От двери тянулся пологий коридор, спускавшийся под землю. Шедшие позади офицеры подсвечивали путь фонарями, но Катаржине свет ламп был без надобности: она и так прекрасно различала сырые каменные стены, поросшие плесенью. Странно, но изнутри склеп казался совсем древним, хотя его точно построили не больше семнадцати лет назад, когда погибла мать. Неужели время ускорялось, сталкиваясь, со смертью, или так действовал влажный и теплый климат?

Спуск завершился просторным подземным залом. На постаменте стоял каменный саркофаг, в котором покоилось тело Ирены. Сердце бешено забилось, так что заболели ребра. Осматриваясь, Катаржина прошла вперед.

– Обыщите здесь все! – приказал полковник Ангелар. Его приказ дрожащим голосом повторила Рута.

Молодые офицеры, смешавшись с опытными офицерами-волками, заполонили склеп. Но было ясно, что их усилия бессмысленны: внизу никого не было – ни Бланки, ни детей.

Домак, который зашел первым, успел все осознать. Он стоял на постаменте, упираясь рукой в каменную крышку саркофага. Его голова была опущена вниз, глаза скрывались за спутанными волосами.

– Мы найдем их, – тихо проговорила Катаржина, подойдя к нему. – Они должны быть где-то здесь…

– Если с ними что-то случится, я убью вас! – зло прошептал Домак, подняв на нее сверкающие в полумраке злые глаза.

– С ними уже что-то случилось! – отрезала Катаржина. – И это не моя вина! Лучше бы направил свой праведный гнев на тех, кто за всем стоит, а не на меня.

На мгновение ей показалось, что Домак собирается на нее броситься.

К ним подошел полковник Ангелар. В его взгляде сквозило вежливое любопытство, за которым скрывалась насмешка. Домак отодвинулся на шаг назад, а Катаржина повернулась к Ангелару.

– Докладывайте! – приказала она.

– Здесь пусто. Мы все осмотрели. Кстати, могу поинтересоваться, что мы все-таки ищем?

– Не можете. Поверьте, полковник, когда найдем, вы сразу все поймете.

– К чему такая секретность, панде Катаржина? Если бы знали, что нам приказано найти, то поиски пошли бы быстрее, – заметил Ангелар.

– Лишние знания вам никак не помогут, только жизнь сократят.

Она понимала, что с его стороны все выглядит странно. Служа в Ведомстве порядка, он наверняка знал, что дочь Главы исчезала на несколько месяцев, а затем, вернувшись из ниоткуда с одним лишь полковником Домаком, начала странные поиски на территории летнего дома. Она пока не была уверена в том, что может полностью доверять Ангелару и его волкам, и не хотела делиться с ним лишней информацией.

К ним незаметно подошла Рута и встала, склонив голову набок. Привычка рысей подкрадываться раздражала. Следом за ней также подошел и пандер Людмил. Он последним спустился в склеп и шел, пошатываясь и хватаясь рукой за бок.

– Продолжайте искать, – отрезала Катаржина. – Осмотрите каждый камень в стене, каждый шов. Возможно, здесь есть потайная дверь или ход.

– Вообще-то мы не все здесь осмотрели, – заметила Рута.

– Что ты имеешь в виду? – повернулась к ней Катаржина.

Домак и Ангелар пронзали молодую рысь взглядами, под которыми та стушевалась. Один смотрел с надеждой, способной дробить кости, а второй чуть насмешливо и раздраженно.

Рута смущенно опустила взгляд, а потом, словно собравшись с силами, шагнула вперед.

– Вот, – она коснулась крышки саркофага. – Мы не заглянули сюда.

– Ты предлагаешь потревожить покой моей бедной матери? – Катаржина вскинула брови.

– Такое нельзя делать, – прошептал пандер Людмил, подойдя к ней. – Вы сами знаете, что если потревожить захоронение, то можно наслать беду на живых, а душу мертвого сбить с пути, который она проходит в загробном мире. Да и вашему отцу это не понравится. Боюсь, пандер Витольд и так будет крайне недоволен тем, что мы спустились вниз, а если еще вскрыть гроб панде Ирены… Боюсь представить, что тогда будет.

– Простите, я не имела в виду, что… – принялась оправдываться Рута, но быстро сникла.

Домак замер, глядя на саркофаг расширившимися глазами. Его лицо исказилось, как предсмертная маска.

