Со звоном разбилась, скатываясь со скатерти, посуда. Агнешка завизжала – ее придавило столом, и пандер Людмил тянул ее за руки, пытаясь вытащить. Виолетта отскочила в сторону и орала отчего-то басом. Служанка уронила на пол пирог и, сжавшись в углу, закрывала подносом лицо.

Катаржина обернулась волком, чувствуя, как рвется на лоскуты одежда и как боль на мгновение туманит мозг, прежде чем сознание становится легким и пустым.

Распахнулись двери. Внутрь влетели Домак и Ангелар, обернувшиеся на ходу, за ними с рычанием и воем устремились остальные офицеры.

Игнат, огромный, хоть и исхудавший медведь с желтоватой шерстью, взревел, и от его рыка задрожали хрустальные подвески люстры. Катаржина оскалилась, готовясь напасть. Игнат взмахнул лапой – она отскочила, уворачиваясь от острых когтей, и спиной врезалась в буфет. Тот опрокинулся, хрустальные фужеры полетели на пол.

На Игната напирали волки, карабкавшиеся по перевернутому столу. Он развернулся и ломанулся в окно, высадив раму. Катаржина кинулась за ним, следом бросились остальные волки.

Игнат бежал через сад. Розовые кусты хрустели и ломались под весом его огромных лап. Его нагоняла волчья стая.

Катаржина тяжело дышала. Злость, обида и ярость питали ее, придавали сил. Она наслаждалась охотой на более крупного зверя. Сейчас она была вожаком стаи, остальные волки следовали за ней.

Они нагоняли Игната. Катаржина с разбегу прыгнула ему на спину и сжала зубами загривок. Игнат заревел, пытаясь ее скинуть. С одного боку на него нападал кусавший за лапы огромный черный волк – Домак, с другого подбирался Ангелар. Игната окружила волчья стая, готовая разорвать на куски.

Рыча, Игнат встал на задние лапы и скинул Катаржину. Воздух располосовали острые медвежьи когти. Ангелар успел отскочить, а Домак взвыл, его шерсть обагрило бурой кровью. Припадая на передние лапы, он продолжал атаковать Игната и пытался вцепиться в его лапы.

Катаржина приготовилась к новому прыжку: она метила Игнату в горло. Тяжело дыша, она представляла, как ее челюсть сомкнется на шее брата. Убивать его было нельзя, еще слишком рано. Сначала они найдут Бланку и детей, но потом… Потом брат ей за все ответит.

Вновь опустившись на четыре лапы, Игнат бросился вниз по холму. С очередным рыком он отбросил в сторону двух волков, оказавшихся у него на пути. Его желтая, мокрая от дождя шерсть была пропитана черной медвежьей кровью. Он хромал, припадая на передние лапы, но несся вниз. Стая преследовала его.

Впереди находился обрыв. Ему было не спастись. Со всех сторон его окружали волки, прижимая к краю скалы. Катаржина была уверена, что вот-вот Игнат остановится. Уже были слышны бушующие волны. Даже в хорошую погоду в этом месте было опасно прыгать в море: внизу ждали острые камни и быстрое течение, способное утянуть на глубину.

Не останавливаясь, Игнат с разбегу спрыгнул со скалы, и неистовые волны в один миг поглотили его.

Катаржина подошла к краю и посмотрела вниз. Из-за пелены дождя было ничего не разобрать. Она видела лишь темные воды, беснующиеся внизу, и, как ни старалась, не могла разглядеть среди морской пены светлую медвежью шерсть.

Гроза не унималась, пока они возвращались к дому. Когда они дошли до террасы, дождь заливал все кругом. Потоки воды текли реками по раскуроченному саду и поломанным розовым кустам, косые струи проникали в дом через разбитое окно столовой.

Поднявшись по ступеням, Катаржина вернула себе человеческий облик. Она устала и была слишком опустошена, чтобы собственная нагота ее смущала. Внизу волки превращались обратно в людей, и их тоже мало волновали обнаженные тела.

Одни остались целы, на других красовались длинные раны от медвежьих когтей. Больше всех досталось Домаку: его грудь и живот были едва ли не вскрыты.

– Раздобудьте в крыле охраны какую-нибудь одежду, – приказала Катаржина. – Там есть кабинет врача, те, кто ранен, получат помощь. Остальные могут отдохнуть. Когда дождь закончится…

Она хотела сказать, что затем они начнут поиски Игната, но ее перебил Домак:

– Панде, я не устал и лучше присоединюсь к офицеру Фернадской и ее людям.

– Пусть тебя заштопают сначала – кажется, я вижу твою селезенку, – а там делай что хочешь…

Махнув рукой, Катаржина вернулась в дом и поднялась к себе в спальню, оставляя мокрые следы за собой. Голова у нее кружилась, все вокруг выглядело каким-то ненастоящим, выдуманным, словно она застряла в дурном сне, от которого никак не могла очнуться.

Ей встретилась служанка с зареванным лицом. Она испуганно вжалась в стену и опустила взгляд, когда Катаржина прошла мимо. Откуда-то снизу доносился вой Виолетты, Агнешка ей что-то тихо говорила, пытаясь успокоить. Значит, обе целы и невредимы. Хоть что-то хорошее.

