Спустя три долгих дня, казавшихся вечностью, Катаржина сидела на обтянутом кожей заднем сиденье автомобиля, ехавшего вдоль берега моря и самшитовой рощи. Ей до сих пор не верилось, что она все пережила, что обрушилось на нее, и что Ведомство порядка и клан оборотней-волков в итоге ее не предали и остались на ее стороне до конца.

Шурша колесами по гравию, автомобиль проехал сквозь кованые ворота и остановился у парадного входа больницы. Катаржина сидела, поправляя перчатки, закрывавшие шрам на руке, пока водитель не открыл перед ней дверь и не подал руку, чтобы помочь выйти.

Оторванную Розой руку успешно пришили на место, а дальше за дело взялась регенерация оборотней. Крайне удобно, что недалеко от дома все еще находился современный медицинский центр, где лучшие врачи и ученные трудились над поисками лекарства для Главы. Там Катаржине и провели операцию. Врачи уговаривали ее остаться на несколько дней под наблюдением, но она не могла сидеть на месте и на следующий день вернулась домой, обещая не нагружать лишний раз руку.

Игнату повезло меньше: нанесенные Атанасом раны оказались почти смертельными, к тому же его организм и так был крайне ослаблен. Но брат шел на поправку, и Катаржина приехала, чтобы его навесить.

Следом за ее автомобилем во двор заехала машина охраны. Три офицера, присоединившихся к ней, несли корзину со сладостями и фруктами, огромного плюшевого медведя и связку из двадцати пяти красных воздушных шаров, готовых вырваться из пальцев и улететь в небо.

Катаржина шла по узким и безликим больничным коридорам, возглавляя их маленькую процессию. Она вновь чувствовала себя собой. Ее каблуки пронзали мягкий линолеум, оставляя вмятины, пышная юбка, напоминавшая облака, развевалась вокруг ее ног, губы были четко обведены красной помадой. Возможно, что-то внутри нее умерло и сломалось, но то, что осталось живо, закалилось и стало крепче в миллион раз.

Когда она зашла в палату, оставив офицеров в коридоре, Игнат сидел, утопая в подушках. Его лицо все еще казалось бледным, но болезненная желтизна спала. Из-под расстегнутой пижамной рубашки виднелась повязка, туго обтягивающая живот и грудь.

На стуле возле его кровати сидела панде Зофья, его бессменная секретарша и помощница, похожая на красивую, породистую лошадь. В разрезе юбки виднелись ее длинные стройные ноги.

– Рада, что вы вернулись, – сказала ей Катаржина, пока Зофья помогала привязать шары к спинке кровати.

– Я тоже очень рада. Мне было грустно без этой работы, и я волновалась за пандера Игната…

– И не зря, – отозвался Игнат, сверля взглядом корзину с фруктами, поставленную в углу.

– Я пойду выпью в столовой чаю. Вам чего-нибудь принести? – спросила Зофья.

– Нет, спасибо. Не торопитесь, отдохните нормально, я побуду с ним.

Кивнув, Зофья скрылась за дверью, а Катаржина заняла ее место на стуле. Они с Игнатом остались одни, и ее тут же придавило неловкостью и сожалением.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Омерзительно. Мне наложили сорок швов и сказали, что месяц нельзя будет кутить и спать с женщинами!

– Ну, может, это и к лучшему. Попробуешь здоровый образ жизни. Вдруг понравится? Вот, я привезла тебе дружочка, можешь пока спать с ним.

Она протянула ему медведя. Игнат скептически его оглядел.

– Так себе альтернатива, – заметил он, но все же прижал игрушку к себе, зажав под мышкой.

Мебели в палате было мало: кровать, стул и тумбочка. Поднявшись со своего места, Катаржина подошла к окну и потянула за створки, чтобы убедиться, что они крепко заперты. Затем быстро осмотрела комнату, заглянув под кровать, за тумбочку и в граничившую с палатой ванную комнату, и вернулась на место. Огляделась, пытаясь понять, не забыла ли что-то.

На потолке уныло мигнула лампочка. Катаржина со вздохом ступила на край кровати, осторожно, чтобы не соскользнуть, залезла на кованое изножье и ухватилась за люстру. Там тоже было чисто, и она лишь чихнула от залежавшейся пыли.

– Если собиралась прибраться, то следовало захватить тряпку, – заметил с интересом наблюдавший за ней Игнат. – Или у Виолетты была такая специальная метелка с перьями…

– Не язви. Ты прекрасно знаешь, что я делаю, – хмуро пробормотала Катаржина, спускаясь вниз.

– Знаю. И могла бы себя не утруждать. Здесь уже десять раз все проверили – и офицеры, и Зофья, и я сам. Все чисто, никаких подслушивающих устройств.

