Отпуская мечту – не прощайся.

После разговора с Иларемом я погрузился в раздумья, сидя дома у камина. Если во мне и было что-то хорошее – так это любовь. И я должен питать это чувство, должен погрузиться в него без остатка, чтобы стать лучше. Но как это возможно, если сестра потерялась среди миров?

Какой абсурд – знать местоположение каждой песчинки в этом мире, но не знать, где отыскать нужного для счастья человека.

Избавив дом от лишних досок, расчистив участок, я принялся отстраивать запланированную комнату на втором этаже. Интересно, почему дом изначально был тесен, уж если дожидался меня? Вероятно, тем самым он призывал развиваться, коротая время до появления сестры.

Я верил, она обязательно появится – сияющая и счастливая. Представлял, как она входит в дом, где все будет кричать о том, как сильно я ее ждал. Каждая стена будет увешана от пола до потолка ее портретами, что ей, конечно же, не понравится. Она начнет снимать картины, приобретая статус полноправной хозяйки. Хозяйки, в которой нуждались мы оба, – и дом, и я сам.

Ведя затворнический образ жизни, я много рисовал. Каждая картина – портрет сестры, только раз за разом она становилась менее узнаваемой. Память будто постепенно стирала ее лицо, а глаза изображенной девушки получались и вовсе чужими. Но сдаваться я не собирался, внушив себе, что вскоре обязательно получится уловить черту, отличающую глаза любимой от всех остальных, не значащих для меня ничего.

В детстве я пробовал рисовать вместе с ней. В голове возникали интересные образы и идеи, но при попытке перенести их на бумагу руки не слушались. Получалось откровенно плохо, и я перечеркивал свое творчество, ни разу не завершив ни один рисунок.

Сестра уверяла, что нужно больше практики, что будет подсказывать и помогать. Но ведь ее никто не обучал, и у нее всегда здорово получалось. Она умела рисовать сразу, как только ей дали в руки карандаши. В четыре года, пока остальные дети просто малевали в альбомах, сестра изображала вполне узнаваемых цыплят, лошадок, собак и кошек, нашу семью. Мама, наверное, до сих пор хранит ее детские рисунки. А я после ряда неудачных попыток бросил и уже не возвращался к этому занятию.

В мире духов переносить идеи на холст оказалось значительно проще. Самое главное – четко сформировать образ и сосредоточиться на результате. А если что-то пошло не так, всегда можно «передвинуть» мазки или вовсе стереть неудачный фрагмент.

Увлеченный процессом, я перестал выбираться из дома и только творил, творил, творил. Техника стала лучше, портреты – объемней, но прекрасные незнакомые глаза неизменно отражали тоску. И тогда я спрашивал у них – что могло бы их осчастливить? А они лишь смотрели с многочисленных портретов. В этом молчании было что-то опустошающее.

Иларем давно не навещал меня, хотя я был даже рад: не хотелось лишних расспросов. Это слишком личное. Никто не должен знать, что для тебя по-настоящему важно, иначе это попытаются отнять. Даже лучшие побуждения негативно сказываются на попытках достичь счастья, так что лучше действовать одному. По крайней мере, больше некого будет обвинить в неудачах.

А неудачи преследовали меня.

В разгар одного из особо солнечных дней вдруг резко потемнело, и раздавшийся грохот сотряс стены ветхого жилища. Отложив кисть и подойдя к окну, я увидел, как черный туман падает на траву и застилает реку, наполняя все мрачными оттенками. Густой едкий туман, который однажды я уже видел в адских чертогах Рохаса.

Небо трескалось, рвалось на лоскуты, осыпаясь черными хлопьями. Это было не просто зловещее видение. Это было реально!

– Я нашел тебя… – послышался леденящий душу шепот. – Нашел…

Некто пробирался сквозь черноту. Я чувствовал пульсирующий дух незваного гостя – он был голоден.

– Лжец, лжец! Он врал нам!

Я попытался куда-нибудь переместиться, но не вышло. Добежав до двери, заперся, понимая, что это не лучшее укрытие. Если получится мысленно возвести защиту, нечто вроде щита вокруг жилища, ветхие стены защитят меня. А если нет – придется спасаться бегством.

– Врал, что забрал тебя! Врал, что сожрал тебя, – шептал пришедший, скребясь о стены.

Я сконцентрировался на защите: никто сюда не войдет против моей воли, никто не причинит мне вреда! Запертая на засов дверь дернулась и начала прогибаться под натиском силы с обратной стороны. Доски затрещали. Сквозь щель просочилась черная дымка. Клубясь, она обволакивала мои ноги, поднимаясь по телу.

– Иларем! – позвал я, но эта мысль ударилась о прочие. Что-то мешало ей добраться к другу. Он не выручит. Придется выпутываться самому.

«Никто сюда не войдет! Никто не войдет! – Я продолжал рисовать образ воздушного пузыря, внутри которого стоял крошечный деревянный дом. – Я в безопасности, все хорошо».

– Вижу черные руки! Печать проклятья! – голос за дверью стал громче.

– Пошел прочь!

Стены затряслись, мебель загрохотала, картины попадали на пол одна за другой. Я приготовился встретиться с чужаком лицом к лицу.

– Тебе здесь не место, самоубийца! Не место! – голос взревел так, что дом чуть не развалился.

А затем все стихло. Туман развеялся, комната вновь посветлела от солнечного света. Сегодня удалось сдержать враждебную сущность, но надолго ли она отступила? Сомневаюсь.

Этот случай выбил меня из колеи.

Поначалу я пробовал проанализировать услышанное. Кто-то врал, что уничтожил меня, а на самом деле отпустил. Теперь меня выследили и… что-то грядет. Кем мог быть этот «кто-то»? Андрас? Или какой-то другой дух, про существование которого я даже не знаю?

