Катаржина подавилась говядиной и закашлялась. Дрозд любезно похлопал ее по спине.

– С чего вы взяли, что отца хотят убить? – сдавленно спросила она, придя в себя.

– Разумеется, хотят. Все эти годы хотели, только возможностей не было, а сейчас он ослаб, и они оживились. Уже два или три покушения было за последние месяцы, а может быть, и четыре или пять – я сбился со счета… Да и вас саму пытались убить, даже привлекли для этого пандера Мариана.

– Откуда вы знаете? – Домак покраснел. Кажется, ему было стыдно, что Дрозд знает о предательстве. – Яков вам рассказал?

– Что-то рассказал его высочество, а что-то я сам увидал своим третьим глазом.

– Это вы вызвали снежную бурю, которая помогла нам с Яковом уйти? – озвучила Катаржина свою догадку.

Дрозд откинулся на спинку стула и как-то странно на нее посмотрел.

– Да, пришлось вот присмотреть за вами, – вздохнув, признался он.

– И зачем вы нам помогаете?

В то, что его помощь может быть безвозмездной, Катаржина не слишком-то верила. Наверняка этот лис ищет для себя какую-то выгоду.

– Помните, я гадал вашей сестре, панде Агнешке? Вы следили за нами из кустов в облике волка. Я сразу вас заметил, но не стал выдавать, а то было бы неловко.

– Помню, – кивнула Катаржина, воскрешая в памяти тот день, соленый ветер, дувший с востока, аромат отцветающих роз и преющей земли и вкус свежей крольчатины в пасти.

– Когда я прикоснулся к ладони панде Агнешки, то через нее увидел будущее. Кто-то уже расставил на игровой доске все фигуры и был готов начать выверенную партию. Я решил вмешаться и внести в игру коррективы. На кону, как-никак, вся будущность Пандер и ее жителей.

– Что вы имеете в виду? – Катаржина недоумевала.

– Мне нравится ваша семья: вы, ваш брат, сестра. К пандеру Витольду у меня есть некоторые вопросы, но он, считайте, уже выбыл из игры. Ваша матушка, панде Ирена, мне тоже всегда была симпатична. Жаль, что так несправедливо и несчастно сложилась ее судьба. Так к чему я это говорю? Ах, да… Вашу семью хотят убрать. Снова совершить переворот и все переделать. Боюсь, тогда народу станет совсем тяжело. Я бы не хотел этого допустить, но напрямую вмешиваться мне не сподручно, а то снова на меня ополчится Совет колдунов. Они лишь недавно перестали бухтеть и посылать ко мне убийц, после того как я поучаствовал в войне с Арлиссом. Новое возможное будущее мне совсем не нравится. В вас же, панде Катаржина, я напротив вижу потенциал, который вполне можно реализовать.

Катаржина приложила ладонь к виску. То ли от сытной еды, то ли от духоты, то ли от того, что вывалил на нее Дрозд, она ощущала головокружение.

Генерал, оказавшийся колдуном, был ей совсем не понятен. Он определенно преследовал свои цели, суть их так и оставалась мутной.

– Вижу, вы наелись? – поинтересовался он. – Не хотите выпить чаю в оранжерее? А то здесь как-то душно.

Они перебрались в пристройку, в которую накануне спускалась Катаржина. Широкие стеклянные двери между оранжерей и комнатой с бассейном были распахнуты. На улице совсем стемнело. На ветвях растений мягко горели гирлянды, в гидромассажной ванне тихо журчала вода. В воздухе смешивался запах сырой земли и хлорки.

Они расселись за круглым столиком со стеклянной поверхностью. Скрипящий шарнирами в деревянных конечностях голем принес поднос с чайником, чашками из розового фарфора и печеньем в хрустальных вазочках.

– Вы поможете во всем разобраться? – спросила Катаржина. Она понимала, что обращаться с просьбами к колдуну опасно, но стоило хотя бы спросить, чтобы узнать цену и понять, готова ли она ее заплатить.

– Увы, но нет, панде Катаржина, – ответил Дрозд, макая печенье в чай. – Я уже говорил вам, что не могу и не планирую вмешиваться в дела людей.

– Но вы уже вмешались.

– Вовсе нет.

– Вы сказали мне, где искать Якова.

– Всего лишь дал маленькую подсказку.

– А снежная буря?

– Просто тренировал свой дар. Если чего-то долго не делать, то все забывается. Надо практиковаться хоть иногда, знаете ли. А то, что поблизости оказались вы и его высочество, – совпадение.

