Теперь, когда все встало на свои места, Катаржина ощущала странную легкость, от которой кружилась голова. Она победила – так ей казалось. Одолела врага, который был намного старше и опытнее, и обратила его в пепел.

Эйфория мешалась с горечью и болью. Она с тоской вспоминала прежнюю Катаржину, жившую в темном, но уютном мирке, напоминавшем пещеру. Для той, старой Катаржины, все было просто и однозначно: она следовала за отцом как за северной звездой, стремясь заполучить его любовь и признание.

Новый мир, в котором она очутилась, казался сложным и пугающим. Она потеряла все, что прежде было дорого, но, переродившись, была готова идти вперед.

– Что ты планируешь делать дальше? – спросил Игнат. Его крупные руки нервно мяли плюшевого медведя.

Катаржина задумчиво повела плечом.

– Буду разгребать дела. Телефон в кабинете звонит не переставая, стол ломится от писем и донесений. У меня уже назначено столько встреч, что не знаю, как не разорваться. Я еле к тебе вырвалась. Извини, но часто тебя посещать не получится.

– Не страшно. Меня скоро отправят долечиваться домой, – добродушно заметил Игнат.

– Нужно еще разобраться с покушениями на отца. Не думаю, что за ними стоял Атанас. Ему было выгодно, чтобы отец жил.

– Скорее всего, это великие кланы оборотней. Или Арлисс…

– Наверно.

– Очень кстати, что волки и Ведомство порядка встали на твою сторону, – Игнат оживился, ерзая в подушках и усаживаясь удобнее. – Они, конечно, захотят, чтобы ты стала их марионеткой, и попытаются через тебя рулить Содружеством. Тебе придется как-то изворачиваться, чтобы они как можно дольше думали, что так все и есть.

– Надо еще что-то сделать с подземной мафией и контрабандистами.

– Хочешь их задушить?

– Навряд ли. Мороки много, а толку мало. На их место быстро придут другие. Лучше уж прикормить этих, чтобы использовать. Я знакома с их новой предводительницей. Думаю, мы быстро найдем общий язык.

Игнат удовлетворенно кивнул.

– Когда отца не станет – лучше, конечно, чтобы он прожил подольше, – ты должна его заменить, – сказал он, буравя ее взглядом.

– Я всегда думала, что ты хочешь сам встать на его место, – с сомнением сказала Катаржина.

– Так и было, но это скорее от безнадежности. Для меня важно, чтобы наша семья оставалась у власти, потому что иначе нас просто не станет. Если бы мне дали выбор, в какой семье родиться, я бы предпочел скоромную жизнь где-нибудь в глухой деревне. Ходил бы там на рыбалку и охоту и спал бы ночью спокойно, а не мучился бессонницей, думая о том, как поправить дела в стране и самому не помереть. Но приходится играть теми картами, которые сдали.

Катаржина кивнула. Она его понимала. Вспоминая казавшиеся далекими дни, когда она пряталась в лесной деревне, притворяясь простой девушкой, она испытывала приятную тоску.

Перед ней возникло лицо Якова. Снежинки падали ему на волосы и путались в ресницах. Его кожа была слишком холодной, чтобы снег таял, соприкасаясь с бледными скулами и тонкими ключицами, торчавшими в вороте расстегнутой фуфайки. Поэтому он просто искрился в тусклом свете фонарей, покрывая его кожу.

– Кстати, что с тем истинным вампиром? – словно услышав ее мысли, спросил Игнат. – Получается, у нас по стране бесконтрольно перемещается древнее и могущественное существо, способное объединить вокруг себя вампиров и поднять бунт? Как думаю об этом, так печень болеть начинает.

– Не беспокойся. Я непременно снова его найду. Рано или поздно. Впрочем, вряд ли он доставит нам проблем. Его не интересует власть. Его вообще мало что интересует.

Выйдя от Игната, Катаржина прошла по длинному больничному коридору. Руку оттягивала корзина с фруктами и сладостями. Ее она принесла не для брата, – ему пока была разрешена только жидкая пища: каши и пюре, как новорожденному младенцу.

