– Катаржина… – прохрипел отец. – Иди сюда… Дай на тебя посмотреть. Тебя давно не было…

– Да, я уезжала, но вернулась.

Поборов брезгливость, она села на край кровати и взяла его за иссохшую руку с длинными медвежьими когтями.

Она не знала, что чувствует к отцу. Осознав, что это он убил мать и что отцом, по правде говоря, ей не был, она должна была его возненавидеть. Должна была, но не могла. В груди все по-прежнему сжималось от щемящего чувства, сплетенного из жалости, горечи и странной, болезненной любви. Как бы то ни было, ее саму он не убил, а вырастил как родную дочь.

– Как безответственно, – проскрипел вдруг отец, сжимая ее руку. – Бросила свой пост в такое время! На кого ты оставила Ведомство благоденствия? Взяла и усвистала за мужиком… Я знаю, что ты хотела выйти замуж. Мне все донесли…

В полумраке его глаза горели желтым. Пусть он и выглядел ожившим мертвецом, но разум его явно прояснился по сравнению с их последней встречей.

– Все не так, отец, – выдохнула Катаржина, чувствуя, как ноет сердце. – Я уехала, чтобы найти для тебя лекарство…

– И что, нашла?

– Нет. – Она опустила глаза, ее затопило стыдом и отчаянием – привычными чувствами, которые она всегда испытывала возле отца.

Теперь она понимала, что в их отношениях все было ненормально и неправильно: отец давил на нее своим презрением и отвергал, тогда как она бросила все и едва не умерла, пытаясь спасти его. Ему всегда и всего было мало. Что бы она ни сделала, он никогда не был ею доволен.

– Так я и думал, – просипел он. – Бестолочь! Стоило дать тебе волю, ты тут же бросилась делать глупости. Такая же, как твои брат и сестра. Что с вами будет, когда меня не станет? Дураки, вы погубите и себя, и эту страну…

Пока он продолжал бормотать оскорбления, Катаржина потянулась, чтобы поправить подушки под его головой. Ей всегда казалось совершенно естественным, что он так говорит о ней, Игнате и Агнешке. Он и до болезни часто напоминал, что они дурни, что без него пропадут и что совсем не знают, как надо правильно жить. Раньше она думала, что только Агнешку родители слишком сильно опекают, но теперь видела, что и ее, и Игната отец так же всю жизнь держал на коротком поводке, не давая вырваться из-под опеки, которая на самом деле была жаждой власти и контроля.

Сейчас ей хотелось с ним спорить, но он по-прежнему был ее отцом и Главой Содружества. Вся власть была в его руках, и она ничего не могла ему противопоставить.

– Я вижу, ты полностью поменял охрану, – заметила она, переводя тему. – Здесь только люди.

– Проклятые волки! – прорычал он. – Так расплодились, будто крысы, а не псины. Везде волки… Я знаю, чего они хотят, что им всем нужно. Волки, тигры, олени, все прочие… Даже другие медведи… Они все хотят захватить власть… Убить меня, но… я им не позволю…

– Что ты имеешь в виду?

Отец проклинал оборотней-волков, словно забыл, что она сама одна из них.

– Я совершил ошибку, дав им так много воли…

– Кому?

Катаржина уже сомневалась, что разум отца прояснился, слишком бессвязно он говорил.

– Людям, оборотням, проклятым колдунам… Но скоро я все исправлю. У меня есть план… На этот раз я все сделаю правильно. Людишкам укажу на их место у моих ног, а остальных… больше не будет… я всех их уберу и буду править сам…

– О чем ты? – Катаржина склонилась над отцом. Даже привстала, чтобы быть ближе. Он смотрел на нее безумными медвежьими глазами, казавшимися огромными на исхудавшем лице.

Отец закашлялся, вместе со слюной в воздух полетели капельки крови. Катаржина испуганно отскочила в сторону. Не так ли заразился от него Игнат?

Хлопнула дверь, раздался мелодичный женский голос:

– Бегу-бегу, пандер Витольд!