– Но вы перенесли нас сюда! – вмешался Домак.

– Только потому, что его высочество обыграл меня в карты, а его желанием было спасти панде Катаржину. К тому же он надоел сосать из меня кровь. Я подумал, что, если появится кто-нибудь еще, станет полегче. А вы случайно прицепились, пандер Мариан.

У Катаржины в животе порхали бабочки, царапая острыми крылышками нутро. Выходит, Яков не забыл о ней, он хотел ее спасти!

– Генерал Дрозд, прямо сейчас моя беременная жена и двое маленьких детей в опасности. Их похитили и держат в заложниках, – сказал Домак. – С вашим даром и силой предвидения вы могли бы помочь их спасти!

– Во-первых, судя по срокам, панде Бланка, скорее всего, разрешилась от бремени, и в плену держат одну небеременную жену и троих маленьких детей. Во-вторых, может, и мог бы, да не буду, – неожиданно резко ответил Дрозд.

– Как это понимать? – Домак вскочил, едва не опрокинув стол. – Вы что же, обрекаете невинных людей на смерть?!

– Я же сказал, мне нельзя вмешиваться в судьбы людей.

– Но в судьбу панде Катаржины вы вмешались и спасли ее!

– Только потому, что мне это было выгодно.

– Да вы же монстр! Как вы можете быть равнодушны к страданию невинных людей? Им же уже отрезают пальцы! – взревел Домак.

Он подался вперед и, оперевшись на стол, навис над Дроздом. Тот тоже вскочил на ноги и отбежал за стул, на котором сидела Катаржина.

– Ну конечно же мне их жаль! – воскликнул Дрозд. – Но что я могу поделать, если такова их судьба? Я же не знаю их будущего. Может быть, вы сами их спасете или они как-то иначе спасутся, а может быть, вашим детям и жене вообще суждено именно так покинуть мир? Что, если, оставшись в живых, они пройдут через еще большие страдания? А если ваши дети вырастут убийцами и погубят сотни человек? Что тогда? Кто будет нести за это ответственность?

В словах Дрозда был смысл, но это определенно было не то, что следовало говорить сгорающему от тревоги и ужаса мужу и отцу.

Домак ссутулился, его зрачки сузились в две тонкие щели, волосы на затылке встали дыбом. По стеклянной столешнице заскрежетали когти.

– Знаете, генерал Дрозд, мне доводилось встречаться с колдунами раньше, в том числе и в бою. Еще до войны я состоял в подразделении парапсихологического контроля, помогал отлавливать темных колдунов и ведьм, преступивших закон. Не думайте, что вы неуязвимы. Я знаю, как работает ваш мозг и что быстро вы колдовать не сможете. По крайней мере, не быстрее полета пули или прыжка волка.

– Панде Катаржина, утихомирьте своего любовника! Он угрожает мне в моем же доме, после того как я его спас и обработал раны зеленкой! – взмолился Дрозд, по-прежнему прячась за ней.

– Он мне не любовник, это все в прошлом, – отозвалась Катаржина, мешая ложечкой сахар в чае.

Интересно, откуда Дрозд вообще узнал об их отношениях? Либо углядел своим третьим глазом, либо Игнат проболтался.

Домак был на грани превращения. Его глаза покраснели, а одежда трещала по швам. Торчавшие из-под манжет рубашки запястья покрылись серой шерстью.

Скрипя сочленениями, в оранжерею ввалились големы – штук пять, не меньше.

– Не топчитесь по моим травам, дурни! – закричал на них Дрозд, видя, как под деревянными ступнями надламываются растущие подле тропинок побеги.

Катаржина отодвинула чашку. Пора было все это прекращать.

– Вы же спасли меня только потому, что Яков обыграл вас в карты, так? – спросила она, повернувшись к Дрозду, вцепившемуся в спину ее стула.

– Так! – подтвердил тот. – За проигрыш надобно платить.

– Давайте сыграем в карты. Если проиграете, то сделаете так, как вам скажут.

К ее предложению Дрозд отнесся с неожиданным воодушевлением и тут же принялся все организовывать. Домак тоже согласился. Мгновение назад он был готов разорвать колдуна, но быстро успокоился, понимая, что мертвый Дрозд мало чем ему поможет, да и убить его будет непросто.

Они перебрались в комнату с бассейном и расселись на шезлонгах вокруг низкого столика. Големы принесли колоду карт, лимонад в хрустальном графине и фрукты на закуску.