Свою охрану она отпустила, приказав ждать снаружи. Встречавшиеся по пути врачи, медсестры и научные сотрудники, завидев ее, отскакивали в сторону, прижимались к стенам и едва ли не кланялись. Одна молоденькая девушка расплакалась, хотя Катаржина всего лишь пыталась спросить, где найти нужного ей человека.

Раньше она не замечала, что люди настолько ее боятся.

На одной из дверей висела табличка «Сестринская». Постучав, Катаржина зашла внутрь. Сидевшие за столом женщины в белых халатах вскочили на ноги. Одна даже пролила дымящийся чай из большой кружки, но не заметила, как ее пальцы покраснели от ожога.

– Простите, я ищу помощницу академика Лебядского, – вежливо сказала Катаржина. – Может быть, вы знаете, как ее найти?

Женщины молчали, глядя на нее широко распахнутыми глазами, такими испуганными, словно увидели собственную смерть.

– Ну ладно, вы, наверно, тоже не знаете, – предположила Катаржина, нервно улыбаясь. – Я, пожалуй, пойду.

Она развернулась и чуть не натолкнулась на стоявшего за ее спиной академика Лебядского. За то время, что они не виделись, он ничуть не изменился, был все таким же стройным до худобы, с ухоженной острой бородкой и выцветшими серыми глазами, скрывавшимися за тонкими стеклами очков.

– Зачем вам панде Аделаида? – вместо приветствия спросил он. Его голос дрогнул, от него резко запахло потом, как всегда бывало, когда люди боялись.

– Да не пугайтесь вы так, – миролюбиво ответила Катаржина. – Я просто хочу перед ней извиниться. В прошлую нашу встречу я очень некрасиво себя повела. Хочу загладить свою вину. Вот, угощение ей принесла, – она демонстративно приподняла корзинку.

– Извиниться? – глаза академика выпучились так, что едва не касались стекол очков.

– Да, извиниться. Вы разве не знали, что если люди ведут себя неправильно, то потом принято просить прощения? Таков этикет, – свободной рукой Катаржина похлопала его по плечу.

Академик Лебядский согласился ее проводить.

Катаржина долго шла вслед за ним по узким петляющим коридорам научного крыла, в потом несколько этажей они спускались на лифте.

– Я тоже должен перед вами извиниться, – сказал Лебядский, опустив глаза, пока дребезжащая кабина медленно ехала вниз. – Я правда не знал, что все так обернется. Предположение о том, что только сердце истинного вампира сможет помочь вашему отцу, было у меня и раньше, но пандер Людмил натолкнул меня на мысль, что я непременно должен вам это сказать.

– Не берите в голову, – добродушно ответила Катаржина.

Академика Лебядского тоже опрашивали в Ведомстве порядка и заключили, что он ни о чем не знал и был ни при чем.

– Спасибо, что не сослали на каторгу и не тронули мою семью, – покраснев, продолжал он.

– Да разве можно вас на каторгу? – задумчиво пробормотала Катаржина. – Вы же светило! Двигаете науку вперед! Вот, за считаные месяцы превратили замшелый пансион в медицинский и научный центр, где лечат людей с самыми редкими болезнями и ищут для них лекарства. К тому же вы простой человек. Сколько вам осталось? Лет двадцать-тридцать? Вы и без каторги быстро помрете.

Лебядский побледнел, а Катаржине сделалось неловко. Она вечно забывала, что невежливо тыкать простых людей в то, что их срок крайне мал по сравнению с оборотнями, колдунами и вампирами.

Лифт остановился на цокольном этаже. Они вышли в узкий коридор, подсвеченный мигающими лампами, и через широкие двери прошли в просторную комнату. Часть ее была огорожена ширмами, из-за которых доносилось какое-то бульканье и писк приборов.

За письменным столом, стоявшим подле двери, сидела панде Аделаида. Она ничуть не изменилась с их прошлой встречи: все такая же чуть полноватая немолодая женщина с умным и внимательным взглядом за тонкими стеклами очков. Она тут же вскочила, забыв про журнал, в который вносила данные. Ее лицо покраснело, глаза стали влажными и большими.

