– Куда вы нас перебросите? – спросил Домак, прямо в одежде заходя в бассейн.

– В бухту возле дома Главы.

– Постарайтесь не переусердствовать, – попросил Катаржина. – Мне бы не хотелось очутиться посередине Янтарного моря.

Она помнила, что, после того как их перенесла Тамара, они с Яковом оказались достаточно далеко от берега. Ей было сложно полностью довериться Дрозду, но и другого выбора у нее не было. Его дом находился где-то поблизости от Морнаво, но где именно, было совершенно неясно. Сам Дрозд сказал, что ни на автомобиле, ни пешком, ни на катере это место покинуть невозможно, только по воздуху или через перенос. Вдаваться в подробности он не захотел, и Катаржина пожалела, что не исследовала дом лучше, пока был шанс.

Если бы Дрозд захотел, то мог бы просто перенести их на глубину или так далеко от берега, что они не смогут до него доплыть. Впрочем, за то время, что они провели в его доме, у него было множество возможностей избавиться от них, и ни одной он не воспользовался.

– Вы могли бы отправиться с нами, – заметил Домак. Он уже стоял по грудь в воде.

– Пандер Мариан, свое слово я сдержал – нашел вашу семью. Вам осталось только забрать их. Надеюсь, с этим-то вы справитесь без меня?

– Разве вам самому не интересно, кто за всем стоит? – поинтересовался Домак.

Он явно хотел, чтобы могущественный колдун отправился с ними, но понимая, что заставить того нельзя, пытался давить на слабое место Дрозда – его любопытство.

– Конечно интересно! Но знаете, я слишком устал, – Дрозд показательно зевнул, прикрыв ладонью рот. – Последние деньки выдались нервными и утомительными.

Судя по всему, он не врал. В тусклом свете ламп его кожа выглядела бледной и тонкой, как папиросная бумага, а под глазами залегли сизые тени. Казалось, что он даже похудел и одежда висит на нем, как на бельевой веревке.

– Скажите спасибо, что мне хватает сил перенести вас, иначе бы ждали, пока я восстановлюсь. Панде Катаржина, вы идете или хотите еще погостить у меня? Если нет, то полезайте в воду.

Катаржина опустила взгляд, с сомнением глядя на красивые туфли с бантиками, принадлежавшие когда-то ее матери. Ей не хотелось их снимать, но она знала, что, оказавшись в море, все равно их потеряет.

Вздохнув, она все-таки разулась и спустилась по выложенным плиткой ступеням в бассейн. Холодная вода обожгла обнаженные бедра там, где заканчивалась ткань чулок. Катаржина вдруг вспомнила, что отец никогда не принимал ванну, только душ, и в море или бассейне тоже не купался. Неужели он боялся, что колдуны могут внезапно перенести его?

– На счет «три» ныряйте с головой, – приказал Дрозд. – Раз, два, три!

Закрыв глаза и задержав дыхание, Катаржина ухнула в пахнувшую хлоркой воду.

Вынырнула она уже под серым предрассветным небом. В уши и нос забивалась холодная соленая вода. В вышине кричали чайки, их голоса отражались от скал, рассыпаясь эхом. Вдалеке на холме, за кронами самшита, стоял белый, словно сложенный из кубиков рафинада, дом с колонами, поддерживающими изящные балконы и террасы.

Спустя столько времени Катаржина вновь была дома.

Загребая воду широкими взмахами рук, она поплыла к берегу. Чуть в стороне плыл Домак.

Вскоре босые ступни коснулись гальки. Они вышли на пляж, тянувшийся вдоль бухты. С катеров охраны их не заметили – по крайней мере, пока все было тихо.

Еще в доме у Дрозда они обсуждали, что будут делать дальше. Домаку нестерпимо хотелось сразу же отправиться в склеп Ирены, но Катаржина его отговорила. Все равно просто так внутрь было не попасть: двери склепа закрывались на тяжелый замок, который не смогли бы сорвать даже оборотни. Сперва следовало взять ключ от него.

Ледяной ветер кусал кожу. Катаржина раздумывала о том, как будет лучше: обернуться волками или остаться в человеческом обличье и так подниматься к дому. В первом случае им не придется терпеть холод и путь они преодолеют гораздо скорее. Но если останутся людьми, то не придется потом голышом стучать в двери, да и платье, оставшееся от матери, было жалко снимать.