Катаржина тщательно проверила карты, чтобы убедиться, что они не меченые. Домак тоже долго их разглядывал и даже понюхал.

Когда колода вернулась к Дрозду, то тот принялся так ловко ее тасовать, что в глазах зарябило. Катаржина поняла, что партия не будет легкой.

– А теперь давайте определимся, что каждый из нас поставит на кон, – предложил Дрозд. – Я, так уж и быть, готов помочь в поисках вашей семьи, пандер Мариан. Что вы готовы дать взамен?

– Только не просите, чтобы я отдал вам одного из детей, – отрезал Домак.

– Помилуйте, любезный, зачем мне ваши дети? – фыркнул Дрозд. – У меня, между прочим, и свои есть. Просто они уже выросли.

– Я знаю, что ведьмы и колдуны такое практикуют – забирают за помощь детей, а то и просто воруют.

– Я так никогда не поступал, – отрезал Дрозд. – Не наводите напраслину. Так что вы готовы поставить?

Домак ненадолго задумался.

– Свою преданность и верную службу, – наконец сказал он.

– Слуга-оборотень – звучит неплохо! – согласился Дрозд. – А вы панде, Катаржина, будете играть?

– Конечно сыграю. Только вот вашей ставки мне будет мало, – усмехнулась Катаржина.

– Вам мало спасения невинной женщины и троих детей? Чего же вы тогда хотите?

– Того же, что поставил полковник Домак: вашу преданность и верную службу.

Дрозд рассмеялся, запрокинув назад голову.

– Неплохо! Увы, такой роскоши не мог себе позволить даже Вечный Император. Моя преданность, панде Катаржина, стоит гораздо больше, а то и вовсе бесценна. Выберете что-нибудь другое.

– Излечить отца вы сможете?

– Едва ли. Простое целительство здесь бессильно, иначе коллеги из Ведомства парапсихологии хоть чем-то, но помогли бы. Не так уж они и безнадежны. Да и я, в общем-то, не целитель. Кроме того, подозреваю, что недуг пандера Витольда имеет особую природу. Это вовсе не обычная болезнь.

– Ладно. Скажите, какую ставку вы от меня хотите, – предложила Катаржина. – И посмотрим, что я смогу попросить у вас взамен.

Дрозд мгновение смотрел на нее, словно размышляя.

– Если проиграете, то отдадите мне вашу сестру, панде Агнешку.

– Что?! – Катаржина чуть не упала с шезлонга. – Вот уж не думала, что вы такой извращенец, генерал Дрозд.

– Ну что вы, как вы могли так обо мне подумать, панде Катаржина? – насупился Дрозд. – Ничего такого я вовсе не собираюсь с ней делать и ничем и никогда ей не наврежу.

– Зачем же вы ее просите?

– Из милосердия и сочувствия. Вот. Бедной девушке у вас плохо. Ее держат взаперти, словно в тюрьме, ничего не разрешают, будто она какая-то пленница. А ведь панде Агнешке почти третий десяток. Разве же это нормально относиться к взрослой девушке словно к младенцу? Ее матушка и отец просто ее губят таким отношением, а вам и вашему брату будто наплевать на нее. По крайней мере, вы ей ничем не помогаете.

Катаржина задумалась. Она привыкла считать, что презирает Агнешку и совсем ее не любит, хотя они единокровные сестры. Погрузившись в себя, она вдруг осознала, что это вовсе не так. Ее неприязнь к Агнешке скорее была отражением ее зависти, ведь у нее было то, чего у самой Катаржины не было: любовь и внимание отца и живая мать рядом.

Дрозд был прав. Агнешка просто гнила заживо, запертая в доме. Ей давно нужно было поступить в университет и зажить нормальной жизнью, а не сидеть подле отца и Виолетты. Тем, возможно, было удобно, чтобы их дочь так и не выросла. Но чего хотела сама Агнешка? Ее об этом никто не спрашивал.

– Я не могу поставить на кон Агнешку, – наконец сказала Катаржина. – Она живой человек, а не чья-то собственность. Но в том разговоре, который я подслушала, она сама просилась с вами уехать. Так что, если она все еще этого хочет, я вам помогу и возьму весь удар на себя.

Катаржина опасалась, что Дрозд откажется от такой половинчатой ставки, но он неожиданно быстро согласился, и они приступили к игре.

