– Панде Катаржина, ваш ход, – окликнул ее Дрозд.

Катаржина с трудом вырвалась из своих мыслей, вязких, как темная болотная топь, и вернулась к разложенным на столе картам.

– Так, выходит, вы знали мою мать, генерал, – сказала она, сделав ход и сожрав князем тигров пажа селок.

– Знал, хотя не могу сказать, что близко. Панде Ирена была загадочной и неуловимой, как полуденная тень. Не думаю, что хоть кто-нибудь знал ее достаточно хорошо. Я тогда, конечно, не был никаким генералом, мне приходилось скрываться от инквизиции. – Дрозд бросил косой взгляд на Домака, напряженно всматривавшегося в карты. – Я жил под личиной простого музыканта, игравшего в оркестре Зимнего театра. Знаете, я ведь очень неплохо играю на скрипке! Там мы с вашей матушкой и познакомились. Я, можно сказать, был ее поклонником, но потом все переросло в своеобразную дружбу. Она, конечно, догадывалась, что я не совсем прост, но, как и многие, принимала меня за выходца из малой знати – тех людей, которые когда-то пригрелись под кожистым крылом Вечного Императора. После восстания многие из них были казнены оборотнями. Те, кому удалось спастись, бежали из страны или прятались, скрывая свое происхождение. Потом ваша матушка вышла замуж за Главу, перестала появляться где-либо одна, и наша дружба прекратилась.

– Как же вышло, что она оказалась в вашем доме, беременная мной? – спросила Катаржина, вытягивая из колоды новые карты взамен тех, которые скинула.

– Мы однажды столкнулись на улице. Хотите верьте, хотите нет, но это была чистая случайность. Я вышел с утра на рынок за свежей хурмой и встретил ее – она пыталась стащить с прилавка кусок яблочного пирога. Выглядела она при этом… ужасно. Совсем не такая, какой я привык ее видеть. Одета была вполне прилично, хотя ее волосы, не смотря на жару, прикрывала плотная шаль, но ее кожа словно посерела, взгляд потух. Мне даже показалось в первое мгновение, что ее обратили в вампира, но нет, она оставалась простым человеком, только доведенным до иступленного отчаяния.

– Так она же была в положении? – влез в разговор Домак. – Беременность нелегко дается женщинам, знаю по моей Бланке. Могут быть и отеки, и тошнота, и много чего еще.

– Дело было не в тошноте и отеках, – Дрозд строго посмотрел на Домака, явно недовольный тем, что его перебили. – Говорю же, панде Ирена была в иступленном отчаянии! Она сбежала из дома с одним лишь саквояжем, и у нее совсем не было при себе денег. Мне стало ее жаль, я заплатил за тот яблочный пирог и предложил убежище в моем доме. Она ничего мне не рассказывала, но и без этого дело было ясное. Ведомство порядка искало ее по всему Содружеству. Если бы мой дом не был бы спрятан особым образом, то ее наверняка бы нашли. Я предлагал панде Ирене помощь в том, чтобы покинуть страну, но она никак не могла на это решиться. Ей не удалось взять с собой Игната, и она не могла найти в себе сил, чтобы его оставить.

– Мать никогда не бросит своего ребенка, – заметил Домак.

– Вот именно, – согласился Дрозд и, вытянув из вазы хурму, принялся ее с хрустом жевать. – В итоге она попросила меня помочь ей вернуться к пандеру Витольду. Чтобы тот не догадался, что она сама захотела сбежать, мы выставили все как похищение: будто бы ее схватило Алое братство – шайка переживших восстание высокородных вампиров, которых не до конца перебили. До восстания, знаете ли, холмы под Морнаво перерыли подземными ходами. Здесь даже был подземный дворец вроде того, в котором вы жили в Ирольске. Его так и не смогли найти оборотни, слишком глубоко уходили подземные туннели, и часть из них завалило во время землетрясения. В общем, я помог панде Ирене вернуться домой. Я понимал, что веду ее на верную смерть, и она тоже об этом знала. Когда через шесть лет я узнал о ее гибели, то ужасно огорчился, но совсем не был удивлен. Увы, все к этому вело.