Катаржина решила, что обернуться волками будет все же удобнее. Она стянула с себя платье и аккуратно спрятала его под большим валуном, надеясь, что его не унесет ветер или прилив. Домак уже нетерпеливо переступал на лапах.

Она потянулась, чувствуя, как жилы и кости охватывает приятная боль. Опускаясь на лапы, она ощущала, как мир вновь становится понятым и простым.

Крупная бурая волчица бросилась наверх по холму. За ней следовал черный волк.

Разумеется, их заметили офицеры охраны, не такие уж они были простофили. Катаржина даже порадовалась за них. Пропусти они их появление совсем, то всех потом пришлось бы разжаловать и отправить мести улицы. Еще на полпути к вершине холма она услышала рев моторов – их нагоняли на мотоциклах. Послышались звуки выстрелов – стреляли по лапам. Они с Домаком петляли, стараясь увернуться от пуль.

Когда они вылетели на площадку перед домом, их уже ждали несколько десятков офицеров. Горели фары бронированных автомобилей, перегородивших проход к дверям. На крыше засели снайперы. Катаржина и раньше думала о том, что дома, вполне вероятно, им будут не рады. А если сейчас их схватят и она снова окажется взаперти в тесной клетке? А если их просто убьют?

Офицеры наставили на них дула револьверов. Катаржина потянулась, готовясь обернуться человеком. Она заметила, что с тех пор, как она была здесь в последний раз, все офицеры сменились. По крайней мере, она не ощущала среди собравшихся знакомых запахов. Более того, если раньше охрана состояла поровну из людей и оборотней, то теперь здесь были только люди.

– Стойте, стойте! – внезапно среди одетых в черное офицеров мелькнула щуплая фигура в развевающейся на ветру белой ночной сорочке и тонком розовом халатике. Агнешка.

Офицеры попытались ее схватить, но они все это время ждали нападения спереди, а не со спины, и никак не были готовы к ее появлению. Она проскочила между их рук и выбежала вперед, встав перед Катаржиной и закрыв ее собой.

– Это же Катаржина, вы что, не видите?! – закричала Агнешка.

Катаржина слегка удивилась тому, что сестра не только узнала ее в волчьем обличье, но и нисколько не испугалась и бросилась защищать. Потянувшись, она обернулась человеком.

Офицеры выпучили глаза, но оружие так и не отпустили. Это ей совсем не нравилось.

– Вы совсем дураки?! – по площадке разнесся недовольный голос, напоминавший рык медведя. – Уберите оружие! Не видите, что ли, кто перед вами?!

На террасу вышел Игнат. Из-под распахнутого халата виднелась широкая грудь с золотистыми завитками волос.

Из-за него выглядывала Виолетта в голубом пеньюаре и с косынкой, наспех накинутой поверх завитых на бигуди волос.

– Агнешка, немедленно иди в дом! – пронзительно завизжала она.

Не обращая внимания на мать, Агнешка повернулась к Катаржине. Сдернув с себя халатик и оставшись в одной сорочке, она сунула его ей в руки. Катаржина поморщилась, но накинула на себя предложенный халатик. От холода он не слишком помогал, но так на нее хотя бы будут меньше пялиться.

Растолкав офицеров, вперед выбежал пандер Людмил.

– Дураки, вы что такое творите?! – закричал он и повернулся к Катаржине. Лицо его тут же изменилось, глаза стали теплыми и едва ли не влажными. – Панде Катаржина, как же я счастлив вас видеть! Наконец-то вы вернулись!

Катаржина мягко улыбнулась ему. Она тоже была рада увидеть начальника охраны отца. Она бы даже обняла его, если бы была более прилично одета.

– Пойдемте домой, чего тут задницы морозить, – бросил сквозь зубы Игнат и первым зашел внутрь.

Сбежав по ступеням вниз, Виолетта схватила Агнешку за руку и потащила ее за собой, что-то втолковывая через зубы.

– Аккуратнее, панде Виолетта, а то ведь так и руку своей доченьке сломаете, – заметила Катаржина.

Виолетта ничего ей не ответила, только злобно посмотрела, прежде чем утащить Агнешку в дом.