Катаржина приняла душ, смывая грязь и дождевую воду, надела юбку и шелковую блузу, натянула чулки и закрепила подвязки на поясе, обула неудобные туфли на очень высоком каблуке. Пока укладывала волосы и рисовала привычный макияж на лице – красную помаду и черные тонкие стрелки – мыслями она находилась где-то в ином месте.

Ей казалось, что сознание покинуло тело и она видит саму себя со стороны. Она словно превратилась в электронный автомат, выполнявший привычную, ставшую рутиной программу, написанную на перфокарте. Если бы не эта рутина, заставлявшая ее поступать как всегда – держать себя в руках, скрывая чувства, она бы уже, наверное, сошла с ума и с воем каталась бы по полу, вырывая волосы.

Она не знала, чего она хотела больше: чтобы Игнат выжил или чтобы исчез так, словно его и вовсе никогда не было. Нет, наверно, ни того, ни другого. Если бы могла, она хотела бы отмотать время туда, где он еще ее не предал. Интересно, где был поворотный момент и как она его пропустила? Если бы она только могла, то вернулась бы назад на много-много лет и сделала бы так, чтобы мать никогда не встретила ее настоящего отца, не изменила Главе и осталась жива. Да, тогда не появилась бы на свет сама Катаржина, но, может быть, так всем было бы только лучше?

В дверь постучали в тот самый миг, как Катаржина закончила наносить на ресницы тушь. В комнату заглянул всколоченный мальчишка в промокшей насквозь форме. Он был одним из офицеров семьдесят третьего отряда, подчинявшегося Руте. Судя по запаху, простой человек.

Катаржина подняла на него взгляд, пока надевала сережки:

– Что ты хотел?

– Панде Ка… Катаржина, Рута… то есть офицер Фернадская сказала позвать вас, – выпалил он, заикаясь и краснея от кончиков ушей до тощей шеи с ходящим ходуном кадыком. – Мы… мы открыли вход в подземелья!

Катаржина выбежала из комнаты так стремительно, что едва не сбила его с ног. Она бежала вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени.

В холле на втором этаже громко причитала Виолетта:

– И как я должна теперь это убирать?! Разворотили весь дом, нанесли грязи с улицы! Глядите, что вы устроили! – заорала она, увидев Катаржину.

– Отдохните пока. Уберетесь, когда все закончится! – не останавливаясь, бросила она.

Из столовой доносился спокойный и деловитый голос пандера Людмила. Он руководил рабочими, заколачивавшими раскуроченное окно досками.

– Панде Катаржина, куда вы?! – крикнул он, выглядывая в холл.

– Они нашли вход в подземелья! – ответила Катаржина, не сбавляя ход.

Она выбежала на улицу как была, без плаща. Уже когда она торопливо перебирала каблуками по скользкой плитке садовой дорожки, ее нагнал пандер Людмил и раскрыл над ними большой черный зонт.

Молодые офицеры семьдесят третьего отряда толпились возле неработавшего фонтана. Его чаша была пуста, дождевая вода стекала по винтовой лестнице в центре.

– Панде Катаржина, вы бы только это видели! – подскочившая к ней Рута едва не прыгала на месте от обуревавших ее чувств. – Я нашла среди вырезанных из камня цветов и птиц летучую мышь, нажала ей на крыло, и тут все заскрежетало, вода потекла куда-то вниз, и камень задвигался. А потом открылась лестница!

– Здорово. Ты молодец, дадим тебе премию. И всем остальным тоже дадим, – бормотала Катаржина, спускаясь по скользкой поверхности чаши и старясь не поскользнуться.

Ломая последние уцелевшие розовые кусты, к фонтану выбежал Домак. Его рубашка пропиталась кровью. Если ему и успели наложить швы, то они разошлись. За ним спешили Ангелар и другие офицеры тринадцатого отряда.

Молодняк из семьдесят третьего завозмущался: почему им не дают первыми спуститься? Ведь это они нашли проход!

Катаржина приказала им замолкнуть и готовить фонари.

Первым в темноту по винтовой лестнице спустились Домак с Ангеларом и остальные волки. Катаржина шла за ними, под руку с пандером Людмилом. Она держала начальника охраны за локоть, но больше, чтобы поддержать его, чем ради себя.

– Как думаете, как так вышло, что прямо под нашим домом оказалось подземелье вампиров? – спросила она.

– Да кто ж его знает? – пробормотал пандер Людмил. – Место здесь хорошее, летом нежарко, воздух морской. Дом начали строить лет тридцать назад, в подарок для вашей матушки. Очень уж панде Ирене хотелось жить возле моря. Раньше здесь находилась усадьба малой знати. Во время восстания все дотла сожгли, остался только фундамент, на котором и выстроили новый дом, так было быстрее и проще. А еще этот фонтан… Он тоже тут раньше был.

Ступени были мокрыми и скользкими, по каменным стенам стекали капли воды. Пахло сыростью и плесенью.