Катаржину пробрало холодом. Она могла понять его отчаяние. Если Бланка и дети заперты в каменном саркофаге, то их уже нет в живых, им бы просто не хватило надолго воздуха.

– Несите лом, – приказала Катаржина. – Или что там нужно, чтобы поднять крышку? Посмотрим, что внутри.

В итоге лом не понадобился, но тяжелую каменную плиту, закрывавшую саркофаг, с трудом сдвинула с места дюжина мужчин, большая часть из которых была оборотнями.

Домак не мигая следил за тем, как медленно приоткрывается саркофаг. Катаржина стояла рядом, вглядываясь во тьму внутри. Офицеры не сумели удержать плиту, и она скользнула на пол, едва не придавив половину из них. В воздух поднялась пыль. По гладкому мрамору потянулись трещины, как по разбитому зеркалу.

– Теперь быть беде, – прошептал пандер Людмил.

– Беда давно тут. Возможно, она была здесь еще до моего рождения, – тихо ответила Катаржина.

Пройдя вперед, она уперлась руками в гладкий отполированный бортик саркофага. Он был больше пяти шагов в длину, изнутри его застилал полуистлевший алый шелк. В центре, под тканью, угадывался силуэт человеческого тела – точнее, костей. Катаржина не могла позволить кому-либо еще дотрагиваться до того, что осталось от ее матери. Перегнувшись внутрь саркофага, она ухватилась за ветхую ткань.

Пандер Людмил придержал ее за спину.

– Осторожнее, панде Катаржина, не упадите!

Не обращая внимания на его предостережение, она потянула за ткань. В воздух поднялось облако пыли. Кто-то из офицеров закашлялся, отбегая в сторону.

Катаржина задержала дыхание. Внутри не было ничего, кроме кучки костей и белого полуистлевшего кружевного платья, в котором похоронили Ирену.

Домака оставила выдержка: он опустился на колени и закрыл ладонями лицо.

– Панде, вы утолили свое любопытство? – поинтересовался полковник Ангелар. Было до конца неясно, к кому именно он обращается: к Катаржине или расстроенной, едва не плачущей Руте.

– Там нет ничего интересного, – покачала головой Катаржина. – Кроме… моей матери…

– А что вы надеялись найти? – спросил полковник Ангелар, с недоумением косясь на Домака, который, кажется, тихо плакал.

Катаржина неопределенно повела плечом.

Рута тем временем подошла к саркофагу и, нахмурившись, вглядывалась внутрь.

– Погодите, там что-то есть! – воскликнула она. – Дайте фонарь!

Ей подали фонарь, и темное нутро саркофага затопило ярким желтым светом.

– Похоже на младенца или на куклу!

Несмотря на то что была в платье и на каблуках, Катаржина сама запрыгнула в саркофаг, перемахнув через каменный бортик. Ей не хотелось, чтобы кто-то еще нарушал покой ее матери. Бедная Ирена и так настрадалась при жизни.

Осторожно переступив через кости, она присела возле того места, на которое указывала Рута. Там, в складках красной ткани, лежала крошечная фарфоровая кукла, размером едва больше ладони. На голове у нее были круглые медвежьи ушки. Катаржина сжала ее в руках, тонкая ткань ситцевого платьица, в которое была одета куколка, пошла зацепками под ее ногтями.

Катаржина поднесла куклу к лицу. От нее пахло затхлостью, пылью и плесенью, но через запах разложения и смерти пробивался другой – молока, детского мыла, печенья и крови. От куклы, которую Катаржина когда-то спрятала в склепе, чтобы матери было не так скучно лежать в одиночестве, пахло детьми. Когда она дала ее Домаку, тот сразу узнал запахи Юстины и Вацлава.

Катаржина точно помнила, что много лет назад отставила куколку в нише в стене, которая была тогда на уровне ее глаз, но никак не в гробу у матери. По всему выходило, что дети и Бланка находились какое-то время в склепе, их даже запирали в саркофаге. Дети, семилетняя Юстина или пятилетний Вацлав, нашли оставленную Катаржиной куклу и какое-то время играли с ней, но потом оставили или забыли ее в саркофаге, когда их решили перевести в другое место. Возможно, это случилось совсем недавно, и в тот момент, когда Дрозд указал им на склеп Ирены на карте, семья Домака еще была здесь.