Катаржина чувствовала ее страх, шедший вместе с запахом ее кожи. Ее стыд и неловкость усилились. Она уже тысячу раз пожалела, что все это затеяла, но понимала, что так будет правильно.

– Панде Аделаида, я хотела извиниться, что в прошлую нашу встречу наставила на вас револьвер и угрожала убить, – с трудом выдавила она, чувствуя себя детсадовцем, которого заставили извиняться за пролитое варенье. – Вот, это вам, – она неловким жестом протянула корзину.

Панде Аделаида так же неловко приняла подношение, начав что-то неразборчиво бормотать. Кажется, говорила «не стоит» и «не нужно было».

Катаржина медленно попятилась к двери и уже собралась уходить, когда ее внутренний волк вдруг зарычал, предупреждая об опасности.

Она замерла, принюхалась. Вокруг пахло телами испуганных людей, по́том, духами и одеколоном, эти запахи глушили марганцовка, спирт и лекарства. А через всю эту смесь, от которой хотелось чихать, едва заметно тянуло кровью и гнилью – запахом вампиров.

Тревога толкнула Катаржину вперед. Вместо того чтобы уйти, она прошла вперед, за ширмы. И тут же замерла. Разум отказывался признавать то, что глаза видят.

На больничной каталке, укрытая до пояса простыней, лежала девушка с длинными золотистыми волосами. Бледная до синевы кожа выдавала в ней вампира. Ее грудная клетка была раскрыта, ребра торчали наружу. Сердце было извлечено и лежало в лотке с какой-то жидкостью, стоявшем возле каталки на металлическом столике.

– Это что такое? – спросила Катаржина отчего-то шепотом. Неожиданно для нее самой голос пропал.

Подойдя ближе, она заметила, что сердце бьется, пуская по воде волны, а верхняя часть туловища девушки медленно приподнимается при каждом вздохе.

Она была жива!

Ее лицо, тонкое и юное, казалось Катаржине знакомым. Приглядевшись внимательнее, она вновь вздрогнула. На каталке лежала Наташенька, сестра портье из Хортска.

– Это научные изыскания, которые нам приходится проводить, чтобы найти лекарство для Главы, – медленно проговорила панде Аделаида, подходя ближе.

– А эта девушка разрешила вам такое с собой делать?! – почти прокричала Катаржина. – Она ведь живая еще!

– Живая, если так можно сказать про вампира, – кивнула панде Аделаида. – Нам сказали, что вампиры, которых привозят для опытов, преступники, и без того осужденные на прекращение существования.

– Я знаю эту девушку, – призналась Катаржина. – Едва ли она успела совершить хоть что-то противозаконное. Да и когда успела бы?

– Мы просто делаем, что нам приказано – ищем лекарство для Главы, – вмешался академик Лебядский. – Иначе все отправимся на каторгу вместе с семьями.

– Но разве можно жертвовать жизнью одних, чтобы спасти кого-то другого?

– А вы как думаете? Смотря чья это будет жизнь…

Когда Катаржина вернулась домой, перед глазами у нее все еще стояло бледное и безжизненное лицо Наташеньки. Она пока не знала, что собирается с этим сделать и как ей поступить со странными и бесчеловечными опытами, которые проводили в медицинском центре.

Она не могла открыто выступить против Главы. Он то казался вполне в своем уме, расчетливым и жестким, каким она привыкла его видеть, то вдруг словно терял разум, переставал ее узнавать и называл Иреной, то впадал в ярость и начинал крушить все, до чего мог дотянуться, не вставая с постели, то рыдал, точно вновь становился ребенком. В моменты просветления он вполне мог приказать отправить Катаржину на каторгу, а то и вовсе казнить, если бы посчитал, что она действует против него.

В доме было пусто и тихо. По паркету летала клоками пыль, подхваченная сквозняком. После всего, что случилось, новую прислугу они набрать не успели, но на краю стола Катаржины уже лежала толстая стопка анкет со списком кандидатур. Обычно такими вещами занимались пандер Людмил и Виолетта. Но если первый сдох, обратившись в слизь и пепел, то у домоправительницы случился нервный срыв, и пришлось отправить ее поправлять здоровье в закрытый пансионат.