– Вот и хорошо.

Приоткрыв дверь, Катаржина выглянула в коридор.

На стульях, читая газеты, сидели офицеры, охранявшие Игната. Чудь дальше, у окон, стояли оборотни из ее личной охраны.

– Уберитесь все вон, – коротко приказала Катаржина и чуть мягче добавила: – Можете отдохнуть минут сорок. Чай вон в столовой попейте…

Ее охрана не стала возражать. За недолгий срок, что были к ней приставлены, они успели уяснить, что с ней лучше не спорить.

Офицер средних лет, который, судя по запаху, принадлежал к клану рысей, привстал со стула и неуверенно ответил:

– Нам положено охранять…

– Идите, идите! – крикнул из палаты Игнат. – Погуляйте пока.

Пожав плечами, офицеры подчинились, и вскоре их шаги стихли вдали коридора.

Катаржина вернулась на стул и чинно расправила пышную юбку, открывавшую щиколотки.

Игнат придавил ее пристальным, тяжелым взглядом.

– Я тебя слушаю. О чем ты хотела поговорить?

– Я, наверное, должна перед тобой извиниться, – Катаржина с трудом подняла на него глаза. – Мне… жаль, что так вышло. Но у меня были основания считать, что ты меня предал и устроил покушение на меня…

– Я тоже так считал. Пока тебя не было, до меня доходила разная информация. Я сначала думал, что ты в бегах, но потом… Все выглядело так, будто ты организовала заговор и хочешь захватить власть, выстраиваешь коалиции с колдунами и с мафией.

– Все было совсем не так.

– Теперь я понял, что был не прав. Пожалуй, пришло время нам обо всем поговорить, честно и откровенно.

– Пожалуй…

Их разговор затянулся и длился гораздо дольше чем сорок минут. Но никто не пытался их прервать, и они говорили, пока все не стало ясным и прозрачным, как лед, сковавший горное озеро.

Катаржина полностью и без утайки рассказала всю историю, начавшуюся с того момента, как она покинула летний дом и отправилась на Север в поисках истинного вампира. Игнат же поделился тем, что происходило с ним и чего она никак не могла не то что знать, но даже представить.

Жизнь Игната изменилась полностью и бесповоротно в тот день, когда умерла его мать. Ему исполнилось восемь – возраст, когда ребенок достаточно понимает, но взрослые пока что об этом не осведомлены.

Еще тогда он о многом догадывался, а становясь старше, приобретая все больше власти, сопоставлял факты, сверял их с той информацией, которая уже у него была, и постепенно воссоздал всю картину.

Ирена была простым человеком, а ее муж Витольд – оборотнем-медведем. У них было два варианта вероятного потомства: медвежонок и обычный человеческий малыш. В Игнате очень рано пробудился внутренний зверь, Катаржину же долгое время считали обычной девочкой, пока в один прекрасный день, бегая за бабочками в саду, она вдруг не опустилась на четвереньки и не обратилась в волчонка.

Изобличив жену в супружеской неверности, Витольд убил ее. Вполне вероятно, что ее судьбу разделила бы и маленькая Катаржина, но что-то его остановило.

Долгие годы Игнат считал, что его сестра выжила потому, что отец пожалел о содеянном. Возможно, он убил Ирену случайно, возможно, это была мгновенная вспышка ревности и он сразу раскаялся и не мог и подумать о том, чтобы забрать жизнь у невинного ребенка… Но с годами у Игната возникла иная теория.

Лежа на больничной койке и глядя Катаржине в глаза, он сказал:

– Я думаю, что твой настоящий отец занимает очень высокое место в иерархии оборотней-волков. Быть может, самое высокое, какое только есть.

Забыв дышать, задыхаясь от горечи и тяжести, она тихо проговорила:

– Ты думаешь, что он…

– Руководитель Ведомства порядка? Не знаю. То, как бодро волки и все Ведомство встали на твою сторону, как выслали на подмогу целый отряд, самый престижный из всех, подтверждает мои доводы. И… Я думаю, отец пощадил тебя из-за давления клана волков. Волки – самый многочисленный и сильный клан. Они первыми присоединились к восстанию, которое возглавляли медведи, и заняли особое место при создании Содружества. Волки всегда поддерживали отца и его власть. Когда его старые соратники умерли, они стали его главной и чуть ли не единственной опорой…

– Ты думаешь, что их поддержка была настолько важна, что отец решил сохранить мне жизнь? Не понимаю, почему же он куда-нибудь меня не отослал? Зачем было держать при себе и растить как своего ребенка… – растерянно пробормотала Катаржина.