По приказу Катаржины часть офицеров осталась в склепе. Они должны были тщательно все изучить на случай, если там была потайная дверь вроде той незаметной дверцы, которую Катаржине показала Дана в подземном дворце. Остальные офицеры должны были осмотреть дом и территорию вокруг него. Выбраться отсюда было не так просто, и Катаржина рассчитывала, что дети все еще где-то поблизости. Ей повезло, что пандер Людмил встал на ее сторону: он отдал приказ охране не мешать прибывшим офицерам обыскивать дом.

Катаржина медленно направилась по крутой тропе обратно к дому. Ей следовало многое обдумать.

Тот, кто стоял за всем, имел доступ к дому Главы и постоянно в нем находился. Он обладал достаточной властью, чтобы все контролировать и отдавать приказы. Наверняка среди его сообщников были офицеры охраны и слуги. Но даже так было слишком дерзко и нагло скрывать Бланку и детей на территории дома. Зачем вообще это было нужно? Ведь их можно было держать где угодно.

Катаржина перебирала в уме имена, размышляя о том, кто мог быть замешан во всем и кто мог желать ее смерти. Вряд ли убить ее хотел Глава – он был не в себе, когда она уезжала. Но что, если были моменты, когда он пребывал в трезвом рассудке, просто она о них не знала? Он не был ее отцом на самом деле и за измену убил ее мать. Она пыталась вспомнить свою первую охоту, которая до этого существовала в ее памяти лишь набором разрозненных картинок, и оступилась, попав каблуком на мелкий камень. Теперь ей казалось, что в той охоте дичью была она сама. Что, если отец хотел убить ее, но почему-то передумал? А спустя годы он решил завершить начатое. Но почему он не убрал ее более простым и легким способом? Мог, например, попытаться ее отравить.

Возможно, ее смерти желала Виолетта – любовница отца всегда ее недолюбливала. Если бы она убрала Катаржину, что бы ей это дало? Доля Агнешки в наследстве стала бы больше. А если убрать еще и Игната, то она получит все земли, дома и деньги. Но какой в этом толк, если, утратив власть, их семья все потеряет? Если отца не станет, а Катаржина и Игнат не смогут удержаться или умрут, то враги их семьи просто найдут способ отправить Агнешку на каторгу и конфисковать все имущество. Чтобы избежать такой судьбы, Виолетте требовался кто-то, обладающий достаточной властью, вставший на ее сторону. Такую поддержку можно было получить, например, через выгодный брак с высокопоставленным оборотнем из калана тигров или оленей. Она вполне могла бы попытаться удачно выдать Агнешку замуж.

Был еще один человек, о предательстве которого ей хотелось думать в последнюю очередь. Если за всем стоит Игнат и это он хотел ее убить, тогда Катаржина теряла последнего близкого человека, которому могла доверять, не считая пандера Людмила, конечно. Именно у Игната было больше всего власти после отца, он в первую очередь считался его наследником. Но Катаржина была уверена, что при борьбе за власть многие кланы оборотней встали бы на ее сторону, и прежде всего ее бы поддержали волки – самый могущественный и многочисленный клан.

Убрав Катаржину, Игнат стал бы первым в очереди и наиболее вероятным преемником после смерти отца. Он вполне мог провернуть весь этот план. Но почему во время звонка из подземного дворца он сказал, что не хочет знать, где она? Потому, что и так уже знал? У него были обширные связи и целая сеть соглядатаев в самых разных кругах. А если он был прекрасно осведомлен о том, что случилось с Катаржиной и в какой ситуации она очутилась? Он ведь сам упоминал о ее сорвавшейся свадьбе с Хонзой. Значит, он все знал.

Катаржина шла по выложенной плиткой дорожке, петлявшей среди розовых кустов. Гибкие ветви покрывали зеленые почки и упругие бутоны ранних, готовившихся распуститься цветов. На небе набухли темные тучи. С моря дул ветер, предвещая бурю. Когда она поднималась на террасу, начался дождь.

Из столовой доносился звон посуды. Вкусно пахло запеченным мясом и тушеными овощами. Со второго и третьего этажей и из других комнат слышались голоса, стук каблуков и скрип мебели. Офицеры добрались раньше нее и теперь выполняли приказ – обыскивали дом.