На допросах заключили, что Виолетта ничего не знала о заговоре и искренне все эти годы считала пандера Людмила обычным человеком. После того как она узнала, чему подвергалась Агнешка, у нее случилась истерика. Она всю жизнь стремилась оберегать свою дочь от мыслимых и немыслимых опасностей, но единственную настоящую угрозу не рассмотрела.

Катаржина зашла в комнату к отцу. Он спал, мерно и тяжело дыша. На столике возле кровати мерцали лампочками приборы, к которым он был подключен. Рядом на стуле сидела Агнешка. Ее глаза покраснели, лицо опухло. В последнее время она много и долго плакала, через слезы из нее выходили пережитые страх, ужас и боль. Катаржина хотела бы уметь так же плакать, но, как ни старалась, не могла выжать из себя ни слезинки и носила чувства внутри, запертые на замок.

– Где медбрат? – спросила она, усаживаясь на край кровати.

– Я отпустила его на обед, – тихо ответила Агнешка. – Он тут чуть ли не с рассвета сидит. Бедный.

– Это его работа, – заметила Катаржина.

Теперь, когда Роза была схвачена и отправлена в казематы Ведомства порядка, вместо нее за отцом ухаживали несколько медбратьев, дежуривших по очереди. Они были простыми людьми.

– Сегодня пришел какой-то новый, – сказала Агнешка. – Красивый такой, как фотомодель.

– Лишь бы работать умел, – вздохнула Катаржина. – Ты иди. Я посижу с отцом. Тебе надо готовиться к экзаменам.

– Я все равно не поступлю, – Агнешка шмыгнула носом. – Зачем только время тратить, не получится же ничего…

– Если не поступишь, то будешь пытаться в следующем году, а пока пойдешь работать. Тебе уже хватит сидеть дома, а то в плесень превратишься.

Выставив упиравшуюся Агнешку из комнаты, Катаржина вернулась к отцу и снова села на край кровати.

Хотя розовые очки давно с нее спали, она не могла его ненавидеть. В глубине души она все равно пыталась его оправдать – возможно, потому, что признать правду было слишком больно для нее самой.

Отец тяжело и хрипло вздохнул и приоткрыл глаза. Его мутный взгляд застыл на ней.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Катаржина, потянувшись, чтобы поправить подушку.

Отец резко схватил ее запястье.

– Ирена… – прошептал он. Снова принял ее за мать.

Катаржина тяжело вздохнула. В такие моменты она больше не пыталась его разубеждать. Обычно, назвав ее именем матери, отец быстро успокаивался и вновь впадал в беспамятство.

– Ты жива…

– Жива, жива… – пробормотала Катаржина, не уверенная, что поступает правильно.

– Прости… Я не хотел, я не хотел… Это вышло случайно… Не знаю, что на меня на шло… Это вышло случайно… Обещаю, я выращу девочку как свою… Катаржина ничем не будет обделена… Она будет расти таким же моим ребенком, как и Игнат… Только прости меня, умоляю…

– Все хорошо. Я тебя прощаю, – голос Катаржины дрожал, она крепче сжала его ладонь.

Из глаз отца текли слезы, но он улыбался.

Вдруг его тело содрогнулось. Он закашлял, из горла потекла темная кровь.

– Подожди, потерпи немного, я сейчас, – бормотала Катаржина, переворачивая его на бок, чтобы он не захлебнулся.

Затем в спешке выбежала из комнаты.

– Скорее, на помощь! Главе плохо! – крикнула она.

Никто не ответил. Агнешка говорила, что медбрат обедает. Значит, должен быть на кухне.

Сбежав по лестнице, Катаржина ударом ноги распахнула двери.

Парень в белой униформе сидел за кухонным столом спиной к ней и пил молоко из высокого стакана. Скрученные в пучок светлые волосы торчали из-под белой медицинской шапочки.

– Отцу плохо, а вы тут прохлаждаетесь! – воскликнула Катаржина, прежде чем ее коснулся аромат сухих роз.

Катаржина осеклась. К голове прилила кровь, ноги онемели. Она узнала его прежде, чем он повернул к ней безупречно красивое лицо.

– Уже бегу, – отозвался Яков.