В комнату вошла женщина в костюме медсестры. Белая ткань обтягивала пышную грудь и тонкую талию, из-под разреза юбки при каждом шаге выглядывала резинка белых чулок. Светлые волосы были убраны под шапочку, нижнюю часть лица прикрывала медицинская маска. Что-то в ее походке, плавных движениях и певучем голосе показалось Катаржине знакомым, но она никак не могла понять, где раньше они могли встретиться. Пахло от медсестры душными духами, с ароматом перца и розы, который перебивал запах спирта, лекарств и крови.

Медсестра подошла к переплетению трубок и принялась закачивать в капельницу прозрачную жидкость из шприца.

– Вам лучше уйти, вы тревожите пандера Витольда, – заметила она, покосившись на Катаржину.

– Мы еще не договорили с отцом, – ответила Катаржина. Ее злило, что какая-то медсестра смеет ей указывать.

– Катаржина, уйди, – хрипло выговорил отец, закончив кашлять. – Нечего больше тут сидеть. Как будто тебе заняться нечем. Лучше разберись с делами в Ведомстве благоденствия… К вечеру жду от тебя отчет.

Катаржина сжала руки в кулаки. Ее жгли обида и злость, но она сдержалась и молча вышла из комнаты.

Катаржина зашла в кабинет пандера Людмила – тот, как всегда, был рад ее видеть. Они коротко переговорили, Катаржина озвучила свою просьбу. Пандер Людмил удивился, но согласился сделать все так, как она хочет.

Теперь оставалось только ждать. Катаржина вышла на террасу, накинув на плечи пальто с пышным меховым воротником. Было еще прохладно, но зелень на ветвях деревьев и кустов уже набухала округлыми почками. В клумбах покачивались тонкие ростки тюльпанов и нарциссов с сочными головками бутонов, готовые распуститься. Пахло тем особым ароматом, который бывает лишь в начале весны: свежим и чуть морозным, с нотами зелени и влажной земли. Но даже сквозь этот сладкий запах проступала смердящая гниль.

Катаржина приказала прислуге принести холодный лимонад, фрукты и сладкие пироги. Она сидела в плетеном кресле и смотрела на выглядывавшее из-за верхушек деревьев далекое море, искрившееся на солнце, когда птичье пение прервал гул моторов. Разбрасывая из-под колес гравий, во двор въехали бронированные машины. Улыбнувшись, Катаржина поднесла к губам бокал. Лимонад был чуть кислым, с привкусом апельсина и мяты.

Дверь за ее спиной распахнулась с таким грохотом, что задребезжали стекла. На террасу вышел Игнат. При дневном свете было отчетливо видно, как он похудел, как истончилась его кожа. Под запавшими глазами залегли густые тени. Он так и не оделся и ходил босой, в пижамных штанах и халате.

– Катаржина, что ты устроила?! – зарычал он.

– Я? Ничего особенного, – отозвалась она, изобразив удивление. – Я слышала, что на отца покушались несколько раз. Не так ли?

– При чем тут это? – Игнат сжал челюсти, и казалось, Катаржина могла слышать, как скрипят его зубы.

– При всем. Отцу угрожает опасность, а ты ничего не делаешь!

Обвинять других всегда было лучшей защитой.

– А что делаешь ты? Что это, – он взмахнул рукой, указывая на рассредоточившихся по двору офицеров, – тут делает?

– Это надежные люди. Они усилят охрану.

Подкрепление из Ведомства порядка вызвал Домак. Он уверял, что этим людям можно доверять. Теперь, глядя на них, Катаржина слегка изгибала бровь.

– Что могут усилить вчерашние дети? – поинтересовался Игнат. Он почти повторял ее выражение лица. – Они же выглядят так, будто только вчера выпустились из Кадетского корпуса!

Судя по всему, Игнат был прав: суетившиеся перед домом офицеры и правда выглядели очень молодо. Отряд Домака остался в Ирольске и вряд ли без колдовства успел бы за сутки перебраться в Морнаво. Похоже, он и в самом деле вызвал отряд, сформированный из недавних выпускников. Кажется, он упоминал про друга из бывших сослуживцев, преподававшего в Кадетском корпусе.

