Радуешься ты или печалишься – истина отстранена и спокойна.

Если человек боится глупости и ненавидит глупость – он глуп. Если человек считает, что прав, – он не прав. Если боится совершить ошибку – он ее совершает. А чтобы перестать совершать ошибки, нужно научиться признавать их, мучиться угрызениями совести, страдать, испытывать вину. И в конце концов смертельно устать ошибаться.

Я смотрел, как горит моя хижина, а вместе с ней и все картины. Было здорово жить здесь, в глубине леса, но я больше не планировал сюда возвращаться. Я оставляю этот жизненный этап со всеми ошибками позади. Настало время прочувствовать свободу, пока не поздно.

Хижина догорела, пепел развеялся над водной гладью. Все происходило настолько стремительно, насколько было мне нужно, и спустя полчаса ничто не указывало на то, что когда-то здесь жил человек.

Исчез и дом, и лодка, и аккуратные кустарники, высаженные вокруг них. Земля очистилась от лишнего материала, представ диким лесом сразу за кромкой мокрого оранжевого песка.

Я присел на берегу реки, чтобы решить, куда двигаться дальше. Вокруг простиралась бескрайняя Вселенная, но у меня не было планов ни на один из предложенных ею миров. Я понятия не имел, что делать дальше и откуда черпать энергию для существования в Эйдоре. Боялся новых ошибок, боялся угодить по глупости в очередную ловушку. Уж глупости мне точно не занимать.

Теперь у меня не было родного уголка, где можно спрятаться от огромного мира, от враждебных существ, обитающих поблизости. Я стал свободен настолько, что даже слишком. И когда я смотрел в небеса, понимая, сколько там планет, это ставило в еще больший тупик.

Мою беспомощность можно было бы потрогать, настолько я казался растерянным. Я словно повис в пустоте, без прошлого, без будущего. Только настоящее, в котором нет ничего важного.

Треск веток и шелест листвы прервал мои раздумья и заставил обернуться. Ко мне снова пришла странная девушка с глазами цвета чистой воды. Ничто не выдавало ее эмоций. Она миролюбиво поприветствовала и села рядом, подобрав под себя ноги.

– Луксиа́на, – тихо сказала она. – Мое имя.

Вспомнила, значит.

– Знаю, что помешала твоему священному одиночеству, уж прости. Но мне было очень важно хотя бы еще раз тебя увидеть.

– Почему?

– Прокрутила в голове тысячу монологов, а сейчас сижу рядом и понимаю, что все пойдет иначе. Это сложно объяснить и еще сложнее понять. – Она покачала головой, заправив за ухо прядь непослушных волос.

Что-то терзало ее изнутри, однако меньше всего хотелось выслушивать чужие проблемы или пытаться их решить. То, что для нее имеет величайшее значение, мне абсолютно безынтересно.

– Зачем ты преследуешь меня? – спросил я.

– Чтобы объясниться, придется начать издалека. Ты должен узнать, что я чувствовала до нашей случайной встречи. Только тогда ты, возможно, поймешь, кем стал для меня. Но выслушай до конца, ладно? – вежливо попросила она.

Я согласился, опасаясь, что Лукс – одна из моих бывших девушек, безнадежно влюбленная или особенно обиженная, хотя никак не мог ее вспомнить.

– В Асперосе мы жили в одном городе. К моменту нашей первой встречи я через многое прошла. Только не думай, что я пытаюсь вызвать сострадание. Просто иначе передать не могу… Я, девочка из неблагополучной семьи, даже сбежав оттуда, понимала: кошмары никогда не покинут мой разум. С каждым днем я растворялась в собственном больном подсознании, и с течением дней провалилась туда.

– Как это?

– Это когда находишься в помещении, и все равно не в нем, а в себе. Когда смотришь в окно на деревья и дома и видишь лишь пустоту в собственной душе. Это когда перед тобой толпа людей, а ты по-прежнему замкнут на том, что внутри. Это когда вращаешься в общем мире, а ощущаешь только свой – истощенный, болезненный и умирающий. Я жила среди ночи, не знала, куда ползти, не видела ни солнца, ни света. Такому состоянию даже название придумали – «депрессия». Таблетками лечить пробуют.

– Если бы все было настолько просто, – горько усмехнулся я.