Чуть позже начало казаться, что произошедшее – очередная игра моего разума, новый эпизод, еще более реальный и устрашающий, чем те, что случались раньше. Что-то во мне снова переменилось, и больше не хотелось заниматься живописью. Отныне десятки испорченных полотен казались напрасной тратой сил, которые никак не восполнялись. Я был раздражен. Вдохновение иссякло.

Я мечтал увидеть сестру, и мечта эта перерастала в жажду. Святое одиночество в постоянном ожидании и слепой надежде разъедало душу. В один из дней в голову пришла безумная идея – а если создать… ее?

Ведь я могу творить силой воображения предметы, огонь, пищу… Пусть на короткое время, однако они появляются по моей воле! Выдуманное яблоко было даже вкуснее настоящего. Оно оказалось таким, каким могло бы мне понравиться.

Так если я могу сделать все, чего пожелаю, почему же я не могу придумать себе приятную компанию? И почему не додумался до этого раньше?! Да, идея казалась сложнее, чем все предыдущие, и куда безрассуднее, только я не мог от нее избавиться. Подобный замысел уже не выкинуть из головы.

Сутки я провел в беспокойстве. Насколько это правильно – придумать и соткать из воздуха точную копию сестры?

Правильность всегда казалась мне спорным понятием. Это некая мораль, принятая обществом в определенный отрезок времени. Наиболее показательны в данном случае обычаи древности. Например, существовало множество племен, в которых девочек лишали девственности с каменным изваянием или с животным. Древние отнимали младенцев у матерей и резали на алтаре в качестве жертвоприношения богам.

Когда-то считалось правильным иметь рабов – это являлось индикатором богатства и статуса. В средние века люди свято верили, что мыться вредно. Якобы чистое тело плохо сопротивляется болезням и становится слабее. Тогда же правильно было сжигать красавиц на костре, потому что эти «ведьмы» пробуждали в мужчинах похоть.

В правящих семьях по всему миру считалось правильным женить ближайших родственников, поддерживая так называемую чистоту крови. Так вырождались целые династии.

В Китае еще недавно уродовали женские ступни – ломали кости, сгибали и перебинтовывали, чтобы нога казалась меньше. Это считалось красивым, несмотря на то, что изувеченная женщина больше не могла ходить.

Правильно было лечить кашель героином, простуду – морфием, беременным врачи прописывали курить табак, а маленьким детям – давать ложку алкоголя на ночь. Известно, что радиоактивные элементы входили в состав всевозможной косметики.

Даже сейчас в одних культурах что-то правильно, в других – нет, например многоженство или вегетарианство. Где-то легализованы наркотики, а где-то за две порции марихуаны предусмотрена смертная казнь. В некоторых тропических странах местное население чуть ли не с младенчества жует какую-то траву с наркотическим эффектом, они всегда и везде под кайфом, и для них это нормально.

В общем, над правильностью я решил больше не размышлять. Однако меня мучили не менее философские вопросы. Если мной движет простое любопытство – стоит ли начинать? К чему это может привести? В какой-то момент стало не так уж и важно. Я нашел возможность снова увидеть любимую, как же я мог теперь ее упустить?

Конечно, это подделка, зато она будет РЯДОМ.

Встав посреди комнаты, я зажмурился и представил, что сестра вошла в дом. Тихие шаги. Она напротив меня и очень хочет обнять. Я визуализировал это раз за разом, неподвижно стоя на месте и не смея открыть глаза. Дни сменяли друг друга, а я все проигрывал желанный сценарий. За закрытыми веками я встречал рассветы и закаты. Она вошла в дом. Неспешно прошла вперед, чуть скрипя половицами. А прямо сейчас смотрит на меня и ждет встречи.

Я чувствую ее дыхание. Она здесь. И теперь это не просто моя фантазия.

Медленно открываю глаза.

Что-то получилось: напротив стоит продолговатое мутное пятно бежевого цвета. Силуэт не обозначен – сейчас это не женщина и не мужчина.

Стоило ослабить воображение, и пятно начало исчезать, став почти прозрачным. Значит, внимание не должно колыхаться, ведь то же самое происходит с моим созданием. Расслабляешь внимание – и силуэт развеивается на глазах.

Чтобы сделать его более реальным, нужно приложить больше сил и потратить больше времени. Я продолжил напитывать его энергией мысли и как можно более четко воспроизводить образ сестры. С каждой минутой силуэт становился плотнее, приобретая женские черты.

Создание даже не смело пошевелиться. Вытянувшись передо мной, оно жадно поглощало все, что я готов был предложить. А я готов был делиться всем. Концентрируясь на нем, я пытался сделать форму более женственной. Чтобы удерживать и закреплять изменения, я сосредотачивался все более напряженно, однако всякий раз, когда волнение переполняло, силуэт вновь грубел, теряя плавные очертания. Я приложил все силы, лишь бы получилось!

Процесс напоминал лепку из глины – из цельного куска мастер постепенно получал нужную форму.

Наконец стали вырисовываться очертания женской фигуры. Страх сменился восторгом. Зачем я потратил столько времени на ожидания, на творение картин, когда мог попытаться сотворить нечто более прекрасное?

Я сосредоточенно отдавал энергию этому созданию, а оно в свою очередь с каждым глотком приобретало более плотную структуру. Окрасилось в нежнейший цвет человеческой кожи, впервые вдохнув.

Существо протянуло ко мне дрожащую руку. Сначала я смутился, заметив, что на пальцах все еще не хватает ногтей, но стоило их коснуться, и человеческое тепло растворило все вопросы. Я даже предположить не мог, что воплощение моих мыслей способно выделять тепло! А это именно так! Я держал женскую руку и ощущал прилив безграничного счастья.

Мгновение сладкого обмана. Ощущения настолько реальные, что погружаешься в них без остатка. Здесь и сейчас начиналось долгожданное свидание! Она становилась совсем похожа на сестру… на щеках заиграл румянец, одна за одной высыпали веснушки, бледные губы налились цветом, а на плечи спустились густые пряди русых волос.