Стуча каблуками по деревянным ступеням, на террасу поднялась девушка в серой офицерской форме. Медового цвета волосы были убраны под фуражку. Светлые желто-карие глаза распахнулись, заняв собой пол-лица, когда она застыла перед Катаржиной.

– Старший офицер семьдесят третьего отряда Рута Фернадская, – отрапортовала она, отдавая честь.

Катаржина поморщилась. От Руты сильно пахло кошками, и дело не в том, что она была заядлой кошатницей, а в том, что сама была кошкой – оборотнем-рысью.

Девушек в Кадетский корпус начали брать всего несколько лет назад, за что радел сам Игнат. Несмотря на это, при виде старшего офицера он сам же закатил глаза так сильно, что Катаржина испугалась, как бы у него не случился припадок.

– Чудесно! Очень рада, что вы прибыли, – искренне ответила Катаржина, поднимаясь со своего места. – Найдите полковника Домака, он объяснит, что вам дальше делать.

Оставив старшего офицера самостоятельно во всем разбираться, Катаржина направилась в дом. Оставалось найти только пандера Людмила, и она очень надеялась, что он ее не подведет.

Движение Игната было таким быстрым, что Катаржина едва его ощутила по вибрациям воздуха, но сумела-таки отскочить в сторону прежде, чем он схватил ее. Острые медвежьи когти мазнули в паре сантиметров от ее плеча.

– Что ты творишь?

– Это ты что творишь? – выдохнул Игнат, нависая над ней. – Ты что, совсем не понимаешь, какая сейчас ситуация? Отец не в себе. То, что ты привела сюда толпу офицеров, может вывести его из себя, он может решить, что ты… – Он не договорил и, шумно выдохнув, зло продолжил: – Подумай о последствиях!

– Плевала я на последствия! – Катаржина толкнула его в грудь, заставив отступить. – Буду делать что хочу и что мне надо. А если тебя что-то не устраивает, то это твои проблемы!

Зрачки Игната сузились в тонкие щели. Желваки заиграли на его щеках.

Рута застыла, глядя на них со смесью страха, паники и безудержного любопытства.

Опять затрещал гравий под колесами – во двор въезжали новые бронированные машины, еще более крупные и устрашающие, чем предыдущие. Из них начали вылезать бойцы в полной экипировке и легкой броне. Это уже были не вчерашние кадеты. Ветер донес волчий запах.

К склепу матери вела крутая тропа, спускавшаяся по холму и заканчивавшаяся на утесе. Внизу били о камни волны, рассыпаясь мириадами брызг. В небе тревожно кричали чайки. Солнце скрылось за набежавшими тучами.

Часть оборотней-волков ушла вперед, за ними топали вчерашние кадеты под предводительством Руты. Позади всех плелся пандер Людмил. Для простого человека он был уже немолод, к тому же страдал от подагры и радикулита. Ему спуск давался сложнее, чем остальным.

Катаржина с тоской смотрела на собственные туфли на высоких каблуках. Очевидно, после такой прогулки их можно будет только выбросить. Она вполне могла бы самостоятельно преодолеть крутой склон, но цеплялась за локоть Домака, делая вид, будто ей тяжело.

– Откуда взялись волки? – прошептала она ему на ухо. – Это ты их позвал?

– Нет, – он покачал головой. – Я сумел раздобыть только отряд, недавно сформированный из учеников моего старого товарища. Ему я могу доверять, а значит, и им тоже.

– Тогда откуда волки? – снова повторила она.

– Их прислали напрямую из Ведомства порядка, от самого руководителя.

Катаржина нахмурилась. Такая инициативность не слишком ей нравилась.

Исторически сложилось, что часть ведомств находилась под сильным влиянием некоторых кланов оборотней. Так Ведомство морских путей почти полностью принадлежало селкам – оборотням-тюленям, Ведомство лесных хозяйств – рысям, Ведомство культуры и искусств – оленям, а Ведомство порядка было поглощено волками.

Раньше Катаржина не задумывалась, почему столь важные функции, как порядок и безопасность внутри всего Содружества, почти подчистую были отданы одному клану оборотней, ей это казалось вполне обычным. Волки – самый многочисленный клан, они сильны, но не так безудержно свирепы, как тигры или медведи, отлично работают в команде и умеют как подчиняться приказам, так и действовать самостоятельно.