– Я ненавидела себя за это состояние! Потеряла веру в людей. Больше всего хотелось стать беспечной и научиться смеяться вместе с другими. Я пробовала менять работу, вступала в волонтерские организации, занималась благотворительностью, спасала бездомных животных, выдумывала интересы, чтобы вращаться в разных кругах. Умело копируя эмоции и жесты, я казалась окружающим очень заинтересованной счастливой оптимисткой. Однажды меня научили такой маскировке на тренинге: улыбайтесь и прикидывайтесь успешным – и непременно им станете. – Она издала грустный смешок. – Мне казалось, если изменить жизнь, от прически до окружения, изменится и мое отношение к жизни. Но этого не произошло. Фальшивость происходящего и нулевой эффект от всех усилий лишь усугубляли ситуацию. Я гналась за постоянно ускользающим счастьем, и вера в его обретение в конце концов пропала. Поиски лучшей жизни завершились утерей смысла в существовании, депрессией и обострившейся бессонницей. А даже если удавалось уснуть, кошмары вскоре будили, и остаток ночи я лежала, глядя в потолок, и тщетно старалась понять, как дошла до такого…

Лукс поежилась, скользнула неуверенным взглядом и, опустив голову, продолжила:

– По ночам я иногда подходила к окну и смотрела на спящий город, пытаясь поймать хотя бы крупицу чужого умиротворения. Поздней ночью настает особая идиллия. Я никогда не нарушала ее светом в окне. А в ту особенную ночь из-за спустившегося тумана город был похож на долгожданный безмятежный сон. И только в окне дома напротив горел свет. Единственное светлое пятно на черном холсте. Впервые в предрассветный час кто-то не спал вместе со мной. Отчасти я наделила это событие сакральным смыслом, будто во тьме моего существования внезапно появился просвет. И сама же посмеялась над такой сентиментальностью, отправившись в кровать, чтобы возобновить попытки уснуть.

Лукс закрыла лицо, дрожа от волнения. Она обнажала какую-то тайну, но я все еще ничего не понимал. А я ненавижу ничего не понимать!

– Продолжай, – попросил я девушку.

– Закономерности внезапны, и следующей ночью свет в том окне снова горел. Заинтересовавшись, я стала специально подходить по ночам к окну, чтобы убедиться – спит ли этот кто-то? И, похоже, ночное бодрствование у него тоже вошло в привычку. А вскоре я увидела в том окне силуэт мужчины.

– И тем силуэтом был я…

– В тот момент я испытала очень яркие эмоции. Хотелось, чтобы ты смотрел именно на мое окно, хотя я по-прежнему не осмеливалась включать свет. Представилось, что мы с тобой родные, просто потерявшиеся души. Ведь так бывает.

– Людям свойственно теряться. – Я кивнул. – Иногда они теряются в разных странах. Иногда теряются, даже если живут по соседству. А иногда теряются в разных реальностях.

Теперь не трудно понять, что происходило дальше. Конечно же, глядя в окно, она все время гадала, кто же этот человек, страдающий бессонницей и наслаждающийся вынужденным одиночеством, в точности как она сама. Должно быть, у них много общего. А может, отсутствие здорового сна, – это единственное, что их роднило.

– Мне было не важно, что мы незнакомы. Главное, что я могла разделить с тобой еще одну тихую ночь, – продолжила Лукс. – А дальше… я дала волю фантазии, наделяя тебя самыми невообразимыми чертами. Представляла, как ты вырезаешь деревянные фигурки, читаешь в тусклом свете фантастические книги, смотришь тот же фильм, что и я, и точно так же смеешься над нелепыми сценами. Захотелось узнать, какая у тебя любимая еда, какую музыку предпочитаешь слушать, какой у тебя голос и какой персонаж из кино тебе наиболее близок. Я сильно заигралась, выдумав о тебе все, кроме включенного в ночи света.

– И постепенно влюбилась в сложившийся образ, ведь так?

– О, я прекрасно знала, насколько это глупо! Как знала и то, что стала зависима от проклятого окна. Приходя с работы, я скорее бросалась выяснять, зажжена ли лампа в твоей квартире. Если нет – утешала себя, что еще не стемнело, и скоро окно загорится спасительным маяком. А когда это происходило, ничто уже не могло расстроить. Я погружалась в фантазии, больше не чувствуя тоску.

– А если окно оставалось темным?

– Я молилась, чтобы тебе было хорошо. Лишь бы ничего страшного не случилось, лишь бы ты оставался жив. Чтобы завтра свет, который роднит нас в этом холодном мире, снова горел.

Прикованный вниманием к отчаянной девушке, я был не в силах оторвать взгляд. От нее исходила такая мощная сила, что я невольно подчинялся.

– Ты представляла меня с другой?

– Да.

– А нас вместе? Ты хотела бы этого тогда?

– Видишь ли, я не верила в любовь, не верила в семью, в верность. Горький опыт и понимание человеческой сути служили отличным напоминанием, что за всякой романтикой и тем более за всякой страстью следует разочарование, разлад и неизбежное расставание. Это могло ожидать и нас с тобой. Поэтому я предпочитала довольствоваться тем, что имела. Я была не готова к отношениям, света в окне казалось достаточно. А кратковременная интрижка с тобой – худшее, что я могла вообразить. Ты был слишком дорог.