Точно такая, какой я ее помнил.

Красавица открыла глаза.

Следовало догадаться – как и на портретах, глаза пугающе незнакомые. Они выдавали искусственную природу создания. В них нет любви, нет абсолютно никаких чувств. Пустые и лишенные искры жизни. Наверное, их сможет повторить только бог…

Девушка сделала шаг ко мне, становясь прозрачнее и рискуя навсегда исчезнуть. Я должен сейчас же решить – принять свое творение или отказаться от него. Если отпущу, усилия окажутся напрасными, значит, я впустую потратил энергию.

Создание сделало еще один неуверенный шажок, протягивая тоненькую ручку. По щекам несчастной девушки побежали слезы. Скатываясь до подбородка, они ударялись об пол. Как странно: ее глаза плакали, но это невозможно было бы понять, если бы не слезы.

Я завороженно смотрел на воплощение собственного одиночества. Обессилев, женское тельце легонько опустилось на колени, сотрясаясь в беззвучных рыданиях.

Внутри все сжалось.

Я трижды пожалел о своем поступке.

Может, от жалости, может, от неуверенности, однако я упал перед этой копией на четвереньки. Она почувствовала, что я открылся и, подняв голову, посмотрела на меня. Ее взгляд больше не пугал. В конце концов, не могло же все получиться идеально. Я ведь даже не был уверен, что получится создать хоть что-то, напоминающее человека.

Она улыбалась самой красивой улыбкой на свете, обнаженная и благодарная. Не было ни малейшей преграды. Опьянев, я притянул создание ближе и жадно впился в ее губы. Девушка покорно ответила, прильнув всем телом, пышущим жаром.

Я обвивал ее своими руками, она меня – своими. Большего наслаждения я еще не испытывал… Мир сузился в одну крохотную точку, и это были мы. Она жаждала меня, а я – ее.

И уже ничто не могло нас остановить.

Меня разбудило жжение в руке. Перстень раскалился, изумруд горел золотым огнем. Я хотел его снять, но сил не хватило даже поднять руку.

Мое прекрасное безмолвное создание, прижавшись сзади, обнимало с такой силой, что становилось тяжело дышать. Ее руки впились в живот, и меня пробрала дрожь – такое земное чувство, даже удивительно.

Я попытался подняться, однако девушка еще плотнее прижалась, будто я превратился в крошечную беззащитную мышку в смыкающихся кольцах гигантского питона. Стало очевидно: в девушке теперь куда больше сил, чем во мне.

И тут до меня дошел смысл того, что я наделал.

Смерть в Эйдоре – отсутствие круговорота энергии. Я не получал подпитки извне и больше не отдавал энергию вышестоящим системам, жертвуя всего себя собственной иллюзии. Эта тварь перекрыла мою связь с Источником, я растратил потенциал в самого себя, и цепочка энергообмена замкнулась на мне же. Вот что такое вырождение.

Прямо сейчас паразит в образе сестры поглощал мою душу. Сил сопротивляться почти не осталось. Чем настойчивей я пытался освободиться от смертоносных объятий, тем больше тратил энергии, а ею, в свою очередь, и питается эта тварь.

Ничего не оставалось, как снова обратиться к Иларему.

– Слушай, я тут упражнялся в создании всякого… – начал я мысленный разговор, чувствуя себя последним дураком, – а потом решил попробовать воплотить образ человека. Только не спрашивай зачем.

– Что?! Ты создал человеческую форму? Неужели оно выглядит как человек, двигается и выделяет тепло?

– Ага. Знаю, сглупил. Теперь эта тварь вцепилась и отбирает мою жизнь.

– Ну даешь! Как это вообще возможно?! Ты хоть представляешь, сколько на это нужно энергии? Откуда ты ее взял?

– Э-э-э, наверное, просто была.

– Просто была? Так не бывает! Ты же в Эйдоре всего две недели, а на создание подобных Идей уходят десятилетия!

– Ну я же об этом не знал.

– Ты меня, конечно, еще в первую встречу удивил способностями. Но теперь я уверен – тебе благоволит сама фата-гали!

– Супер. Так ты поможешь отодрать от меня эту дрянь?

– Да я уже здесь. – Иларем постучал в дверь. – Только войти не могу. Ты блок поставил.

– Что делать-то?

– Попробуй забрать у нее свою энергию, вытяни из нее жизнь! Она слабее тебя, поскольку ненастоящая!

Двойник сестры еще крепче стиснул объятия. Вскрикнув от боли, я всеми силами старался снять защиту с хижины и удержаться в сознании. Голова закружилась, картинка поплыла, и я понял, что теряю контроль. А в следующее мгновение меня накрыла тьма.

Придя в сознание, я увидел мужские руки над моим лицом. Картинка перед глазами все еще была размытой, но утраченные силы понемногу возвращались.

– Долго я был в отключке?

– Не дольше минуты, – ответил Иларем. – Этого как раз хватило на снятие защиты с лачуги и уничтожение твоей прекрасной Идеи.

Чувствуя себя гораздо лучше, я встал с дивана и потер лоб.

– Спасибо. В очередной раз.

Было очень неловко перед Иларемом.

– В произошедшем есть и моя вина. – На его лице появилось обеспокоенное выражение. – Я сам натолкнул тебя на мысль, что здесь можно создать все, чего не хватает. Я не думал, что ты… Нет, ну неужели ты действительно поверил, что создать предмет и попытаться сотворить живое существо – одно и то же? Да еще и человека! Это даже Высшим духам не под силу! Если забыл – людям дарован иной способ размножения, а не вот это вот…

– Понимаю, как это выглядело. Но я сотворил девушку не потому что хотел плотских удовольствий, – оправдывался я. – В момент создания Идеи во мне не было похоти.