– У меня есть на этот счет одна гипотеза, – Игнат говорил медленно, словно тщательно подбирал слова. – Я думаю, что все это время ты была заложницей отца. Если бы волки его предали, то тогда он отплатил бы им через тебя. Но пока все шло хорошо, ты оставалась в безопасности. Вот поэтому я и считаю, что твой кровный отец должен занимать крайне высокое место в волчьей стае…

Катаржина сглотнула, чувствуя, как в горле встает тугой ком.

– И ты, получается, всегда знал, что отец убил мать и что я не его дочь? Как же ты жил вообще?

– Не очень хорошо, если честно. Хотелось забыть обо всем, чтобы всего этого не было. Ни к чему хорошему это не привело…

– Но почему мне ты ничего не сказал?

– Не хотел мутить воду, пока все было спокойно. Когда отец заболел, я собирался рассказать, чтобы ты смогла вовремя заручиться поддержкой клана волков, но ты не хотела ничего слушать, а потом усвистала на север.

Игнат продолжил свой рассказ. На Катаржину он больше не смотрел, опустив взгляд и уставившись куда-то в угол. За это она была ему благодарна: глаза жгли слезы, она едва их сдерживала и не хотела, чтобы даже брат видел ее слабость.

Когда Катаржина отправилась на север якобы с аудитом, Игнат планировал вернуться обратно в столицу, но внезапно заболел. Врачи не смогли найти причины недуга, винили во всем нервы и дурной образ жизни, рекомендовали много гулять и дышать морским воздухом. Так Игнат застрял в летнем доме. Он боялся, что его поразил тот же недуг, что и отца, но симптомы были иными. Его вдруг охватила страшная слабость, все время мучили усталость, тошнота, головная боль. При этом он не мог нормально спать и страдал то от бессонницы, то от кошмаров.

От всего этого обычно острый ум помутился. Игнат перестал ясно мыслить, ошибался в рабочих делах, попеременно впадал то в беспричинную ярость, то в дикую тоску, от которой хотелось до крови царапать себе кожу, лишь бы заглушить охватывавшие его тревогу и ужас.

– Когда ты пропала, я пытался тебя искать, – сказал Игнат, все так же глядя в стену. – Но все выглядело так, словно ты не хотела, чтобы тебя нашли. С задержкой ко мне приходили донесения о том, что ты спуталась с вампирами, затем с колдунами и наконец с подземной мафией. Пандер Людмил – буду звать его так, крайне непривычно называть его Атанасом – исподволь вкладывал мне в голову мысль, что ты готовишь захват власти в обход меня. Прямо он этого, разумеется, не говорил и напротив все время тебя защищал и оправдывал, но именно потому я только сильнее утверждался в этой мысли.

– Помнишь, когда я тебе позвонила, ты сказал, чтобы я не возвращалась и что в доме творится что-то странное. Кого ты имел в виду? – задумчиво спросила Катаржина.

– В доме и правда творилась какая-то ерунда. На отца несколько раз совершали покушение, но не это волновало меня больше всего. Мне казалось, что я схожу с ума. По ночам я слышал голоса, терял вещи, а потом находил там, где их никак не могло быть. Отцу постепенно становилось лучше, но он словно и сам обезумел: прогнал всю прежнюю охрану и велел нанять новых – их подобрал пандер Людмил. Он и тогда казался мне странным. Я начал подозревать, что с ним что-то не так, но был уверен, что вы заодно, все-таки ты всегда была его любимицей. Когда я взял трубку и услышал твой голос, то не был уверен до конца, правда ли это, или сон, или вовсе галлюцинация.

Катаржина тяжело вздохнула. Все то время, что скиталась по лесу, пряталась в деревне, мучалась в руках мафии, она надеялась на брата, ждала, что свяжется с ним и он ее спасет. Но он сам нуждался в спасении.

– Слуг в доме взяли под стражу и допросили, – сообщила она, справившись с охватившими ее чувствами.

– Эти люди годами служили нашей семье…

– Среди них есть те, кто годами служил Атанасу. Например, наша кухарка Зоя. Все это время она медленно тебя травила.

– Я тысячу раз за это время сдавал анализы, – Игнат поднял на нее пораженный взгляд. – Моя кровь должна быть чистой…

– Зоя добавляла тебе в еду сыворотку, разработанную арлиссцами. Она создавалась именно против оборотней, чтобы постепенно нас убивать.

– Проклятые арлиссцы! Выходит, Людмил был с ними заодно?! – прорычал Игнат.

– У него была обширная сеть сообщников. Ведомство порядка теперь все это распутывает. Не знаю, договорился ли он с арлиссцами напрямую или достал сыворотку через контрабандистов и подземную мафию. Жаль, что самого Атанаса уже не допросить, хотя я только рада, что он сдох. Судя по той информации, которую нам удалось добыть, его план был таким…

Дальше говорила Катаржина, а Игнат внимательно ее слушал.