В игральных картах Содружества было семь мастей, и каждая соответствовала одному из кланов оборотней: волки, медведи, рыси, тюлени, лисы, олени и тигры. Правила игры были самыми простыми: нужно бить слабые карты более сильными. Выигрывал тот, кто первым скидывал все карты.

Катаржину учил играть Игнат – они время от времени резались в карты в детстве, когда дома творилось что-то странное. Отец часто был не в духе, а офицеры охраны носились кругами, как олени в окружении волчьей стаи. В такие моменты Игнат говорил, что Катаржине лучше не выходить из комнаты, чтобы не попасть под горячую руку отца, приносил с кухни пирожки и разные сладости, и они играли до позднего вечера, пока все не затихало.

Игнат научили ее жульничать, и она сама с годами отточила это умение. Выручали гибкие суставы, ловкие пальцы и волчье чутье, позволявшее замечать малейшие изменения в поведении противников. То, как люди потели, как начинали бегать их глаза, всегда очень много ей говорило.

После раздачи карт воцарилось тяжелое молчание. Домак хмурился, кусая губы. Мелкая дрожь в пальцах выдавала его волнение.

Дрозд сидел, закинув ногу на ногу и покачивая стопой в тапочке с помпоном. Он выглядел так, словно исход игры его не волновал вовсе, но по расширившимся зрачкам Катаржина поняла, что это не так.

Определенно именно он был ее главным соперником. Домака она сразу сбросила со счетов: другие офицеры постоянно резались в карты, когда выдавалась свободная минутка, он же никогда не играл и вообще презирал азартные игры.

Чтобы разбить тишину и отвлечь Дрозда от игры, Катаржина первой завела разговор.

– Генерал, вы упомянули, что были знакомы с моей матерю? – спросила она, пожирая бароном волков крестьянина оленей.

– Да, было такое. Панде Ирена была выдающейся красавицей своего поколения – прима-балериной Зимнего театра, – мягко улыбаясь, сказал Дрозд. – Публика была готова носить ее на руках, а ее гастроли гремели по всему Содружеству. Даже за границу ее звали, но кто бы ее отпустил? Неудивительно, что именно ее Глава в итоге сделал своей избранницей. Естественно, после того как они поженились, ей пришлось покинуть сцену. Ужасная потеря для искусства! Людской век и так короток, но люди могут жить вечно в том, что создают, и именно этой вечности бедняжку и лишили.

Катаржина нахмурилась. Она не знала, что мама когда-то была балериной. Если подумать, то она вообще крайне мало о ней знала, словно до замужества ее не существовало.

– Почему вы так говорите о ней? Моя мать была волком-оборотнем, а не простым человеком.

– Вы ошибаетесь, панде Катаржина. Именно самым что ни на есть простым человеком она и была. Если сомневаетесь, то понюхайте платье, в которое вы одеты.

– Что?.. – Катаржина едва не выронила карты, ставшие вдруг скользкими в ее руке.

– Да, это платье принадлежало панде Ирене, она когда-то недолго гостила у меня. Вы тогда были в ее чреве. Уходя, она оставила почти всю одежду, у меня так и не дошли руки вернуть вещи ей или выкинуть. Так что, думаю, ткань должна была впитать ее запах. У вас нюх тонкий, вы сами все почувствуете.

– Никакой запах не сохранится спустя столько лет.

– В этом доме время течет по-своему. Здесь и хлеб не черствеет, и яблоки не гниют, а эти растения, – Дрозд обвел широким жестом оранжерею, – цветут и плодоносят круглый код.

Катаржина посмотрела на него с сомнением. Наверняка Дрозд просто насмехался над ней. Но все же она поднесла рукав к носу и глубоко вздохнула.

Аромат был слабым, едва уловимым спустя столько лет. Его перебивал запах нафталина, и если бы Катаржина не знала, что искать, никогда бы его не почувствовала. Это казалось попросту невозможным, но и ошибиться она не могла. Хотя со смерти матери прошло столько лет, она до сих пор помнила ее запах – смесь розовой воды, духов с лавандой и чего-то свежего и сладкого, чем пахла ее кожа. Возможно, тогда она была слишком мала, чтобы понять, но теперь, вдыхая аромат матери, Катаржина отчетливо понимала, что это запах простого человека, без единой капли волчьей крови.

Дрозд был прав. Мать Катаржины когда-то носила это платье, и она была простым человеком. Но как сама Катаржина могла родиться оборотнем-волком, если отец и брат были медведями?