– Однако что-то изменилось, так?

– Да, со временем появилась ревность, – сказала Лукс. – Я начала винить себя за то, что однажды обратила внимание на твое окно, проявила любопытство, нашла тайное предназначение и стала этим одержима. Глаза винила в том, что они разглядывали тебя. Сердце винила в том, что оно верило в придуманный образ и желало тебя. Ты превратился в мой смысл. И, естественно, я ощущала себя полнейшей дурочкой.

– Почему не проследила за мной, не устроила «случайную» встречу? Кто же так борется за счастье?

– Я собиралась. – Лукс напряглась. – Но меня окутывал страх, я ведь ничего о тебе не знала. Ты мог оказаться слишком умным, и тебе просто было бы неинтересно со мной. Мог оказаться влюбленным, и не замечал бы меня. Мы могли бы не сойтись характерами, ведь подобное случается постоянно. Но хуже всего было бы то, что, узнав меня, ты бы разочаровался.

– Если бы люди все знали наперед, они экономили бы кучу времени, – улыбнулся я. – Но человек ничего не может знать наперед. Именно поэтому ошибаться – нормально.

– Мне не хотелось, чтобы ты ошибся со мной! – Лукс смело посмотрела мне в глаза. – Больше всего на свете я бы хотела подружиться, стать собеседником, сокровенной тайной, пусть на короткое время. Я бы хотела вместе с тобой смеяться и плакать, словом – чувствовать! Твой силуэт вернул меня к жизни, так что же могла подарить настоящая встреча? Пусть однажды ты бы предпочел навсегда забыть меня, перешагнуть и пойти дальше. Но я хотя бы оставила себе воспоминания…

«Только я отобрал этот шанс и ушел раньше, оставив ее совершенно одинокую и растерянную в ночной беспросветности», – подытожил я про себя.

Как мне относиться к таким откровениям? Понять бедняжку можно – ей лишь хотелось ощутить любовь, окружить кого-нибудь заботой. Только зря она посчитала, что это необходимо мне. И зря нашла меня в Эйдоре. Я никогда не смогу ее полюбить, потому что люблю другую.

– Теперь я здесь, рядом, – прошептала Лукс и взяла меня за руку. – Скажи хоть что-нибудь!

Она боялась, что разочарует меня. А подумала ли она хотя бы раз о том, что это я могу разочаровать ее? Вряд ли.

– Я способен причинять только боль.

– Без тебя больнее! Даже если бы ты был ледяным океаном, я бы прыгнула в твои воды. Без раздумья! – Она еще крепче сжала мою ладонь. – Любовь придала мне смелости, и ради мечты я сделала шаг в пропасть. Туда, где обитают страхи. Я летела им навстречу, летела навстречу тебе, и осталось два варианта: разбиться или научиться летать. Любовь окрылила меня, и я стала птицей. А птицы не разбиваются.

Быть может, эта девушка послана мне в искушение. Ведь силы света не вовлекают в добродетель, а силы тьмы неустанно затягивают в грех. И сейчас Лукс пробуждает то, с чем я до сих пор пытался бороться.

– Позволь узнать тебя. Я верю, наша встреча не случайна, я чувствую это! Я проснулась благодаря тебе. Я понимаю тебя, знаю тебя…

– Что ты можешь обо мне знать? – Я отдернул руку и вскочил на ноги, решив, что лучше поскорее убраться прочь.

Ранее я поклялся не устанавливать в мире духов дружеские связи с женщинами. В конце концов, мне это не дано свыше. Так в чем же толк их обнадеживать? Внезапно вспыхнувшая злость завладела остальными чувствами, погасила жалость к несчастной, и я покорно покатился по наклонной, отдаваясь во власть темной природы.

– Не понимаю, как ты оказалась тут, будучи полной психичкой. – Я поднял на девушку ледяной взгляд.

– За что ты обжигаешь меня этой ненавистью? – Девушка поднялась следом.

– Безразличием, – поправил я. – А ты ожидала, что я брошусь в объятия после этого бреда? Найди того, кто будет любить и ценить тебя. Того, кому будут нужны твои чувства. А меня оставь в покое, потому что я не твой счастливый билет в идеальную сказку.

– Важен только ты. – Из ее глаз потекли слезы.

Только этого не хватало!

– Больше не желаю тебя видеть, – отчеканил я каждое слово.

Позволив жестокости вырваться на свободу, я ощущал прилив великой побуждающей силы. Она жаркими потоками разливалась по телу, доставляя наивысшее удовольствие.

– Ты слишком жесток, – прошептала Лукс, не веря своим ушам.

– Вот так новость! – Я расхохотался.