Вскоре они оказались в круглом холле, от которого тянулись, сплетаясь лабиринтом, коридоры. Все та же винтовая лестница уходила дальше вниз. Это очень напомнило Катаржине строение дворца подземной мафии.

Ангелар и Рута командовали своими людьми, приказывая разбиться по парам, не отходить далеко и ставить метки на стенах, чтобы не заблудиться. Катаржина не сомневалась, что далеко они не уйдут: вряд ли Бланку и детей держали далеко от входа, хотя кто знает, сколько тайных ходов вело вниз. Вдруг действующим был не только этот ход?

Пандер Людмил так вцепился в локоть Катаржины, что ей пришлось попросить его слегка ослабить хватку. Он был бледен, лоб и щеки его были сухими, губы нервно дрожали.

– Не переживайте, я вас тут не брошу, – тихо сказала она. – Просто держитесь рядом.

– Ну что вы такое говорите, панде, – с мягким укором отозвался он. – Я же все-таки мужчина. Это я должен вас защищать.

Катаржина хотела возразить, что она оборотень, а он простой человек – понятно, что в подземном дворце вампиров ему не по себе.

Их прервал вдруг оклик Руты:

– Смотрите: это же кровь!

Наталкиваясь друг на друга, все бросились к ней.

Рута сидела на корточках возле ярко горевшего фонаря, разглядывая покрытый вековой пылью пол. Едва ли простой человек заметил бы крохотные капли высохшей крови, усеявшей каменные плиты, но, присев рядом с ней, Катаржина явственно ощутила запах железа.

Домак едва ли не лег на пол. Его ноздри судорожно втягивали воздух. Затем без он предупреждения скинул с себя одежду и обратился, его примеру последовали еще несколько офицеров – так они могли лучше взять след.

Нить из едва заметных капель крови привела их к сплошной стене.

– Наверняка тут есть тайный ход, – предположила Катаржина. – Осмотрите здесь все!

Хихикая и перешептываясь, молодые офицеры семьдесят третьего отряда разошлись по коридору и принялись осматривать покрытые витиеватой резьбой стены. Едва ли вчерашние кадеты полностью осознавали, что происходит и во что они ввязались. Им миссия в доме Главы казалась веселым приключением, но Катаржина знала: если что-то пойдет не так, и отцу не понравится то, что она устроила, все они вместе с семьями будут гнить до конца своих дней на каторге.

Более взрослые и умудренные жизнью офицеры тринадцатого отряда, напротив, все понимали. Они мрачно осматривали покрывавшую стены резьбу в виде гирлянд цветов и прячущихся в листве птиц. Домак скулил и скреб лапой стену. Из-под тонкой щели внизу тянул едва ощутимый сквозняк – еще один признак тайной комнаты.

– Ты сказала, что нажала на крыло летучей мыши у фонтана, и тогда открылся ход – так? – спросила Катаржина, сжав пальцами Руту за локоть.

– Да, так все и было.

– Может, и здесь есть летучая мышь?

– Возможно. Я скажу всем, чтобы искали среди птиц летучую мышь! – повеселев, Рута передала догадку Катаржины остальным.

Поиски пошли еще активнее.

Крохотную мышку среди высеченных из камня нарциссов нашел мальчишка из семьдесят третьего отряда, еще один человек. Он привлек внимание остальных восторженным криком.

Когда Катаржина надавила на крохотное чешуйчатое крыло, с невероятным тщанием вырезанное из камня, внутри стены едва слышно заходил ходуном механизм. Шестеренки скрежетали, ускоряя ход. Наконец, подняв облако пыли, стена отъехала в сторону, и перед ними открылся проход, затянутый пеленой тьмы.

Царапая когтями пол, Домак, бросился внутрь.

Когда зал осветил тусклый свет фонарей, Катаржина увидела, как он вылизывает лицо бледной, словно призрак, женщины, безжизненно привалившейся спиной к стене. В этом исхудавшем создании, похожем на обтянутый кожей скелет, едва ли угадывалась полная жизни Бланка, какой Катаржина впервые встретила ее на Дне столетия Содружества.

Возле нее с закрытыми глазами, больше похожие на восковых кукол, чем на живых людей, сидели мальчик и девочка. В первый миг Катаржине показалось, что все напрасно – они опоздали, дети и их мать мертвы. Но затем она увидела едва заметное движение крошечных тел. Дыхание. Они дышали.

– Немедленно приведите сюда врачей! – приказала она.

Бланку и Юстину с Вацлавом они нашли, но оставался еще один ребенок, самый младший из всех. Судя по плоскому животу Бланки, впавшему едва ли не до позвонков, она родила. Где же малыш? Его либо забрали, либо он уже был мертв…

В небольшой зал набилось слишком много людей, из-за их дыхания, перешептывания и шагов Катаржина не сразу расслышала сопение и тихий, злобный писк. Что-то мелкое, размером с крупную крысу, метнулось у ее ног. Резко бросившись вперед, она успела схватить за шкирку полуслепой комок меха и поднять к свету. В ее руках, перебирая лапками и раскрывая беззубый рот, висел крошечный волчонок.

Третий ребенок Домака оказался оборотнем.