Катаржина прошла в столовую. За длинным, застеленным белоснежной скатертью столом сидела одна Агнешка. Она выглядела еще более бледной и растерянной, чем обычно, и вся сжалась, словно пыталась стать еще меньше. Вокруг суетились служанки, расставляя на столе фарфоровые тарелки и раскладывая приборы. Еды еще не было, привлекшие Катаржину аппетитные запахи тянулись из-за закрытых дверей, ведущих на кухню.

– А где панде Зофья? – спросила она, опустившись на стул напротив Агнешки.

Обычно помощница Игната всегда была где-то подле него, но сегодня за весь день ее ни разу не было видно.

– Ее уволили, – опустив глаза, ответила Агнешка.

– Уволили? За что?

– Она… пыталась украсть мое кольцо, – покраснев, Агнешка продемонстрировала тонкое кольцо, украшенное изящной, отлитой из серебра ромашкой. То самое, что Игнат подарил ей на день рождения. Катаржина удивленно вскинула брови. Она всегда была уверена, что Игнат платил своей секретарше достаточно, чтобы той не было нужды воровать.

С грохотом распахнулись двери, и, стуча каблуками домашних туфель, в столовую вбежала Виолетта. Ее лицо раскраснелось, пышная грудь тяжело вздымалась.

– Панде Катаржина, что происходит? – выкрикнула она, едва не перейдя на визг. – Эти люди… громят дом! Вытащили все вещи из ящиков, даже полотенца и постельное белье! Как я потом должна все это убирать?

– Уберете, не развалитесь, – огрызнулась Катаржина. – Сядьте пока за стол.

– Что? – Виолетта так удивилась ее приглашению, что злиться перестала.

При отце она всегда ела вместе с остальными, но когда его не было, Катаржина не позволяла ей подобного.

– Сядьте, – повторила Катаржина, чуть рыкнув.

Побледневшая домоправительница опустилась рядом с Агнешкой. Та сжалась еще сильнее, хотя присутствие матери, наоборот, должно было ее приободрить.

Дверь снова с грохотом растворилась, на этот раз в столовую вошел Игнат. Катаржина вновь поразилась тому, как он исхудал.

– Катаржина, что ты устроила? – рыкнул он, опираясь о стол.

– Сядь, я все объясню.

Игнат мгновение стоял, глядя на нее сверху вниз, – она спокойно выдержала его взгляд, хотя очередной раз ей показалось, что он в любой момент может на нее кинуться.

– Как скажешь. Надеюсь, твои доводы окажутся убедительными, иначе… – он обвел широким жестом столовую, – это все тебе дорого встанет.

Неожиданно быстро успокоившись, он сел за стол возле нее.

Дождь усилился. Оконные стекла дрожали под порывами ветра и косыми ударами воды. Блеснула молния. Спустя мгновение прокатились раскаты грома.

– В первый раз такое, – тихо сказала Агнешка. – Первая гроза в этом году.

– Замолчи, – шикнула на нее Виолетта.

Судя по плотно сжатым губам и резкому запаху пота, она нервничала и была напугана.

– Что вы вечно ее затыкаете, панде Виолетта? – поинтересовалась Катаржина и, проигнорировав злобный взгляд домоправительницы, продолжила: – Скоро подадут ужин? Я такая голодная, что медведя бы съела.

– Пандер Витольд обещал спуститься вниз, – неожиданно спокойно ответила Виолетта. – Надо его подождать.

Не успела Катаржина удивиться, как двери вновь отворились, на этот раз плавно и осторожно. В столовую на кресле-каталке въехал отец. Точнее, его вкатила медсестра. На отдельном столике на колесиках, который вез сопровождавший их пандер Людмил, стояли приборы, от которых тянулись трубки к телу отца.

Колеса кресла надсадно скрипели. На железном столике гудели аппараты, гоняя поршнями жидкости в колбах. От отца пахло гноем, сукровицей и кое-чем похуже. Медсестра поставила его кресло во главе стола, а сама отошла в сторону. Пандер Людмил опустился за стол рядом с Виолеттой, не забыв через скатерть послать ласковый взгляд Катаржине.

Служанки подали исходившие паром блюда с запеченной говядиной, ароматным окунем в сливках, тушеными овощами и салатами.

Обед начался. Все молча приступили к еде.

– Раз все собрались вместе, то я хотела рассказать, что со мной случилось за последние месяцы, – начала Катаржина, намазывая масло на кусок хлеба.