Сила тьмы опьянила меня. Впитывая эмоции девушки и наслаждаясь их вкусом, я рисковал утратить самоконтроль. Сейчас я был как никогда на грани, потакая безудержному выражению стихийных импульсов зла. К счастью, акт вампиризма прервал Иларем, появившийся, как обычно, без предупреждения.

Лукс тотчас исчезла. Нашу встречу можно смело считать ошибочной, а не успевшую начаться дружбу – оконченной.

– Опять? Серьезно?! – Иларем озадаченно огляделся. – Что я ей сделал?!

– Не бери в голову, она не в себе.

Я не стал рассказывать подробности, не смея выдавать ее тайну.

– А куда делась трухлявая лачуга? – спросил Иларем.

– Она мне больше не нужна.

– Вот так да-а-а, – протянул Иларем. – Все в порядке?

– Да. Если не считать надвигающуюся участь. – Я показал черные руки.

– Как раз хотел обсудить это.

– Только не здесь, – попросил я, опасаясь быть подслушанным.

Мы переместились туда, где зеленый холм завершался резким обрывом. Внизу – непроглядный туман. Из него то и дело выныривали разноцветные птицы. Пока одни скрывались в белых клубах, над туманом поднимались другие. Это место вполне могло бы называться краем мира. Природа здесь словно погружалась в сон, и в медленном танце вальсировали осколки радуги.

– Итак, – Иларем покачал головой, – ты обидел эту девочку. Арханты только и ждут от тебя подобного поведения.

Снова лезет в голову. Считывает то ли мысли, то ли эмоциональное состояние.

– Я согласен с тобой во всем, но давай пропустим нравоучения. – Я многозначительно посмотрел на друга.

Понятно же, что все это время он развлекался с женщинами. Тоже мне, блюститель порядка. Любитель тех, с кем можно переспать или же сразиться, хочет прочесть лекцию о достойном поведении.

– Очнись! – вспыхнул тот. – Арханты выжидают, когда ты оставишь сторону добра и вернешься к ним по собственной воле. Но то, что предложат они, – совсем не то, о чем ты мечтаешь. На темной стороне нет права выбора, ведь зло действует по велению жесткой системы. Это у нас сторонники, а у них – только слуги!

Иларем моментально подавил мой всплеск агрессии. В его наставлениях не чувствовалось враждебности, однако отрезвляющая речь заставила задуматься, кто я есть и кем хочу быть.

ЛУКСИАНА

Почему же в этом мире, где каждый сам по себе, он поддерживает меня? Просто так здесь людей не выбирают. Должна быть причина. Но если спрошу напрямую, он ответит, что помогает всем, кому может. Я уже изучил его.

Позади нас послышался собачий лай.

– Шух, ко мне, мальчик! – Иларем побежал навстречу псу, раскинув руки.

Черный доберман мчался вприпрыжку. Встретившись с Иларемом, он принялся скакать кругами и радостно лаять.

– Привет, Шух. – Я помахал псу.

– Я ведь тебе еще не рассказывал. – Иларем почесал пса за ухом и похлопал по спине. – Шух когда-то был ха́лгером, архантовским псом.

– Чего?! – изумился я, отпрянув от добермана, счастливо виляющего хвостом.

– Не волнуйся, он больше им не служит, – засмеялся Иларем, бросая псу взявшийся из ниоткуда фрисби.

С нескрываемым любопытством я наблюдал, как пес рванул за игрушкой, подпрыгнул, схватил ее зубами и принялся носиться с ней по всему лугу.

– Он совсем не похож на прислужника зла, – произнес я, все еще ошеломленный. – Это же самый обычный добрый пес!

– Когда-то его подослали арханты, чтобы навредить мне. – Иларем снова бросил фрисби. – Шух устраивал западни, пакостил по-всякому. Провоцировал меня на злость с целью вытянуть энергию. Его творческий подход всегда удивлял: он каждый раз изобретал все более интересные и сложные варианты ловушек. Я даже расстраивался, когда выпутывался из передряг слишком быстро. И когда халгер появлялся поблизости, я встречал его с восторгом, словно в ожидании подарка. Во мне кипел азарт, я желал пройти новые испытания и вот как-то так, постепенно, мы подружились.

– Хочешь сказать, благодаря тебе он из адского слуги превратился в милого песика?

– Это длинная история. – Иларем жестом предложил устроиться у края обрыва.

Через мгновение мы сидели, свесив ноги и любуясь простирающимися перед нами красотами. Мир лежал у наших ног, открытый и отзывчивый.