Катаржина опустила взгляд на карты, но фигуры князей и крестьян расплывались перед ее глазами.

Дрозд был прав – дело было ясное. Ее мать была простым человеком. Она забеременела и попыталась сбежать от отца, но потом вернулась к нему, потому что не могла бросить Игната. Она родила Катаржину, и следующие пять лет все шло хорошо, а потом в Катаржине пробудился внутренний волк… Отец догадался, что она не его дочь. У оборотня-медведя и простого человека никак не мог родиться волчонок. Никак. Это значило, что мать изменила отцу с другим мужчиной. После этого она скоропостижно и загадочно умерла…

Катаржина тяжело дышала, сдерживая рвущуюся из груди боль. Больше всего на свете ей хотелось вскочить, выбежать на улицу, обернуться волком и нестись вперед, царапая ветвями бока и выбивая лапами пыль из земли. Ноги ее словно отнялись, и ей казалось, что если она попытается встать, то тут же упадет, как марионетка, которой перерезали нити.

Она тонула, все глубже погружаясь в темные воды боли, горечи и отчаяния. В уме крутилась ужасающая догадка, сложенная из костей, сгнившего мяса и спутанных волос, от которой она изо всех сил отмахивалась, но та все равно, щерясь, лезла ей в лицо. Катаржина не хотела верить, что отец убил мать, и виной всему была она сама, так не вовремя появившаяся на свет и оказавшаяся волком.

– Я все! – воскликнул Домак.

В его голосе звучало такое неприкрытое счастье и восторг, что Катаржина невольно подняла на него взгляд, забыв о собственном горе. Невероятно, что, когда ей самой так больно, что хрустят, скручиваясь, кости, кто-то другой может быть доволен жизнью!

Домак широко улыбался, поднимая пустые ладони. Он первым скинул все карты и одержал победу.

– Кто бы мог подумать, что вы окажетесь таким заядлым картежником, пандер Мариан, – недовольно пробубнил Дрозд, продолжая жевать хурму.

Домак же вскочил и принялся взбудоражено расхаживать по комнате, ероша волосы на голове. На лице его сияла широкая улыбка, делавшая его похожим на мальчишку.

– Я вовсе не картежник, но раньше, еще до того, как стать оборотнем, любил иногда сыграть партию-другую в компании друзей. А потом… Все они погибли на войне с Арлиссом, выжил только я, и играть стало не с кем. Кто бы мог подумать, что прежние навыки так меня выручат! Так что, вы выполните свое обещание, генерал Дрозд?

– Разумеется, выполню, я всегда держу слово. А что вы собираетесь потребовать у панде Катаржины? Вы ведь ни о чем не договаривались заранее.

Домак перевел взгляд на Катаржину, и та растерянно уставилась на него в ответ.

– Я могу спросить, конечно, у Агнешки, что она обо всем думает, – неуверенно произнесла Катаржина. – Но что скажет Бланка, когда мы ее найдем? Вряд ли она захочет видеть у себя в доме другую женщину. Хотя Агнешка могла бы нянчить детей, наверное…

Домак сел на шезлонг напротив Катаржины.

– Мне не нужна панде Агнешка, – сказал он. – От вас я бы хотел другого.

– Чего?

Катаржина поймала себя на том, что совершенно не может смотреть ему в глаза – то ли от стыда, то ли от какого-то иного чувства. Она перевела взгляд на затянутый сумерками сад за широкими окнами.

– Я хочу, чтобы вы простили мне и моим людям, которые в этом участвовали, попытку покушения на вас, – твердо озвучил Домак. – А еще, когда все кончится, я хочу покинуть охрану Главы и его семьи и перейти в другое подразделение.

– Первое я тебе гарантирую. Я не стану мстить или требовать для вас трибунала. Но что касается второго, то я руковожу Ведомством благоденствия, а не Порядка, и у меня нет власти…

– Власти у вас предостаточно, – перебил ее Домак. – Руководитель Ведомства порядка разве что из рук у вас не ест. Употребите свое могущество хоть раз на что-нибудь хорошее.

