Шурша колесами по белоснежной гальке, автомобиль остановился перед Дворцом Содружества, окна которого сияли, бросая золотистые отсветы на пышные ели.

Когда водитель открыл перед ней дверь и протянул руку, помогая выбраться наружу, ее оглушило щелканьем вспышек. На этот раз праздник в честь сто первого года Содружества решили сделать открытым. Вдоль покрытого зеленым ковром прохода выстроились репортеры.

Все взгляды были устремлены на Катаржину, пока она шла к дверям дворца. Другие гости – чиновники, генералы, известные артисты и именитые ученые, приглашенные на праздник, – замирали, сперва глядя на нее как олени на показавшегося из леса хищника, а затем ей за спину, на следовавшего за ней секретаря. Катаржина улыбнулась, изогнув покрытые алой помадой губы, и закинула на плечо край меховой накидки.

Прошло почти полгода после смерти отца, и снова наступила холодная и промозглая осень. Дни становились короче, а ночи – длиннее и темнее.

Когда она вошла в зал, ее ослепило сиянием люстр, хрустальные подвесы которых отбрасывали блики во все стороны. Тихо играли фортепьяно и скрипка, им вторила мелодичная флейта. Зал был полон гостей: люди прохаживались, сжимая в пальцах бокалы на тонких ножках, толпились возле столов с закусками и беседовали друг с другом, собравшись в кружки.

Катаржина чувствовала на себе их взгляды, стремившиеся забраться не только под шелк платья, но и под кожу. Она улыбалась, любезно отвечая на приветствия, вступала в разговоры и смеялась, когда кто-то шутил. Ей вовсе не хотелось как-то выделяться или ставить себя выше других. В Содружестве все были равны.

В дальнем конце зала, в окружении руководителей ведомств, о чем-то громко дискутировал Игнат, запивая тарталетки лимонадом. Его лечение давно закончилось, раны от волчьих зубов и когтей вампира зажили, не оставив после себя и шрама. Врачи сняли все ограничения, но, как он сам сказал, ему больше не хотелось бесцельно прожигать жизнь и хоронить свой потенциал. Вместо этого Игнат с головой ушел в работу и стал для Катаржины правой рукой. Он увлеченно работал над реформами, которые должны были сделать жизнь в стране лучше. Катаржина даже немного волновалась за него: иногда ей казалось, что его прежние пороки сменила новая зависимость – неудержимая страсть к труду.

Были и те, кто удивлялся тому, что Игнат так просто уступил ей власть, а сам довольствовался скромным местом подле нее. Катаржина игнорировала пустые домыслы. Теперь она точно знала, что может доверять своей семье.

Пройдя до смежного зала, где кружились пары, плавно ступая под музыку, Катаржина увидела Агнешку. Ее длинное голубое платье трепетало, как василек на встревоженном ветром поле. Пару ей составил генерал Дрозд. Заметив Катаржину, он послал ей очаровательную лисью улыбку, и она ответила ему, приподняв бокал.

Агнешка все-таки поступила в университет и переехала в столицу. Хотя она ужасно боялась экзаменов и до последнего твердила, что у нее ничего не выйдет, на деле получила высокие баллы и честно заработала свое место на отделении гуманитарных наук.

Удивив всех, Виолетта не поехала следом за дочерью, а осталась в их летнем доме на берегу Янтарного моря. Тем не менее, как знала Катаржина, каждый день они с Агнешкой непременно созванивались, чтобы все обсудить.

Нельзя сказать, что Агнешка в одночасье стала другим человеком. Она по-прежнему была робкой, застенчивой и боязливой, немного нелепой и смешной. Но даже такой она больше не раздражала Катаржину – та просто научилась принимать сестру такой, какая она есть. Пускай Дрозд и пригласил Агнешку на танец, Катаржина сомневалась, что в итоге у них что-нибудь получится. Их разделяла слишком большая пропасть из прожитых лет, хитрости, мудрости и колдовства.