– Неосознанно мы с Шухом постоянно оказывали влияние друг на друга, – рассказывал Иларем, поглаживая пса. – Я впервые попробовал отбирать чужую энергию только потому, что Шух поселил во мне любопытство. Стоило ему оказаться рядом, я ощущал несравненное удовольствие, которое он испытывал от энергетического воровства. А в удовольствиях я себе никогда не мог отказать. Однажды интерес и жажда новых ощущений взяли верх. Я начал регулярно спускаться в Асперос и паразитировать на слабых людях, оправдывая это тем, что они виноваты сами. Поглощать энергию таким способом оказалось невероятно приятно! Ощущаешь себя как никогда сильным, даже всемогущим! Все подчиняется твоей воле. Едва завидев тебя, духи расступаются, чуя опасность. И при этом хотят угодить. Это невозможно передать словами… Выше удовольствия я никогда еще не испытывал, и не уверен, что это возможно.

Невероятно! Всегда правильный и рассудительный Иларем занимался столь отвратительными вещами? Паразитировал на людях, подобно самым жалким, мерзким, презренным существам! Это не ложь и не дурацкая шутка, иначе я распознал бы. Он говорил искренне, а значит, имел схожий со мной опыт. И не так уж идеален внутри.

Иларем продолжал:

– Пока Шух наблюдал за человеческими качествами и учился у меня, я наслаждался властью тьмы. Во мне пробуждались великие силы, о которых я даже не подозревал. Они отзывались на малейшую жажду и требовали скорее напитаться отобранной у людей энергией. А ее мне требовалось с каждым днем все больше. Я высасывал слабых людей, тормозя лишь тогда, когда их сердце рисковало навсегда остановиться, еле трепыхаясь.

– Неужели арханты спокойно терпели конкурента? – изумился я. – Даже не пытались прогнать новоявленного претендента на чужой обед?

– Пока во мне оставался свет, они боялись получить отпор. Им было куда проще и безопаснее тихо отступить и поискать новую жертву. Но вскоре меня выследил некто посильнее. Он появился с черным туманом в образе уродливого гигантского кота, в один прыжок оказался рядом и вцепился зубами в горло, не давая взлететь.

– Судя по описанию, я тоже встречался с ним. Чего он хотел?

– Потребовал назвать имя того, кто посвятил меня, – ответил Иларем. – Но тут же понял, что я действую самостоятельно. Сказал, чтобы я ожидал владыку темных и предупредил – скрываться бесполезно. А потом набросился на меня и расцарапал живот, поставив черную метку. С этой меткой я больше не мог взлететь, каждый шаг стоил неимоверных усилий. Она тянула к земле, колола сотней раскаленных игл. Никакими способами я не мог от нее избавиться. Шух нашел меня почти сразу, он хотел помочь.

– Только архант может забрать черную метку, – передал мне мысль доберман, преданно глядя на Иларема.

– Шух ощущал причастность к произошедшему, поэтому решил помочь тому, кто никогда не воспринимал его враждебно. – Иларем потрепал пса по загривку. – Он лег рядом и не отходил, пока полностью не впитал черную метку. Ему тогда пришлось несладко, он чуть не погиб. Я поддерживал в нем силы как мог, напитывал своей энергией. Так, после этого жеста доброй воли, из слуги он превратился в свободного духа и теперь сам волен решать, как добывать энергию.

– Интересно, его спасла удача или так проявилась сила самопожертвования?

Иларем пожал плечами.

– А этот владыка темных отыскал тебя? Или без печати он не смог выйти на след?

– Ты не представляешь, какими силами обладают высокоранговые арханты! Черной меткой меня наградили, только чтобы я испытывал боль и отдавал накопленную энергию тем, кому она должна достаться. А владыка – древнее могущественное существо. Его глаза немигающим взором следят за каждым из нас, где бы мы ни находились. Он все знает наперед, улавливает даже незародившиеся мысли, предвидит все возможные действия. И, разумеется, он пришел ко мне.

– Вот это да!

Я даже представить не мог, что Иларем встречался лицом к лицу с одним из самых влиятельных архантов, возможно даже с самим Древианом Смоуром! Почему-то казалось, никакой дух не пережил бы подобную встречу. Однако Иларем остался после этого жив и даже свободен! Сколько же времени прошло, если он так легко об этом рассказывает?

– Его глаза пылали огнем, – вспоминал Иларем. – От его голоса цепенеешь. Не было и толики сомнения в его величии. Он… Он никогда не был человеком, это исчадие ада!

– Что он говорил?

Некоторое время Иларем потерянно смотрел вдаль, прежде чем ответить:

– Я не помню… Но до сих пор чувствую пламя, что испепеляло меня целую вечность. Я сходил с ума от боли. Время от времени мне показывали образы, какого величия я смог бы достичь, пройдя черное причастие. Соблазн переметнуться на сторону архантов был очень велик, но отказываясь, я снова горел в языках пламени. Думал, это не кончится никогда. – Друг встрепенулся. – До сих пор не верю, что довел себя до такого состояния. Нет ничего опаснее слабой воли! Я заживо горел в дьявольском огне, но благодаря этому теперь мой дух закален. И я не допущу повторения! Именно поэтому я хочу, чтобы ты был внимателен к тому, что делаешь, и не вырабатывал привычки, способные погубить тебя.