– Думаешь, тобой двигала любовь? Тогда стремись догнать любимую, а не бросайся рисовать двойников из пустоты! Твоя Идея впилась, как пиявка, и сосала энергию – и это стандартный сценарий такого хода событий!

– Самое страшное в том, что мне нравилось, – признался я.

– Идеи лучше всего умеют внушать создателю удовольствие. В редких случаях этим паразитам хватает сознательности оставлять хозяина на грани жизни и смерти, но чаще они не могут остановиться и выпивают его душу без остатка. А вскоре погибают сами.

– Разумны ли они?

– Они лишены души, зато обладают временной концентрацией волевого заряда. Полностью сознательными существами их назвать нельзя, правда, в них присутствует непреодолимое стремление получать энергию. Поэтому иногда для достижения цели они и правда ведут себя так, будто наделены разумом или даже чувствами.

Я прошел мимо сложенных на полу картин и посмотрел в окно: сегодня стояла прекрасная погода. Больше всего мне нравилось в Илареме то, что он никогда не выведывал тайн, не расспрашивал о прошлом, не придавал значения моей скрытности. Видя десятки портретов с изображением моей сестры, он не обронил по этому поводу ни слова.

У всех должна быть тайна или хотя бы вера в ее возможность. То, что я хочу скрыть, – скрыто. Возможно, Иларем еще мог проникать в недра моих самых потаенных мыслей, и все же не подавал вида.

– Ты, наверное, уже боишься оставлять меня одного, – сказал я. – Думаешь, я дурак или мазохист, ведь каждый раз мне удается найти новые способы погибнуть.

– Может, составить для тебя список, что нельзя делать в Эйдоре новичку? – тепло улыбнулся тот.

– Пункт первый – ничего не делать без согласования Иларема.

– Это лишнее. Благодаря сегодняшнему опыту ты теперь понимаешь, куда и как следует тратить энергию. А с ней у тебя полный порядок, ведь то, что вытворяешь ты, новичкам не под силу. Не желая никого впускать, ты оградил жилище от вмешательства посторонних, сумев поставить настоящий блок. При всем моем желании помочь, я не мог войти, пока эта тварь убивала тебя. Блок оказался настолько мощным, что сдерживал все мои попытки пробиться. А я здесь гораздо дольше тебя нахожусь, на минуточку.

– Не совсем понимаю особенность всего этого.

– Ты даже представить не можешь, какая сила кроется внутри тебя! Едва оказавшись в мире духов, ты сумел не только сотворить человеческую копию, но и поставить такую преграду, что мне лишь оставалось дожидаться, когда ты потеряешь сознание. В тебе заложен огромный потенциал, но ты обязан контролировать чувства. Укроти их, пока не стал заложником собственной силы! А мечта… Мечта сама по себе ничего не дает. Побеждай собственные недостатки, наполни смыслом существование, помогай другим, и вы обязательно встретитесь.

– Не знаю, получится ли…

Иларем не выдержал:

– Как думаешь, почему у тебя получилось летать?!

– Потому что… Я не раздумывал, возможно ли это. Просто поднялся ввысь намерением. Вот и все.

– Выбор своей судьбы осуществляется не желанием, а твердой установкой на достижение цели. Без рассуждений и грез, а в действии!

Похоже, легких путей искать не стоит – их не существует. Мне нужно подняться туда, где ждет сестра. Для этого я должен стать лучшей версией себя, избавиться от зла, что скрывается внутри, и отыскать способ избавления от проклятья. Но главное – я не должен фанатично питать свои иллюзии. Прошлое нужно оставлять в прошлом.

– Ну что, глупить больше не будешь? – спросил Иларем.

– Идеи создавать точно не стану!

– Сейчас тебе необходимо набраться сил и восстановиться. Моя энергия лишь временно тебя напитала, но скоро дух начнет ее отторгать как чужеродную.

– У меня уже есть планы. Хочу наведаться в библиотеку Белого дворца и узнать больше об Эйдоре.

– Прекрасные планы! Скоро окрепнешь, и я возьму тебя с собой за пределы Земли, покажу любимые планеты.

– Начнем с Юпитера? – Меня всегда очаровывал этот газовый гигант.

– Конечно! – Иларем направился к выходу. – Если понадоблюсь – зови! И помни, смысл воплощать идеи появляется лишь у тех, чьи идеи истинно прекрасны.

Я глядел ему в след с бесконечной благодарностью. Он снова спас мою душу.

Прогулявшись вдоль реки, насладившись пением птиц и шелестом листвы, теперь я чувствовал себя просто превосходно. Природа – самое доступное и действенное средство исцеления.

К наступлению вечера я отправился в библиотеку Белого дворца. Снова поразившись масштабам здания, я без промедления поспешил в святая святых – книжный храм. У ближайшего каменного изваяния узнал, где содержится литература о проклятых и черноруких, и через несколько минут уже сидел за столом с кипой старинных книг.

Открыв самый увесистый фолиант, я поспешно перелистал страницы до нужного раздела – «Меченные тьмой». Не обращая внимания на жуткие иллюстрации, я принялся вчитываться в чернильные буквы, аккуратно выведенные пером.

«Наша планета представляет собой сложнейший организм со своим особым климатом – как в мире материи, так и в более тонкой его структуре – мире духов. Земля, подобно луковице, включает планы и подпланы различных уровней – от физических до энергетических. Эта многомерная реальность вобрала в себя слои самой разнообразной жизни.

Ама́и – райские сады Эйдора, уровень блаженства и спокойствия, обитель ангельских сущностей и светлых духов сайзаров. Ни одна нейтральная душа не сможет проникнуть в Амаи, поскольку он скрыт от глаз непосвященных и находится на недоступной для простых духов высоте.

