– Кто тебя впустил? – спросила Катаржина. Сердце на мгновение застыло, а после начало биться так сильно, что ее бросило в жар.

– Панде Агнешка, – ответил Яков, проходя мимо нее. – Она была крайне любезна.

– Где моя сестра? Если ты что-то с ней сделал…

– Она вышла погулять. Сказала, что хочет пройтись до моря, подышать свежим воздухом, – отозвался Яков, уже поднимаясь по лестнице.

Катаржина бросилась за ним. Ей следовало позвать на помощь, вызвать охрану, но она знала, что против Якова это не поможет. Только жертв будет больше. Лучше пусть все закончится на ней и отце.

Они вошли в спальню. Отец кашлял, скрючившись под одеялом, из его горла текла кровь и тут же впитывалась в простыни.

Яков сел на край кровати, на то место, где раньше сидела Катаржина, осторожно, даже нежно прикоснулся к Главе и погладил его по плечу и спине.

– Не бойся, немного осталось. Потерпи еще совсем чуть-чуть, – прошептал он.

– Ты собираешься его убить? – спросила застывшая рядом Катаржина.

– Нет, – Яков поднял на нее удивленный взгляд. – Я просто решил попрощаться, когда почувствовал, что скоро все кончится. Мы ведь были знакомы, очень давно, Витольд вырос на моих глазах. Можно сказать, я сам его вырастил. Кто же знал, что так все сложится…

Яков вновь повернулся к Главе. Его губы изогнулись в грустной улыбке. Глаза стали влажными, будто к ним подступили слезы.

– Я ничего не понимаю, – Катаржина опустилась на стул. – Разве ты не должен его ненавидеть?

Яков вновь печально улыбнулся. Потянувшись к прикроватному столику, он взял салфетку и принялся вытирать покрывшийся испариной лоб Главы.

– Нет, ненависти я не чувствую, только огорчение и боль. Мне так жаль, что все сложилось подобным образом. Много лет назад я появился во тьме вместе с братьями и сестрами. Сперва нам было достаточно просто свободы. Мы парили под звездами и луной. Если были голодны, то ели, но никогда не забирали жизнь ради удовольствия и жестокости. Затем старший брат решил, что хочет быть среди нас главным и что ему мало свободы – он хочет подчинить людей и править ими.

– Разве Вечный Император не был отцом темных князей?

– Нет. Изначально мы были равными. Столетия шли одно за другим. Братья и сестры мечтали покорить весь мир, но в итоге ограничились землями Пандер, найдя интерес в разврате и жестокости. Чем дольше я смотрел, тем яснее понимал, что это неправильно. Они гнили заживо, распространяя вокруг себя вонь, и из прекрасных и благородных созданий ночи, которыми должны были быть, превратились в жалкое подобие самих себя. У нас было множество разногласий. Я пытался что-то менять и бороться за то, во что верил, но это привело лишь к тому, что они ополчились на меня и захотели от меня избавиться. Когда я отправился сражаться с племенами оборотней, старший брат подкупил моих рыцарей, чтобы они меня предали и убили. Тогда в поезде я ничего не помнил толком, в голове мелькали обрывки воспоминаний, но когда я понял, что против тебя выступила твоя же охрана, то… Это было мне так знакомо, словно раньше я проходил через подобное. Я и помог тебе потому, что сам был в твоей шкуре и знал, как это больно, когда ножом в спину бьют те, кому ты доверяешь…

Катаржина нервно качнула носком туфли. Она не понимала, почему Яков вдруг начал рассказывать все это ей.

Отец уже не кашлял. Он лежал, сжавшись, словно младенец. Его кожа побледнела до синевы. Катаржину захлестнуло жалостью. Встав со стула, она прошла в угол, где на стене висел телефон. Сняла трубку. Слушая гудки, начала крутить диск. Ей ответил уставший голос дежурной медсестры.

Яков никак не мешал вызывать помощь. Он все так же сидел подле Главы, придерживая его за спину и обтирая пот с лица.

– Это не поможет, – сказал он, когда Катаржина повесила трубку. – Увы, Витольда не спасти. Его убивает не болезнь, а нечто другое…

– Что его убивает? Как ты с ним связан?