– Ничего не обещаю, но сделаю, что смогу. В конце концов, мне самой не сильно-то хочется тебя теперь видеть. И своих офицеров-предателей забирай с собой. В какое подразделение ты хочешь?

– Туда же, где я когда-то начинал простым человеком – в Парапсихологический контроль.

Дрозд закашлялся, подавившись хурмой.

– Пандер Мариан, вы что же, хотите ловить ни в чем не повинных колдунов и ведьм?! – выдавил он.

– Ни в чем не повинных не хочу. Хочу только тех, кто опасен для других людей.

– Я, между прочим, нынче руковожу разведкой. Шли бы лучше к нам, ну?

– Спасибо, откажусь. И не переживайте, я вовсе не собираюсь охотиться на вас, пока вы ведете себя пристойно и никому не пакостите.

Слушая их перепалку, Катаржина задумчиво смотрела в окно на далекую, поднимавшуюся из-за гор и верхушек деревьев луну. Может, и лучше, если Домак вернется в инквизицию? Смертность в этом подразделении была высокая, так что предатели сами себя и накажут один за другим.

Дрозд притащил из библиотеки ворох свернутых карт и шкатулку из резного дерева, из которой достал покачивающийся на золотой цепочке кулон в виде круглой хрустальной сферы с острыми гранями.

– Пандер Мариан, мне понадобится ваша кровь, – сказал он.

– Зачем это? – Домак недоверчиво покосился на него.

– А как, по-вашему, я должен искать ваших детей? Только по крови это и можно сделать.

Дрозд ловко уколол Домака одноразовой иглой в палец и, наполнив хрустальную сферу, зажал ранку ваткой со спиртом.

– Можно и без этого, – Домак поморщился от резкого запаха спирта. – И так все заживет.

– Санитарные нормы еще никто не отменял. И, пожалуйста, будьте аккуратны. Видите ли, выводить пятна крови с мебельной обивки очень непросто.

Разложив на столе карту Содружества, Дрозд принялся медленно водить над ней кулоном. Катаржина ожидала, что кулон качнется в сторону, показывая, где находятся дети, но ничего не происходило. Тем не менее спустя пару мину Дрозд хмыкнул, скрутил карту в аккуратную трубочку и отложил в сторону. Затем достал другую и раскатал ее на столе. Это была карта Южных земель, от Зеленых гор до Янтарного моря.

– Очень интересно, – пробормотал Дрозд, поводив над картой кулоном.

Он опять вытащил новую карту, на этот раз Морнаво и окрестностей.

Домак следил за всеми манипуляциями, нервно кусая губы. Наконец он не выдержал и схватил Дрозда за предплечье:

– Что вы хотите сказать? Неужели дети и Бланка в Морнаво? Получается, они совсем рядом?

– Не совсем. Уберите, пожалуйста, руки и не мешайте. Будете мешать – ничего не получится.

– Ладно.

Домак отошел на шаг назад с поднятыми руками, словно говоря, что больше его не тронет.

Дрозд опустился на колени перед столиком и пару секунд смотрел на карту, а затем просто швырнул на нее кулон. Кровь расплескалась по бумаге алыми каплями и вдруг с шипением испарилась, испуская дым. Кулон принялся хаотично кататься, стуча гранеными боками по столу, пока не замер.

Катаржина, Дрозд и Домак сгрудились вокруг карты, едва не стукаясь лбами.

– Как такое может быть? – прошептал Домак.

– Вы уверены, что нигде не ошиблись? Может, попробуете еще раз? – спросила Катаржина.

– Панде, никакой ошибки нет и быть не может. Жена пандера Мариана и их малыши именно здесь, в доме вашего отца.

Когда первый шок прошел, Катаржина принялась рассуждать логически:

– Дом отца всего лишь точка на вашей карте, генерал. Вокруг дома есть несколько гектаров земли и разные другие постройки. Близко примыкают участки других членов правительства. Нужна более подробная карта, чтобы понять, где именно держат Бьянку и детей.

– Бланку! Когда вы уже запомните?! – почти выкрикнул Домак, мечась вокруг бассейна. Он так сильно растрепал свои волосы, что они торчали, как шерсть взъерошенного зверя.