По той же причине сайзары не могут увидеть духов с низкочастотным энергетическим диапазоном – в информационном поле светлых их не существует. Ведь если уровни друг от друга расположены слишком далеко, они не соприкасаются, как и их обитатели.

Только работая с высшими центрами, повышая уровень чистоты и чувствуя касание света, можно открыть завесу в Амаи. Свет – единственный ориентир в кромешной тьме. Когда дух плывет в потоке к истине, ему постепенно раскрываются новые возможности и более высокие сущности для контакта.

Нейтральный уровень Эйдора населен разнородными духами, которые находятся в процессе становления и накопления энергии. Здесь формируются и светлые, и темные души в зависимости от выбора, веры и активации природных способностей. И здесь же начинается путь всех осознавшихся после смерти людей. Такие души, как правило, не выстроены, не структурированы, их психика неустойчива. Они хотят кому-то отомстить, кого-то наказать, кому-то навредить и зачастую всех осуждают. Войти в ровное состояние им помогут более опытные духи или очередной виток перерождения.

На посмертие люди влияют издавна. Свои способы творить закон они переносят в мир духов, наделяя низших богов правом их судить. Это объясняется желанием людей пребывать в посмертном пространстве по привычным принципам, а не полагаться сугубо на законы природы.

Однако свобода Эйдора предусматривает возможность отказа от прежнего мировоззрения и выбор жизни по замыслу Адве́нов, то есть по первоначальным природным законам Высших сил.

Но всякий дух может пойти дальше и создать свой обособленный мир. Так, предводитель архантов и прочей нечисти, верховный демон Дре́виан Смо́ур, сотворил одно из крупнейших подпространств в Эйдоре – Рохас.

Смоур объединил самые ужасные людские представления о загробных мирах, выстроив царство зла, где не сможет выжить ни одна светлая душа. Рохас служит пристанищем для падших душ, прибывающих с одной целью – служить Древиану Смоуру, прародителю всех падших.

В чем заключался его замысел?

Некогда Древиан Смоур решил отрезать себя от Творца, чтобы сохранить индивидуальность. Он не хотел быть инструментом в руках Высших и играть по заложенным в системе правилам. С тех пор он больше не мог питаться от Источника, то есть естественным способом.

Он собрал единомышленников, подключил их к своему эгрегору и повел за собой.

Поскольку на выработку энергии арханты не способны, их деятельность свелась к одному принципу – если система несправедлива, ее нужно обворовать. Поскольку окружающая среда непрерывно вытягивала из них энергию, они начали отбирать ее у других.

Проще всего атаковать того, кто врага даже не видит. Так, арханты заполонили Асперос, атакуя живущих в материальном мире. Темные научились вселяться в живых людей, выводить их на эмоции, которыми они подкачивали свою жизнь и продлевали существование.

Жизнь в непрекращающемся голоде и нужда постоянно подпитываться за счет других побудила Смоура к творению собственного правосудия. Он решил судить людей так же, как когда-то осуждали его. Ему было необходимо выстроить новые темные законы и вписать их во все возможные реалии мира духов, иначе он и все его подданные рисковали сгинуть.

По праву сильного Древиан Смоур забирал всех неугодных, и вскоре Рохас наполнился убийцами, насильниками и другими порочными образцами человечества. Приобретая все больше сторонников, наращивая армию, он безжалостно расправлялся с противниками.

Он научил свиту идти на добровольные сделки с людьми. Но что могут предложить арханты человеку, если сами страдают от нехватки энергии и вынуждены ее выкачивать?

Чтобы впечатлить человека и завоевать его доверие, арханты научились пользоваться информацией, идя на всевозможные уловки и ухищрения. Они помогали людям в достижении определенных целей, но ровно до тех пор, пока человек либо стоял на коленях, либо клал жертвы на черный алтарь.

С помощью умения выстраивать взаимосвязи арханты пополнили свои ряды до немыслимых масштабов. Сегодня уже нет счета добровольно проданным человеческим душам.

Каждая такая душа, попадая в Эйдор и будучи проклятой, получает метку Древиана Смоура – черные по локоть руки. Это в некотором роде печать верховного демона. С этих пор дух человека находится в его собственности.

Чернорукие, также именуемые «меченные тьмой», – марионетки в руках темных сущностей, они подвержены внушению и всяческим манипуляциям с их стороны. Именно поэтому общество проклятых может быть опасно для нейтральных и светлых духов.

Примечательно, что причинить вред высшим архантам чернорукие не могут, поскольку те вольны в любой момент взять их разум под контроль.

Проклятых постепенно перестает питать фата-гали – и они разрушаются изнутри. Процесс распада духа может долгое время протекать незаметно для меченных тьмой, особенно если дух развивается и находится под защитой светлых покровителей. Однако активное применение светлых энергий не сможет изменить участь проклятых, лишь оттянуть на неопределенное время.

Единственный способ выжить проклятому духу – примкнуть к армии Смоура через обряд посвящения и принести верховному демону клятву верности».

Я захлопнул книгу и швырнул ее куда подальше.

Взял следующую.

«…проклятый постепенно становится услужником темных сил».

Бегло прочитав страницу, я убедился, что в этой книге смысл текста оказался точно таким же, как в предыдущей. И в следующей меня ждало то же самое. Источник перестает меня питать, я становлюсь архантом, бла-бла-бла…

А ведь Андрас пытался сказать это. Тьма породила меня, и однажды я вернусь, чтобы примкнуть к ним.

Перебирая том за томом, я пытался найти способ исцеления, но ничего не обнаружил.

– Ты знал о том, что я умираю? – спросил я Иларема.

– Да, – отозвался друг.

– Почему не рассказывал?

– Не хотел, чтобы ты отчаялся и сдался. Мы найдем выход! Что-нибудь придумаем!

Захлопнув последнюю книгу, я решил, что на сегодня достаточно, и переместился в лесную хижину, чтобы отдохнуть и переварить полученную информацию. Однако дома поджидал непрошенный гость.