– Так если у Шуха получилось освободиться от темных сил, может, и у меня есть шанс?

– А я о чем?! Ну не верю я, что от проклятья нельзя избавиться! И буду искать способы, пока твои руки не очистятся от метки Смоура. Твоя душа не принадлежит ему. Она только твоя!

Я с благодарностью смотрел на друга и забавного пса Шуха, который сумел отвоевать свободу для них обоих. И думал, что пока все идет хорошо: я справляюсь с новой жизнью, все еще могу действовать самостоятельно, учиться новому и мечтать о большем.

– Знаешь, я недавно пробовал улетать за пределы Земли, – вспомнил я. – Облетел соседние планеты. Наблюдал издалека за Сатурном и его кольцами, любовался ураганами на Юпитере. Попробовал спуститься на Венеру, но она чуть не поджарила меня, а Марс будто оттолкнул, и я перестал думать о прогулках по чужим планетам. Один раз перебросило на какой-то астероид. Я пробежался по нему – ничего интересного. Гигантская холодная металлическая глыба.

Иларем потер подбородок:

– Похоже, твое сознание все еще привязано к Земле. Не удивлюсь, если тот астероид как-то связан с нашей планетой. Ты все еще хочешь увидеть другие миры?

– Сегодня я всерьез задумался о большом путешествии.

– Ну наконец-то! – обрадовался друг. – Чтобы достичь более глубокого понимания самого себя, человечества и Вселенной, следует рассматривать не только родную планету. Незнакомые далекие миры кардинально отличаются от привычной нам действительности. Их важно посещать не только ради того, чтобы удивляться и проводить сравнения, но и чтобы научиться принимать иное. Прочувствовать родство и выявить общность даже там, где ее, казалось бы, нет. А еще убедиться, что в космосе все гармонично и взаимосвязано.

– Ты поможешь мне попасть на другие планеты?

– Конечно! – Иларем был в восторге от моей заинтересованности. – Возьми за руку лучшего гида во Вселенной и готовься удивляться, дружище!

Как только я коснулся его, нас увлекли множественные пространства Многомирья.

Некоторые люди рассуждают: если до сих пор мы не получали доказательства существования инопланетян, если они все еще не вышли на контакт, значит, их попросту не существует. В противном случае они бы каждый день посылали нам сигналы.

Таково человеческое высокомерие.

Я опущу техническую сторону вопроса, не стану высмеивать наши способы передачи сигналов и язык сообщений. Не буду рассуждать о временных промежутках и о том, что вся история человечества – мгновение по космическим меркам. Сегодня мы есть – завтра от нас не осталось даже пыли. Также умолчу о космических расстояниях и скоростях, с которыми идет информация из точки А в точку Б. Интересующиеся все это знают и без меня.

Касательно философской стороны вопроса – тут просто смех. Люди представляют, будто высокоразвитым цивилизациям с далеких планет очень интересно познакомиться с человечеством. Но что человечество должно из себя представлять в их глазах? Недалеко ушедшие от приматов существа, истребляющие друг друга ради того, что можно поделить поровну. Существа, убивающие ради клочков бумаги, которые сами же производят. Существа, которым нравится думать, будто они уникальны.

Для высокоразвитых существ мы примитивны. Им нет нужды налаживать с нами связь. Нам нечего им сообщить и прислушаться к ним мы не готовы. Однако я всегда верил: мы не одни во Вселенной.

Время растягивалось и сужалось, деформируя гиперпространство, искажая его, превращая в петли, зигзаги, выкручивая в тоннели, выворачивая их наизнанку.

Иларем предупредил: каждому миру необходимо качественно соответствовать, иначе он просто раздавит. Пока мы посетим только те, из которых мою душу не вытеснить чуждой энергетикой. Все они будут приближены к Земле. Позже я смогу посещать и более сложные планеты.

Мимо нас проносились галактические скопления, многоцветные туманности и блуждающие во тьме остывшие звезды. Сознание отказывалось оценивать по достоинству невероятные масштабы, и в какой-то момент я понял, что потерялся.

Находясь несоизмеримо далеко от Земли, я все еще чувствовал связь с ней. Стоит захотеть – и я легко вернусь обратно.

Когда-то казалось, что если человек однажды столкнется с внеземной жизнью, то весьма нескоро, и мне не суждено стать свидетелем этой встречи. А теперь я плавал в мягких теплых облаках, пропуская сквозь тело розовые лучи чужой звезды.