Домак отправился в крыло охраны, чтобы раздобыть какую-то одежду, а Катаржина со вздохом поднялась по скрипящим ступеням террасы. Мимо громыхали бронированные машины охраны, которые отгоняли обратно в гараж.

Катаржина прошла в гостиную. По запаху она уже знала, что Игнат здесь: он развалился на широком диване и словно занимал собой все пространство. Она села напротив, откинувшись спиной на мягкие подушки и забросив ногу на ногу. Зашедший следом за ней пандер Людмил примостился в креслице с тонкими ножками, стоявшем возле приставного столика, между диванами.

Игнат недовольно посмотрел на него. В комнате было темно, люстру они так и не включили, и через окно падал сероватый предутренний свет, в котором его глаза светились желтым.

– Выйдите, я хочу поговорить с сестрой. Сами понимаете – семейные дела.

– Так я ж ведь… Так ведь я… – растерянно забормотал пандер Людмил.

– Он вообще-то тоже наша семья, – заступилась за него Катаржина.

Игнат от ее слов только поморщился и нервно бросил:

– Выйдите вон!

Сквозь его крик прорывался медвежий рык.

Вскочив на ноги, пандер Людмил выбежал из комнаты.

– Зачем ты так? Он, между прочим, нас вырастил.

– Где ты была? – спросил Игнат, проигнорировав ее слова.

Катаржина смерила его долгим взглядом. Она не знала, что происходило, пока ее не было, и не могла теперь доверять никому, даже собственному брату. Кто-то устроил против нее заговор, похитил семью Домака, чтобы заставить того ее убить. Бланку и детей держали в склепе на территории дома – значит, и заговорщик был тем, кто имеет сюда доступ. Верить в худшее Катаржине не хотелось, но она должна быть очень осторожна.

– Случились непредвиденные обстоятельства, – ответила она, не сводя глаз с брата. – Мне пришлось оставить делегацию Ведомства благоденствия и какое-то время действовать самостоятельно.

– Не хочешь говорить, получается? – Игнат вскинул брови.

– Помнишь, я тебе звонила? Ты сказал тогда, что не хочешь ничего знать…

– Помню, – Игнат потер ладонями лицо.

Руки у него были крупными и широкими, с длинными пальцами с чуть заостренными ногтями. Он обычно тщательно следил за собой, и ладони у него были холеные, но не сейчас – ногти отросли и почернели из-за забившейся под них грязи.

– Ты сказала, что нашла истинного вампира, – произнес Игнат. Он, кажется, заметил то, как пристально она смотрела на его ладони, и, словно смутившись, спрятал их в карманы халата. – Так где же он?

– Да, нашла, – подтвердила Катаржина. И нехотя добавила: – Но… к сожалению, я его упустила.

– Жаль, – протянул Игнат. – Слышал, ты едва не вышла замуж? А меня не пригласила на церемонию…

– Так случайно получилось, – снова подтвердила Катаржина, раздумывая о том, откуда Игнат знает об ее неудавшейся свадьбе с Хонзой.

– И жених потом так внезапно помер. Какая неприятность! – не скрывая прорывавшуюся в голосе язвительность, добавил Игнат.

Катаржина не знала, как ей говорить с братом. Она видела выросшую между ним стену так ясно, что, казалось, могла потрогать ее рукой и ощутить холодный сырой камень, поросший мхом. Она не могла доверять Игнату, и он тоже явно ей не доверял. Сидя на диване, он казался огромной, нахохлившейся хищной птицей, ждавшей удобного момента, чтобы напасть.

– Что с тобой? – спросила Катаржина. – Ты странно пахнешь.

Еще когда он стоял на террасе в свете фонарей и слабого утреннего сияния неба, ей показалось, что кожа его выглядит бледной, желтоватой и словно лоснится от пота. Свет в гостиной они так и не зажгли – оборотням он был не особо нужен, и в сумраке она не могла разглядеть его как следует, но ощущала запах, шедший от его кожи и волос. Обычно Игнат пах молодым и здоровым медведем, дорогим одеколоном, немного сигарами, табаком и коньяком, но сейчас он едва ли не вонял гнилью.

– Болеешь, что ли? – поинтересовалась Катаржина.