Она не была уверена, хорошо ли, что в дом заявился отряд волков. Возможно, Игнат был прав, а она ошибалась. Вдруг это все лишь часть плана, чтобы свергнуть отца и занять его место, а она в этом плане, сама того не зная, сыграла роль бездумной марионетки? Впрочем, пока что волки были на ее стороне. Старший офицер тринадцатого отряда полковник Виктор Ангелар лично ее поприветствовал и заверил в своей верности. Он не врал. Любую ложь Катаржина бы мигом почувствовала.

Вскоре впереди показалась потемневшая медная крыша, облицованные белым мрамором стены и высокие колонны, поддерживавшие портик у входа. Перед склепом уже выстроились офицеры.

Всем пришлось ждать пандера Людмила. Он спустился последним, покрасневший, и с тоской взглянул на выглянувшее из-за облаков солнце. От него невыносимо разило шипровым одеколоном, и Катаржина едва сдерживалась, чтобы не морщиться. Пандер Людмил был одним из немногих людей, к кому она относилась с теплотой и ни в коем случае не хотела бы обидеть.

– Ох, ну и прогулочка! – пробормотал он, согнувшись и уперевшись ладонями о колени.

– Пандер Людмил, вы в порядке? – спросила Катаржина, погладив его по плечу. – Проводить вас назад?

– Нет, не надо, ну что вы. Не такой уж я и немощный старик все-таки, – он выпрямился и, достав из кармана платок, зачем-то провел им по абсолютно сухому лбу.

– Ключ у вас? – поторопила его Катаржина. – Вы можете отпереть склеп?

– А, да, конечно, конечно, сейчас.

Порывшись в кармане, пандер Людмил извлек тяжелый, отлитый из железа ключ, походивший то ли на клеймо, которым метили рогатый скот, то ли на уродливую маргаритку.

Домак взволновано топтался рядом – ему не терпелось ворваться внутрь.

Руки у пандера Людмила дрожали, и он не сразу смог вставить ключ в предназначавшуюся ему выемку, а когда все-таки сумел, замок заело, и он долго не мог его повернуть.

– Позвольте, я попробую, – попросил Домак, оттесняя его плечом.

– А, да. Конечно, конечно, – пробормотал пандер Людмил и отошел в сторону, отдав ему ключ.

Катаржине изменила выдержка, и она нервно кусала губы, не заботясь о том, как потом будет выглядеть помада.

Рядом вытягивала шею Рута, с приоткрытым ртом следя за тем, как Домак возится с замком. Едва ли она до конца понимала, что они делают и зачем все это нужно. Ей сказали выполнять команды и делать, что скажут, и она послушно следовала за ними, как котенок за хозяевами.

Чуть в стороне, перед вытянувшимися в струнку офицерами, стоял полковник Ангелар. Раньше Катаржина непременно обратила бы на него внимание. Он был высоким и статным, породистым, как чистокровный жеребец, со светлой кожей и зачесанными назад светлыми волосами. Теперь Катаржине было не до мужчин, а после встречи с истинным вампиром и темным князем в изгнании даже самые видные самцы вызывали у нее только равнодушное раздражение.

Замок трещал и все никак не желал поддаваться. Катаржина уже прикидывала, что они будут делать, если он и вовсе не откроется. Стены склепа были толстыми, сложенными из речного камня и облицованными мраморными плитами, тяжелые двери покрывал слой железа и серебра. Без ключа их можно разве что попробовать подорвать, но от взрыва могли пострадать Бланка и дети, если они внутри. Интересно, как вообще их туда запихнули, если ключ от склепа был всего у нескольких людей: отца, пандера Людмила и Виолетты, как домоправительницы. Скорее всего, подкупили кого-то из слуг, чтобы выкрасть ключ и сделать копию.

Замок отчаянно заскрежетал и наконец поддался. Где-то в глубине старого механизма что-то затрещало, и двустворчатые двери медленно отворились. Из темноты пахнуло пылью, тленом, плесенью и сырым камнем. От затхлости заложило нос.

Первым в склеп вошел Домак, затем Катаржина. За ними последовали остальные.