– Это самый красочный мир, что я видел, – сказал Иларем, выписывая в небе пируэты. – Только посмотри: какие цвета!

Я не мог поверить глазам – здесь все состояло из красок! Пышные леса пропитались яркими оттенками всех возможных цветов, реки и озера переливались и искрились, словно переполненные радугой. Мерцания оттенков ослепляли, щедро одаривая блаженством.

Пролетая над лесом, я отметил, что мы словно маленькие мотыльки, порхающие над палитрой художника. Чарующие деревья виделись отсюда скорее жирными мазками масляных красок.

Паря над удивительным водопадом очищающего света, я радостно воскликнул, обнаружив, что здешние деревья – с дымкой вместо листвы. Я подхватил ее ладонями и промчался сквозь, почувствовав свежее цветочное благоухание.

Как же я благодарен другу за то, что он поделился этим миром со мной!

– Ты можешь пить цвет! – сказал Иларем, черпая ароматную сиреневую дымку с древесных крон. – У него божественный вкус!

Последовав его примеру, я набрал полные ладони цвета и выпил его. Согревающие дымные пары проникли вглубь, наполнив нутро восхитительным ароматом. Внутри будто распускались весенние первоцветы. Вот это да! Захотелось распробовать все здешние цвета, настолько новыми оказались вкусовые ощущения!

Спустившись на поверхность планеты, мы понаблюдали за здешней фауной. Эти экзотические жизненные формы питались цветом, а поскольку недостатка в нем здесь нет, голод им был неведом.

Хотел бы я задержаться здесь дольше. Но поскольку я не знал, сколько смогу протянуть, учитывая воздействие проклятья и незавидные прогнозы, моей целью было успеть посмотреть как можно больше.

Здешние живые создания воспринимали нас с трогательной нежностью, и когда мы решили отправиться дальше, они провожали с надеждой, что вскоре мы снова встретимся. Я надеялся, так и будет.

Настоящим открытием для меня стал тот факт, что во Вселенной относительно мало планет, населенных материальными существами. Оказалось, в космосе преобладает жизнь духовная. Эйдор кишел разумными формами, в то время как Асперос казался для внешнего наблюдателя пустым и безжизненным.

Неизведанные и загадочные фантастические реальности увлекали невероятными виражами, цветными звуками, глубинными ощущениями, эмоциональным накалом. В какую бы часть космоса нас ни занесло, везде кипела жизнь. Естественная и разумеющаяся, обязательная и непременная, – ее бурлящие потоки пронизывали каждый Вселенский слой.

Живые существа ошеломляли многообразием форм, и, хотя они кардинально отличались от людей, я ощущал родство. Они были понятны, и осознание одинаковой сути дало облегчение и спокойствие. Вселенские поселения постепенно стали восприниматься как само собой разумеющееся.

– Жизнь, духовная или физическая, всегда развивается по одним и тем же автономным законам, – объяснял Иларем. – И авторство не принадлежит ни одному известному богу. Эти законы берут начало из непостижимого для нас Источника. Сколько бы я ни пытался отследить начало начал, мне это не удавалось.

– Значит, ты перестал искать ответ?

– Не думай, что я сдался. Просто я обыкновенный человек в бескрайней Вселенной и не хочу назойливо стучаться в дверь, которую никогда никому не открывали. Это бесполезно, расточительно и непочтительно по отношению к себе и к тем, кто по ту сторону двери. Нас не хотят туда пускать, а значит, время еще не пришло.

– Возможно, ответ уже был дан, только мы не смогли его понять, – предположил я. – Или наши вопросы даже не доходят до Источника.

– Мы лишь крошечные букашки. Нас не видно и не слышно в космическом организме. А, представь, если весь этот космос – и сам букашка для смотрящего извне…

Я испытывал бесконечное восхищение, когда мы находили жизнь в самых неожиданных условиях. Будь то оледенелые удаленные от звезд планеты, или, наоборот, – недра вулканических жерл.

На планете горящего льда мы встретили существ без ног, без головы, зато с длинными руками-лопатами, приспособленными для быстрого разрывания твердой почвы. Внешне они напоминали кротов с единственным крошечным глазом в груди. Чувствуя наше приближение, они зарывались в землю и прятались по норам. Очень забавно было наблюдать за их копошением.

Дальше Иларем показал мне подводные города, скрытые под километровой ледяной толщей. Несмотря на удаленность от звезд, водная среда здесь оказалась комфортной – тепло поддерживалось активностью планетарного ядра.

Благодаря люминесцентным коралловым лесам и водорослям в глубинах этого бесконечного океана было очень светло и красиво. Обитателям здешнего водного мира действительно повезло с планетой.