Сначала я не поверил глазам – в кресле, закинув ногу на ногу сидел… я сам, облаченный во все черное и с черными глазами. От гостя веяло темной энергией, а кривая усмешка выдавала недобрые мотивы.

Приготовившись к атаке, я представил в руке острый меч – он сразу появился в зажатой ладони.

– Я могу проглотить тебя вместе с ним. – Архант разразился смехом.

– Попробуй, – сквозь зубы процедил я.

– Как нелюбезно встречаешь свое будущее!

– Хочешь сказать, ты – это я?!

Тот молчал, по-прежнему невозмутимо развалившись на стуле и криво улыбаясь.

– Ты очередной мой страх! Если бы я не начитался библиотечных книг, тебя бы здесь не было!

– Могу принять другой облик, – равнодушно произнес архант, и комнату наполнил черный туман.

Оттуда вырисовалась оскаленная звериная морда с крошечными блестящими глазами, рылом вепря и скрученными рогами. Едва я замахнулся мечом, как зверь отскочил и сразу набросился справа.

– Ты проклят, самоубийца! – рявкнул он, по-кошачьи прыгая вокруг и раззадориваясь.

Занося меч, я едва не отсек ему облезлый хвост, но зверь в последний момент проскользнул мимо. Бросившись вперед, я сумел-таки ранить лапу. Тот разразился лающим хохотом.

– Считаешь, что в силах отказаться от своей природы? – сквозь смех ревел монстр, кружась в диком танце. – Цепляешься за свою любовь, но это лишь вожделение! Похоть к собственной сестре!

– Здесь она не сестра мне! Мы – родные души!

– Посмотри на себя: ты же все забыл! Это мы подослали тебя в Асперос в одну с ней утробу, чтобы ты мог совратить ангельское создание, затуманить ее мысли, возбудить похотливые желания! – шипел зверь, обнажая желтые клыки в ехидном оскале. – Ты должен был сделать ее несчастной, должен был заставить отказаться от света, отвернуться от бога, и у тебя пр-р-ревосходно получилось!

– Замолчи! – взревел я, ударив арханта по хребту, но меч с металлическим звоном отскочил.

Черная дымка мигом окутала оружие и поглотила, растворив его. Зверь остановился, внимательно глядя на меня. Его клыки вот-вот грозили сомкнуться на моей шее, однако он не спешил нападать.

– Она так влюбилась, что эта любовь свела ее с ума! Ангел предпочел демона в обличье родного брата…

– Ложь! – оборвал я, обезоруженный и прижатый к стене.

Зверь подошел вплотную, дыша горячим паром:

– Теперь твоя дорогая сестренка гниет среди проклятых, а ты здесь, наслаждаешься свободой.

– Я не верю тебе!

– Так давай устроим экскурсию в ад! Почувствуешь себя как дома, тебе понравится! Можем прямо сейчас обсудить условия сделки.

– Не думаю, что ты пришел уговаривать, – отчеканил я, пытаясь переместиться в любое другое место, но никак не выходило. Присутствие арханта блокировало эту возможность. – Я перед тобой, чего же ты ждешь?

– Заметь – зачинщик атаки не я.

– Ты сказал, что проглотишь меня вместе с мечом!

– Я сказал, что могу это сделать. И могу гораздо больше, чем причинить вред, хотя тебе не стоит беспокоиться. – Зверь выгнул спину, вальяжно развернулся и начал расхаживать по комнате, осматривая жилище. – Зачем лишать нас добычи? Ты все равно станешь одним из нас, и для тебя это больше не новость. Какая разница – сегодня или завтра? Только не думай, что сможешь найти способ избавиться от проклятья, – его не существует. Лучше потрать оставшееся время с удовольствием и оставь жалкие попытки оттянуть неизбежное.

– Тогда зачем пришел?!

– Просто посмотреть. Личный интерес, – лукаво ответил архант.

– Посмотрел – проваливай!

Я указал на дверь.

– К сестренке, значит, отправиться не надумал? Жаль, она так ждет тебя, рыдает, зовет. Уже устал от ее воплей, – издевательски-жалостливым тоном протянул архант.

Уж я-то понял: он хитростью через мое согласие желает затащить меня в Рохас и сгноить там.

– Не верю ни единому слову! Она не может быть в аду, она была лучшим человеком на Земле!

– Что ж, настанет момент, и будешь умолять, но я останусь глух к мольбам, – вкрадчиво произнес архант. – Придется тебе искать путь к ней самому, но, найдя, окажешься перед закрытой дверью. А единственный ключ от этой двери хранится у меня.

– Дешевый трюк, – ответил я, мысленно признавая: ему удалось поселить сомнение.

– Признайся, ты же чувствуешь: что-то не так! Она должна была встретить тебя здесь, в Эйдоре, но ее до сих пор нет рядом! Ее не было в момент прощания среди родственников и знакомых, хотя в толпе оказалась даже училка начальных классов, которую ты давно забыл! Твоя обожаемая сестренка ни разу не ответила на мысленные призывы! Никто не знает, где ее найти! Только я дал прямую наводку! Более того – я мог бы доставить к ней, и не прошу за свою услугу плату.

– Архант предлагает помочь без выгоды для себя. Ну-ну, – скептически усмехнулся я.

– Ради карьерного продвижения, если выражаться грубо, – промурлыкал зверь.

– Если выражаться грубо: вали отсюда на хрен!

– Задел-таки гордость, – развернулся тот, дернул хвостом и в два прыжка преодолел расстояние до двери. – Я запомню.

Оставшись один, я пытался перевести дух и сообразить, что же это было?!

Зверь пытался внушить мне чувство вины. Возможно, он искусный лжец, поскольку мне показалось, будто он говорил правду… Тогда почему другой архант, назвавшийся Андрасом, ничего не упомянул о сестре, если она на самом деле в Рохасе?! Почему сказал, что она должна быть в высших мирах?!