– У меня нет карты владений вашего отца, панде Катаржина, – сказал Дрозд. Он лежал на шезлонге, подложив пол голову руки, и выглядел усталым и сонным. – Сами же знаете, там все засекречено.

– А если я нарисую карту, сможете посмотреть? Я хорошо помню, что где расположено.

– Так уж и быть, давайте, – согласился Дрозд и зевнул, прикрыв ладонью рот.

Голем принес Катаржине лист плотной бумаги и цветные карандаши. Сдвинув в сторону карту Морнаво, она села на пол, разложила на столе бумагу и принялась старательно рисовать. Она изобразила дом с главным крылом, в котором на первом этаже находились гостиная, столовая, кабинет отца и комната отдыха с широким бильярдным столом. На втором этаже были комната отца и библиотека, а на третьем – спальни Катаржины и Игната. В восточном крыле находились кухня и комнаты слуг, там же жили и Агнешка с Виолеттой. Катаржина знала, что младшая сестра до четырнадцати лет делила одну комнату со своей матерью и только потом получила отдельную. Западное крыло занимали офицеры охраны, к ним же лепилась пристройка, где жил врач и находился медицинский кабинет. Отец всегда крайне пристально следил за своим здоровьем.

От дома вниз по холму вела каменная лестница. Вдоль нее, на уступах, находились цветники, беседки и фонтаны с мраморными чашами. Отдельно располагались гаражи для машин и ангар для вертолета. От берега моря тянулась пристань, на которой швартовалась яхта отца и катера охраны, патрулировавшие берег. Было еще несколько хозяйственных построек, вышки охраны и склеп, где покоилось тело матери.

Чем дольше Катаржина рисовала, тем хуже понимала, где могли держать жену Домака и детей. Кто бы за этим ни стоял, разве не глупо было тащить заложников в самое охраняемое место в Содружестве? Или наоборот, по этой причине никто бы и не догадался их там искать?

Пока она рисовала, Домак нависал у нее над плечом и пытался подсказывать. Он тоже часто бывал в летнем доме и хорошо знал, что и где расположено, но не настолько хорошо, как знала Катаржина. Будучи детьми, они с Игнатом излазили весь сад, пляж и примыкавшие к ним скалы. Они даже нашли на побережье пещеру со сталагмитами и стаей летучих мышей, спавших днем под каменными сводами. Об этом месте никто не знал, кроме них двоих, и Катаржина не стала его рисовать.

– Все, я закончила, – объявила она, выводя последнюю линию. – Генерал Дрозд, идите колдовать.

Дрозд, успевший задремать, недовольно потянулся, потер глаза и опустился возле столика на колени, разглядывая схематичную карту.

– Неплохо получилось, – сказал он. – Панде Катаржина, у вас талант. Хватит спускать его в трубу, сидя в политике, идите лучше в картографы.

Катаржина через силу улыбнулась на его шутку. Чувствовала она себя по-прежнему раздавленной и опустошенной, но пришлось взять себя в руки. Времени раскисать не было. Когда-нибудь потом она разберется с тем, что случилось семнадцать лет назад, сейчас же нужно было сосредоточиться на том, чтобы найти пропавшую Бланку и детей и вычислить заговорщика, который стоял за всем.

Катаржина никогда не видела Юстину и Вацлава, детей Домака, но им было семь и пять лет, столько же, сколько и детям, за которыми она присматривала в деревне. Она вспоминала маленькие ладошки, сжимавшие ее руку, запах молока и мыла с ромашкой, пухлые щеки и звонкие голоса, и не понимала, кем нужно быть, чтобы вредить таким крохам, отрезать им пальцы и отправить их отцу почтой? Кем бы ни был этот нелюдь, Катаржина знала, что найдет его и, возможно, сама отрежет ему пару пальцев.

Дрозд наполнил сферу новой порцией крови и, немного поводив ею над самодельной картой, швырнул на стол. Кровь с шипением испарилась. Хаотично покатавшись по столу, сфера замерла на одном месте.

– Как странно, – удивленно заметил Дрозд.

Катаржина была с ним полностью согласна. Сфера остановилась поверх изображения склепа ее матери.