Бродя по залу, она наткнулась на полковника Домака – он вместе с Бланкой стоял возле десертного стола. Они немного поболтали, и Катаржина спросила, как Бланке ее новое состояние.

– Мир стал совсем другим, панде, – ответила Бланка, подняв на нее глаза. – Я… я даже не знала, что все вокруг так наполнено запахами и звуками! У меня будто спала пелена с глаз, и я увидела все по-настоящему.

Домак бросил на жену полный заботы взгляд и нежно обнял ее за талию. Как и обещала, Катаржина похлопотала о том, чтобы его и весь подчинявшийся ему отряд перевели в Парапсихологический контроль.

– Рада за вас, – Катаржина погладила ее по руке. – Надеюсь, Вацлав с Юстиной также быстро осваиваются. Как там Симоша?

Врачи не смогли помочь Бланке и детям вернуться в прежнее состояние, и единственным способом спасти их оставалось обращение в оборотней. К счастью, это сработало. Все трое пережили обращение и стали волками.

Бланка принялась рассказывать о детях, и Катаржина слушала бы ее и дальше, если бы секретарь не коснулся мягко ее предплечья.

– Панде, простите, что отвлекаю, но есть срочный вопрос, который я должен с вами обсудить.

Катаржина все поняла и улыбнулась.

– Простите, панде Бланка, полковник Домак, боюсь, мне придется вас покинуть. Передавайте привет детям.

– Ничего страшного, мы понимаем. У вас же столько дел! – воскликнула Бланка.

– О да. Дел у меня много, конкретно это – самое важное.

Бросив быстрый взгляд на секретаря, Катаржина направилась через толпу к неприметной двери, за которой начинался коридор. Там, за одной из дверей, находилась удобная кладовка, которую она использовала уже давно.

Стоило хлипкой двери захлопнуться за ними, как Катаржина тут же притянула секретаря к себе, ухватив за галстук. Он поцеловал ее – жадно, горячо, словно хотел съесть. Катаржина обняла его, впившись ногтями в плечи.

– Только не помни платье, – шепнула ему на ухо.

– Я буду осторожен. – Он уже задирал ее юбку.

Первый толчок, и все внутри взорвалось. Катаржина ощущала, как, медленно набухая, готовится распуститься цветок.

Стеллаж, к которому он прижимал ее спиной, дрожал от его сильных движений. На пол со звоном падали какие-то склянки, но им было все равно. В этот миг ничто не могло бы их остановить.

Склонившись к ней, он сперва поцеловал ее шею чуть ниже уха, а затем укусил. Острые клыки пронзили кожу, оставляя крошечные ранки, которые она прикроет волосами, пока они не заживут.

Катаржина вскрикнула. Мир покачнулся и разбился мириадами брызг. Ее ноги подкосились. Она едва не упала, но он ее поддержал. Сделал всего один глоток, а затем отстранился и нежно ее поцеловал. Его губы были горячими и солеными на вкус.

Когда они закончили, он помог ей привести себя в порядок: опустился перед ней на колени, расправил юбку, натянул на бедро и прицепил к поясу сползший чулок. Пока он возился с одеждой, Катаржина достала из сумочки пудреницу, стерла смазавшуюся помаду и заново накрасила чуть припухшие после поцелуев губы.

– Пора идти назад. Скоро твоя речь.

– Ты прав, Яков. Спасибо, что напомнил.

Вернувшись в зал, Катаржина пошла вслед за Яковом сквозь разноцветную толпу. Он протянул руку и помог ей подняться по ступеням на сцену. Сквозь шелк перчаток она ощущала его холодные твердые пальцы. Все ее существо тянулось к нему. Она чувствовала, как сила, которую он ей передал, плещется внутри, как с каждым вздохом она бурлит, точно в водовороте.

Яков скользнул по ней ласковым взглядом и нежно улыбнулся, прежде чем сбежать по ступеням, оставив ее одну под палящим светом ламп. Зал погрузился во тьму, музыка стихла.

Катаржина глубоко вздохнула. Как новая Глава Содружества, она должна была произнести речь.