Могу ли я неосознанно быть с ними заодно? Кто моя истинная семья – сестра или арханты?! Разве это возможно, чтобы я хотел причинить любимой вред?! Целенаправленно воплотился братом, чтобы пагубно влиять на ее душу? Она любила меня, но желала ли? И грех ли это по меркам Эйдора?!

Мои руки черны, поскольку меня осудили за самоубийство, но не за любовь. А сейчас адский посланник сказал, что мои чувства – лишь похоть. Правда ли это? Может все, чего я хотел, – добиться инцеста?! Может ли быть такое, что после я утратил бы к ней интерес, как обычно происходило с другими женщинами?

Я хотел бы ответить твердым «нет», однако не знал правды. Я вообще ничего не знал о себе. Просто когда-то утратил память, или кто-то умышленно ее стер, и теперь я будто передвигался в полной темноте на ощупь, мечтая вновь обрести принадлежащие мне воспоминания. Смутные обрывки периодически вспыхивали в голове, тут же исчезая. Даже зацепиться не за что.

Такое впечатление, будто все вокруг знают обо мне гораздо больше. И вот они приходят, что-то рассказывают, ожидают реакции. Но, видя недоумение на моем лице, они вздыхают и выдают нечто такое: «А, ты все еще ничего не вспомнил. Что ж, зайду позже».

Это дико раздражало.

В мире духов мои представления о себе и о жизни постоянно переворачивались с ног на голову. Там, среди живых, казалось, все, чего я хочу, – просто быть с ней рядом. Однако стоило увидеть ее двойника в Эйдоре, как я сразу сорвался и вступил с девушкой в интимную связь…

Я даже не задумывался о последствиях, о морали. Отключил мысли и наслаждался. Мне это нравилось, хотя о каких чувствах может идти речь?! Я любил сестру, однако не любил ее двойника. При этом все равно в момент, когда наши тела слились, был счастлив.

Неужели архант говорил правду? Я не хотел верить, но он хотя бы ГОВОРИЛ о сестре, пока весь остальной мир молча наблюдал.

Все это время я пытался позвать старца-праотца. Посылал вопросы о сестре, о том, куда двигаться дальше. Все они каждый раз оставались без ответа. Я кричал от горя, но он не слышал. Высшим богам плевать. Получается, я страдаю сам для себя. Отдаю силы и ничего не получаю взамен.

«Ангел предпочел демона в обличье родного брата! – диктовала память. – Ты же чувствуешь: что-то не так!»

Не так было ВСЕ, и я не мог найти себе места.

В мире, где каждая травинка источает свет, иногда не хватает темноты, в которой можно было бы укрыться. Я продвигался все глубже и глубже в тенистый лес, надеясь заблудиться, потеряться для всех. Воздух стал прохладнее, и свежесть так кстати пронизывала душу. Вскоре яркая лесная зелень уступила нежно-голубым оттенкам, под ногами захрустел снег, а на деревьях острыми шипами разрастался иней. Лес предстал таким, каким я его еще не видел.

Следы позади меня заметало.

Радость, что я недавно испытал, разом обрушилась в пропасть отчаянья. Этот вечный каприз фатума, вечная привычка судьбы – разубеждать.

Стоит во что-то поверить, как жизнь тут же заставляет изменить направленность мыслей. Стоит испытать радость, как моментально срабатывают механизмы двойственности и отбирают ее. Стоит почувствовать твердую почву под ногами и расслабиться, как мир переворачивается, белое внезапно сменяется черным, и тебе снова пора в бой.

Ветер то стихал, то вновь завывал страшным зверем. Я брел, куда глаза глядят, сквозь снег и ледяной ветер, пропуская через себя комья снежных хлопьев.

Деревья в лесу клонились к земле, спасаясь от северных ветров. Каждая веточка была покрыта слоем льда, переливающимся в небесном сиянии, словно хрусталь. С наступлением ночи в этом отрезке мира правили лишь холодные оттенки синего и голубого. А быть может, мир преобразился специально для меня.

Хотелось зарыться в снег и отключить мысли, а проснуться уже по весне, когда тревоги будут забыты и плохое останется позади. Я упал на колени, впившись ладонями в снежную корку, и она с треском надломилась. Я стал зарываться, загребая руками снежные массы, образуя холм, который сумел укрыть меня, как пуховое одеяло. Несмотря на холод, я не замерзал, хотя был не против. Все, что оставалось, – вдыхать зиму и чувствовать каждый морозный вдох.

Высоко в небе изумрудными переливами разливалось северное сияние. Я впервые наблюдал это ни с чем не сравнимое зрелище.

Стараясь ни о чем не думать, выкорчевывая из сознания каждую пагубную мысль, я просто любовался удивительным природным явлением. Время потеряло ко мне дорогу, и я забыл о его существовании. Забыл, кем являлся, как мыслил, кого любил, словно всегда жил не своей, а чужой жизнью.

Сквозь сновиденческое ничто до меня донесся голос:

– Это не лучшее место для восстановления. Зима здесь никогда не встречает весну.

Я открыл глаза и обомлел – на меня смотрело чудное и прехорошенькое личико с раскосыми глазами янтарного цвета. Ушки слегка заостренные, почти эльфийские.

– Разве можно довериться вечному снегу? Эти деревья больше никогда не расцветут, сколько бы тепла им ни дарили. Ты вслушивался? Здесь звенящая тишина, деревья мертвы! А ведь они поначалу тоже спали! Как и ты! – тоненьким голосом проворковала лесная девушка.

