько при этом выходов?!

Путь вывел к пустующему мосту.

– Я гарантировал, что доставлю тебя туда, где ты будешь в целости и сохранности, – сообщил Люше. – И хотя договор не подразумевал, что мы спустимся во владения Велиара и уничтожим его верных слуг, я все же сдержу обещание.

Неведомая сила подняла меня в воздух и швырнула за пределы моста в бесконечную черную пропасть.