Метнувшись к кровати, Катаржина опустилась на пол возле изголовья. Ей хотелось, чтобы отец ее видел – может, так ему будет легче, спокойнее, но его глаза были плотно закрыты. Он будто погрузился в сон, и только медленное и слабое дыхание говорило о том, что он все еще жив.

– Я спасся, прыгнув в реку, хотя мои преследователи почти смогли меня одолеть, – продолжал Яков, глядя вперед затуманившимся взглядом. Казалось, что он говорил сам с собой. – Течение вынесло меня на берег возле деревни оборотней-медведей. Разумеется, сперва они хотели меня убить, но быстро поняли, что мы можем быть друг другу полезны. Мне хотелось мести, хотелось изменить Империю, в которую я уже не верил, а медведи жаждали сил и власти. Я дал им испить своей крови, поделился с ними своей мощью, подсказал, какие слабости есть у вампиров и как лучше всего с ними бороться, а они сумели сплотить вокруг себя остальные кланы. Началась война. А когда все было почти кончено, меня снова предали. Оборотни заманили меня в ловушку на севере. Сделали так, что на меня сошла лавина. Я оказался погребен под снегом. Меня закрутило, я пытался выбраться, но, как оказалось, копал не в ту сторону и лишь погрузился еще глубже. Вскоре мое тело охладело, кровь замерзла. Я уснул и спал много лет, пока новый сход лавины не поднял мое тело выше и его не выкопали олени, искавшие ягель. Думаю, когда я пробудился, и запустилось проклятье…

– Какое проклятье? – почти прошептала Катаржина.

– Это не совсем обычное колдовство, известное людям. Наверное, поэтому колдуны его и не обнаружили. Все дело в том, что моя кровь – кровь истинного вампира – обладает особыми свойствами. Те, с кем я поделюсь своей кровью, получат часть моей силы, станут неуязвимыми, выносливыми, смогут обращаться в туман, управлять животными и людьми. Но если они предадут меня, то кровь обернется против того, кто ее принял, и начнет его убивать. Предполагаю, что, пока я спал, замороженный во льдах, спало и проклятие, но когда я пробудился, оно запустилось. Сперва оно сразило тех, кто принял меньше моей крови. Витольду же досталось больше всех. Он был сыном вождя и избранным, поэтому получил моей крови больше других.

Катаржина нахмурилась. Слова Якова казались горячечным бредом. Ей не верилось, что, просто испив чью-то кровь, пусть даже очень древнего, первородного вампира, можно обрести такую мощь.

И все же кое-что сходилось: никого из соратников отца, воевавших во время восстания, уже не было в живых. Хотя век оборотней долог, одни погибли на войне с Арлиссом, других велел казнить сам отец, объявив предателями, а оставшиеся… Оставшихся не стало из-за болезней. Над всеми ними словно висел злой рок.

Глава закашлялся, вновь выплевывая кровь. Его глаза приоткрылись. Сперва взгляд скользнул по Катаржине, а затем он увидел Якова.

– Это ты… Ты здесь… Александр, – прошептал он, изнуренно дыша. На его лице не было страха, лишь сожаление, горечь и… радость.

Катаржина никогда не видела, чтобы отец на кого-то смотрел так, как на Якова. В его взгляде соединились благоговение и надежда, будто он верил, что истинный вампир сможет спасти его.

– Да, это я, – ответил Яков, глядя на него с теплотой. – Я пришел повидаться с тобой и сказать, что я тебя прощаю.

Лицо Главы сморщилось, как у ребенка, и он заплакал.

Катаржине стало слишком тяжело. Она не могла смотреть на слезы умирающего отца. Ее душили грусть и подступающая к сердцу скорбь. Она не смогла спасти отца. Никто бы не смог. Даже если бы ради него уничтожили миллион вампиров, нельзя было ничего изменить. Теперь она могла только принять неизбежное и отпустить его.

Вскочив на ноги, Катаржина отошла к окну и распахнула створки, впуская в комнату теплый соленый ветер, дувший с моря. Солнце медленно уходило за горизонт, окрасив небо в алый. Подступала ночь.