Играя на контрастах, в следующей галактике Иларем захотел мне показать города под землей, купола которых выходили на поверхность огромными гладкими сферами. Там, в пещерах, роились колонии развитых насекомых. Одни – легкие и маневренные, с длинными тонкими хитиновыми конечностями. Другие – массивные, с прочной костной броней и рогами.

Они выстраивали сложные подземные лабиринты, в которых обнаружились и склады, и храмы, и пастбища, и школы. Подземный мир выглядел строго, но в то же время симметрично и по-своему красиво.

– В их обществе не существует понятия равенства, – произнес Иларем. – Только классовость и дисциплина. Неподчинение ей равнозначно погибели в изгнании. Отнять чью-то жизнь безо веской причины для них проще простого. Отнять жизнь слабого или больного – само собой разумеющееся.

Огромные фасеточные глаза насекомых не выражали чувств, взгляд холодный и беспристрастный. Они бы точно не вызвали у вас симпатий. Однако здесь жестокость и требовательность – несомненная благодетель.

Возможно, когда-то эмоции имели место в их жизнедеятельности, но теперь атрофировались за ненадобностью. В условиях выживания и четкого распределения труда любая эмоция означала слабину и считалась злом. И, как всякая сила, находящаяся не в приоритете, она была преодолена и забыта.

Несколько часов на этой планете показались слишком долгими – настолько отчужденной и неуютной она была. И все-таки это ценный опыт.

Нам встречались и кочующие цивилизации. Первая пересекала космические дали на планете, оборудовав ее в совершенный корабль. Там мы познакомились с удивительными полупрозрачными «медузами», неторопливо парящими в воздухе благодаря щупальцам. Галактическая политика их не волновала, и при всем понимании Вселенских законов они не пытались повлиять на менее развитых сородичей.

Другие кочевники бороздили космос на гигантских центрифугах со своими городами, полями, заводами и даже морями. Как перелетные птицы, они постоянно перемещались, ни к чему не привязывались, жили свободой и возможностью выбора любого из миллиарда существующих направлений.

А на одной из туманных газовых планет нам открылось нечто вроде фабрики чистых душ нового поколения. Совершенные создания спали в колыбелях из тепла и света. Меня наполнило умиротворенное знание того, что это – дети новой эры, и скоро для них вспыхнет яркая белая звезда.

Теперь я воочию убедился, что форма живых существ во многом зависит от внешней среды, а их мышление – от обоих факторов. Но всегда и на всех уровнях определяющим был уровень развития каждой отдельной души.

Еще я научился отличать живую планету от искусственной. Небесные тела-помощники располагались почти в каждой звездной системе, если в ней была планета-носитель биологической жизни. Работа искусственных космических тел слажена, как часовой механизм, призванный поддерживать физическую жизнь на ведущей планете.

Я убедился, что существуют благословенные миры, где результатом разумной активности стала утопия. Хотя есть и такие, где ни у кого не оставалось надежды на ее достижение.

Иларем показал мне воинствующую цивилизацию, колонизирующую соседние планеты. Технологии все еще не позволяли разогнаться их кораблям быстрее скорости света. Преодоление космических расстояний являлось для них большой проблемой, и я понял: это к лучшему. Дело в том, что цель этих высокоразвитых воинов – вовсе не природные ресурсы. Подчиняя новые формы жизни, они содержали их как фермерский скот, используя органику в производстве.

В противовес этому ужасу Иларем показал несколько планетарных союзов, куда вражески настроенные силы даже не смели вторгаться.

Однако настоящее изумление у меня вызвали временные фокусы: в одних мирах время замедлялось настолько, что биологическое тело могло прослужить тысячу лет. Другими же мирами овладели шальные скорости, и всего за несколько часов человек мог появиться на свет и умереть от старости.

После трудоемкого, но информативного путешествия по космическим просторам, я ощутил некоторое беспристрастие к человеческому роду. Сознание претерпело трансформации, расширилось и вышло за пределы земного мира. Моя связь со Вселенной укрепилась, а значит, укрепилась и с Высшими силами.

Главное – я очень соскучился по Земле, по тем энергиям, что она выделяет для нас, своих детей. После стольких скитаний мне наконец захотелось вернуться. Благодаря новым знаниям я пришел к выводу: Земля – далеко не худший из миров и, безусловно, один из самых красивых.

Редкая планета могла бы похвастаться таким многообразием растений, животных и пейзажей. От гладких красных каньонов до вечнозеленых тропических лесов, от песчаных пустынных барханов до высокогорных озер с идеальной зеркальной гладью, от радужных гейзеров до синих северных ледников… Земля смогла все сочетать и преобразовать в слаженную гармоничную симфонию.

Настала пора завершать вводную экскурсию по чужим мирам и возвращаться назад. Любовь к родной планете переполняла меня, и я со счастливой улыбкой отправился в свой драгоценный Солнечный дом.