– Ага, приболел слегка, – нехотя ответил Игнат. – Как ты уехала, так все и началось… Не понятно, то ли простуда, то ли аллергия. Думали даже на чумку, но я же привит…

– Странно, – протянула Катаржина и неосознанно напряглась. Чем бы ни болел Игнат, заразиться ей не хотелось.

– Ты не думаешь, что это то же самое… – начала было она и тут же осеклась.

– То же самое, что и у отца? – Игнат мрачно ухмыльнулся. В полумраке блеснули желтоватые клыки. – Кто знает… По симптомам вроде не похоже. Отцу, кстати, стало лучше. Его состояние, можно сказать, стабилизировалось. Врачи все-таки сумели подобрать для него какое-то средство.

– Это хорошо, – искренне сказала Катаржина.

Она словно выдохнула, ощущая, как с ее плеч сняли тяжелую ношу, которую она до этого еле тащила за собой.

– Да, хорошо, – согласился Игнат. Он вдруг понизил голос и подался вперед, перегнувшись через невысокий кофейный столик. – Вот только… он как будто сошел с ума. Никому не доверяет, всех держит под подозрением. Велел целиком сменить охрану: всех оборотней выставить вон и назначить простых людей. Рычит даже на Виолетту с Агнешкой и никого к себе не подпускает, кроме своей новой медсестры…

– Следи за языком, – осадила его Катаржина. – Отец не мог сойти с ума. Если он так поступает, значит, у него есть свои основания.

– Продолжай так думать, если тебе от этого легче. Как поговоришь с ним, так сама все поймешь.

– Именно это я и собираюсь сделать – поговорить с ним.

Обсуждать с Игнатом больше было нечего.

Выйдя из гостиной, Катаржина поднялась в свою комнату. Ее кожу еще щипало от соленой воды, а волосы мерзко слиплись. Она быстро ополоснулась в душе, заколола еще влажные пряди на затылке и надела первое попавшееся платье. Несмотря на то что она особо не наряжалась, ее привычная одежда – платье с туго затянутой талией и глубокой линией декольте, шелковое белье, чулки на подвязках и туфли на каблуках – помогли ей вновь почувствовать себя собой. Времени почти не было, но она задержалась на секунду у туалетного столика, чтобы провести по губам алой помадой и чуть подкрутить ресницы тушью.

Стуча каблуками по лестнице, она спустилась на второй этаж. Возле комнаты отца, читая газеты, сидели на стульях два офицера. При виде ее они тут же вскочили на ноги.

– Прошу прощения, панде, к Главе никому нельзя, – отчеканил один из них.

– Что, и мне? – спросила Катаржина, чувствуя, что начинает злиться.

– Приказ был никого не впускать.

Она нахмурилась, собираясь учинить скандал и выкинуть в окно дерзких офицеров, как за спиной раздался голос:

– Разумеется, панде Катаржина может пройти.

Оглянувшись, она увидела пандера Людмила, спешившего к ним по коридору. По ее губам скользнула благодарная улыбка. Если она и могла быть в ком-то уверена, так это в пандере Людмиле. Он заменил ей обоих родителей, и она выросла на его руках.

Офицеры больше ей не препятствовали, и она вошла в комнату отца.

Шторы на окнах были плотно задернуты. Внутри было душно, воздух казался вязким и липким. Пахло лекарствами, потом и чем-то мерзким, что не хотелось никак идентифицировать.

Плотный ковер глушил стук каблуков, когда Катаржина шла по нему.

У противоположной стены стояла кровать, возле нее на двух столах была собрана целая лаборатория: с гулом работали странные аппараты, компрессоры шумно гоняли воздух, что-то булькало в стеклянных колбах. К лежавшему на кровати иссушенному, бледному телу тянулись десятки трубок, гонявших разноцветную жидкость. Одни впивались в катетеры на запястьях тонких рук и в локтевых сгибах, других уходили под одеяло и в ноздри.

Катаржина вздрогнула. Если бы она не знала, что лежавший на постели человек жив, то и по запаху, и по внешнему виду решила бы, что перед ней мертвец.

– Кто там пришел? – глухо прошептал утопавший в подушках отец. – Ирена… это… это ты?

– Нет, отец. Мама давно умерла, – ответила Катаржина, решив не добавлять, что он сам же ее и убил. – Это я, Катаржина. Твоя старшая дочь.