Глава и Яков еще о чем-то тихо говорили: вдруг начали вспоминать какие-то пустяки с той поры, когда Яков жил в деревне оборотней, а Витольд был еще медвежонком, и то, что было позже, когда они плечом к плечу сражались против вампиров. Затем они замолчали.

Когда Катаржина снова к ним повернулась, Глава лежал на спине, сложив на груди руки. Он будто просто задремал. На мгновение ей показалось, что тяжелый момент миновал и он сможет выкарабкаться, но ее надеждам не суждено было сбыться. Яков сидел рядом и гладил его по голове.

Когда Глава перестал дышать, они оба это услышали. Катаржина прерывисто вздохнула.

Яков молча накрыл тело простыней, скрыв побелевшее, мертвое лицо. Затем он подошел к ней. Солнце совсем опустилось за горизонт. Врачи, которых Катаржина вызвала, так и не приехали. Как выяснилось позже, в пути у медицинского фургона взорвалось колесо, он съехал в кювет и врачи сами чудом выжили.

В лунном свете кожа Якова мерцала мягким перламутром, а глаза сияли, отражая блеск звезд.

– Как ты жила все это время? – спросил он, нежно касаясь кончиками пальцев ее щеки.

– Я не жила, а выживала… – сказала она, глядя ему в глаза.

– Как это грустно… То же могу сказать и про себя. Все то время, что я тебя не видел, мир был для меня пустым. Я метался по небу и по земле и нигде не мог найти покой, к которому привык. Ты хотела забрать мое сердце… и теперь оно у тебя.

Катаржина обняла его и, уткнувшись носом ему в шею, утонула в запахе мертвых роз.

– С самого начала все было ради сердца истинного вампира. Только ради него. Я искала тебя, чтобы убить, но, когда нашла, вся моя жизнь переменилась. Я на все смотрю совсем по-другому. Я так любила отца, вернее, думала, что любила, а на самом деле лишь жаждала получить любовь от него, чтобы заткнуть дыру в своей душе, что была готова на все что угодно, чтобы его спасти. Я бы весь мир тогда бросила в бездну! Но я вижу, что нельзя ради жизни одних жертвовать кем-то другим… – выпалила она на одном дыхании.

– Какой доброй и сентиментальной ты стала. – Яков обнял ее, обхватив за талию, и еще крепче прижал к себе.

– Вовсе нет, моя злость осталась при мне. Но я больше не смогу поднять руку на невинного…

Катаржина тонула в теплом блаженстве. И все же, как бы хорошо ей ни было, она понимала, что прекрасная иллюзия может развеяться в любой миг. Яков был тысячелетним вампиром, темным принцем, не потерявшим права на трон. В любой момент, даже обнимая ее, он мог свернуть ей шею. Но она не боялась его. Если он хотел убить ее, то она была готова принять смерть от его руки.

– Что ты будешь делать дальше? – спросила Катаржина, чуть отодвигаясь.

– Не знаю, – задумчиво проговорил Яков. – До встречи с тобой я много странствовал по северу и многое видел. Так грустно, что люди живут в нищете, а вампиры – все равно что в тюрьме, хотя большинство из них ничего дурного не совершило и не имеет отношения к бесчинствам Вечного Императора и темных князей. Простой вампир не может переехать в другой город, сменить работу или поступить в университет. По-моему, это нечестно… Но когда-то я мог лишь мечтать о том, чтобы вампиры, оборотни, колдуны и люди могли жить в одном мире, не боясь и не ненавидя друг друга. Сейчас все не так хорошо, но я вижу, что все можно поправить, можно привести Пандер к счастью и всех людей и нелюдей сделать свободными и счастливыми. Нужна свежая кровь!

Он вдруг сжал ее плечи и уставился ей в глаза с таким жаром и жаждой, что Катаржине стало не по себе.

– Что ты хочешь сказать?..

– Катаржина, я видел тебя, я знаю, что ты можешь и на что ты способна. Ты сильная, яростная и бесстрашная, готовая вступиться за того, кто слабее, и биться до последнего вздоха! Однажды я уже ошибся, но в тебе я не сомневаюсь. Уверен, на этот раз я сделаю верный выбор. Катаржина, ты… ты примешь мою кровь?