Она была самой странной из всех человеческих созданий. Фигурка, казалось, состояла сплошь из веточек. Оттуда росли самые настоящие листья, а запястья были настолько тонкие, вот-вот переломятся. Светлая кожа девушки приобрела салатовый оттенок и местами казалась прозрачной. Зеленые волосы струились до самых пят, а одета она была в нечто напоминавшее мешковину, кое-как перевязанную лозой. И к нехитрому наряду оказались пришиты кусочки коры и мох.

– Кто ты? – спросил я, в изумлении глядя на девушку.

– Кло́дери, – пропищала она, не поняв суть вопроса.

Мне же хотелось знать, что она за существо и как очутилась в мире духов. Она будто происходила не из Аспероса, а выросла из почвы, как цветок. Цветок, в который сам лес вложил человеческую душу.

– Ты замерз. – Она заметила, что я дрожу. – Пожалуйста, пойдем со мной.

Я не возражал. Мы переместились в крохотный шалаш из бамбука, ветвей и прутьев. Благодаря картине, открывающейся через многочисленные расщелины между ветвями, стало понятно, что он расположен над землей. Скорее всего, на дереве. Причем посреди тропического леса, судя по растительности, влажности и заливистому пению птиц и цикад.

Только в Эйдоре за секунду можно перенестись из Северного полюса в тропики без какой-либо акклиматизации.

Лесное создание подлетело ко мне с пиалой, из которой обильно валил пар:

– Выпей, это полезно!

КЛОДЕРИ

Она сунула в руки теплую чашу, наблюдая за моими действиями. Я повиновался, поднес к губам глиняную емкость и сделал большой глоток. Живительное тепло разлилось внутри. У отвара был насыщенный травяной вкус с легкой горчинкой. Я мгновенно ощутил прилив бодрости и согрелся.

Клодери пронизывала меня взглядом ребенка и хлопала светло-салатовыми ресничками. Я молча отвел взор, сделав еще несколько глотков.

– Счастливые люди снежным одеялом не укрываются, – голос напомнил щебетание весенних птиц.

Допив отвар и поставив пиалу на стол, я размышлял, как поступить. С одной стороны, выслушивать нравоучения или отчитываться перед ней не хотелось. С другой – я был бы не прочь узнать, что готова рассказать она сама о себе.

Уловив мое любопытство, Клодери уселась на пол, вытянув худенькие ножки.

– Я не общаюсь с людьми. Ты мой первый гость. – Она взволнованно перебирала соцветия на своем платьице. – Мне нравится общаться только с растениями.

– Это немного странно, не находишь?

– Ничуть. Моя душа, как и духи моих предков, принадлежит ордену друидов. Наша магия творится при помощи природных стихий: воды, огня, воздуха, земли, солнца, звезд, и считается одной из самых сильных. Лес питает меня, любит и защищает.

– Так ты, выходит, многое умеешь?

– Еще нет. Друиды передавали знания из уст в уста, от отца к сыну, и никогда не использовали письменность. Они не оставили потомкам ни книг, ни свитков. Со временем традиции забылись, остались лишь поверья. Иногда я возвращаюсь в прошлое, чтобы подсмотреть какие-то обряды, но чаще всего мне подсказывают деревья. Растения умнее людей и никогда не причиняют боль, – заключила она.

Я усмехнулся:

– Насчет боли ты права, только чем же они умнее?

– Оттого и умнее! – сказала лесная девушка. – Они сплочены и не делят сообщество на низших и высших, а живут в гармонии!

– Тем не менее они проще людей и находятся ниже нас в иерархии, – напомнил я.

– А я бы сказала, они выпадают из нее, образуя собственный мир, без всяких мерил, слоев и ступеней!

Я решил не спорить, чтобы ненароком не обидеть. Ее ревностное отношение к растительному царству по-своему трогательно и заслуживает уважения. Я миролюбиво улыбнулся, и она расслабилась.

– Когда растение чувствует мое отношение, оно отвечает, тянется ко мне. Цветы распускаются, трава густо разрастается, а деревья стремятся выше! Полная взаимность и любовь. Люди так не умеют.

– Давно ты здесь живешь? – спросил я, разглядывая ее жилище.

– Странный вопрос! – хихикнула она. – Давно ли… Здесь за временем не слишком уследишь! Но мне хочется быть среди леса всегда, и больше ничего не нужно. Здесь я обрела счастье и покой! Здесь все могут обрести счастье, а ты почему-то грустишь…

Она говорила так загадочно, словно знала секрет, неведомый больше никому.

– Но я не стану спрашивать, что тебя так печалит, – добавила Клодери. – Скажу лишь, что, когда мне грустно, я стараюсь менять угол зрения. И всегда нахожу дополнительный смысл.

– А почему грустишь ты? Только что ведь сказала, что счастлива. – Я подловил ее и тут же пожалел об этом.

Лесная девушка опустила голову и предалась каким-то переживаниям, не собираясь делиться. В ее огромных глазах заблестели слезы.

– Я узнал, что рожден тьмой и скоро стану архантом, – выпалил я, словно исповедуясь.

Клодери снова посмотрела на меня:

– Однажды я пролетала над выжженной землей и заметила среди черных углей яркое пятно, – произнесла она. – Это был крохотный зеленый росток. Он проснулся посреди безжизненной земли, и казалось, у него нет ни единого шанса. Но каким-то образом росток нашел силы пробиться через холод и мрак, нашел силы стремиться вверх! Я часто его навещала. На моих глазах крохотное растение превращалось в высокое могучее дерево. Его корни простирались глубоко и далеко, давая рождение новым деревьям. Подобно фениксу, возрождающемуся из пепла, природа победила смерть.

– Да, но причем здесь я?

Девушка удивленно распахнула глаза.

– Какая разница, каково твое происхождение и что тебе предвещают, если в каждого вложили свободу выбора? – звонко ответила она. – Задумайся, ведь ты – такой же росток! Даже если тебя породила тьма, даже если она окружила со всех сторон… ты все еще можешь стремиться к свету!