Иногда, будучи ребенком, Катаржина мечтала о том, как вырастет и выйдет замуж. Воображение рисовало красивую и романтичную церемонию, гостей, собравшихся в их доме в Морнаво, составленные рядами скамьи на лужайке, окруженной кустами роз, далекий шум моря и соленый ветер, треплющий волосы и белую вуаль. Она непременно была бы в белом кружевном платье со шлейфом, а отец вел бы ее к алтарю, держа под руку.

Сейчас с реальностью ее мечты объединяло лишь платье, и то не такое, какое она сама бы для себя выбрала, да фата, закрывающая лицо.

По сплетающимся кишкой подземным коридорам ее подвели к дверям, дали в руки букет из белых лилий и заставили войти в зал. Ее сопровождал не отец, а Дана и другие девушки, одетые, как подружки невесты, в одинаковые платья.

Зал, в котором проходила церемония, был огромным, с высокими арочными сводами, державшимися на рядах витых колонн. Тусклого света электрических ламп не хватало, и им вторило пламя факелов и расставленных повсюду свечей. Наверное, когда-то это место служило подобием тронного зала, где темный князь принимал посетителей. К возвышению, на котором, возможно, когда-то стоял его трон, вела дюжина ступеней, а к ним тянулась алая ковровая дорожка, вдоль которой рядами стояли деревянные скамьи с гостями.

Катаржина давно не видела столько людей, собравшихся в одном месте. В первый миг ее ошеломило сплетением запахов: духи, одеколон, пот, кожа и меха. Она старалась идти как можно медленнее, пытаясь хотя бы так отсрочить неизбежное. Гости, оглядываясь, впивались в нее взглядом в попытках рассмотреть скрытое под вуалью лицо.

Сперва Катаржина думала, что на свадьбе будут только члены подземной мафии, но, похоже, здесь собрались сливки общества со всего Ирольска, а может, и со всего Севера. Она видела среди гостей знакомые лица: были и высокопоставленные представители кланов оборотней – она разглядела по крайней мере одного из тигров, пару селок и оленей, а также начальники из разных ведомств и органов Содружества. Катаржину передернуло. Нечего было и рассчитывать на их помощь. Эти люди – предатели, спутавшиеся с мафией! Она вдыхала запахи, всматривалась в лица, стремясь их запомнить. Если она сумеет выпутаться, то непременно с ними разберется.

Она поднималась по ступеням так, словно карабкалась на собственную плаху. Наверху ее уже ждал Хонза. Катаржина отстранено подумала о том, что подлец выглядит восхитительно в длинном смокинге и белоснежной сорочке, под ворот которой уходило переплетение татуировок. Наверняка со стороны они выглядели идеальной парой.

Рядом с ним, дрожа, как перепуганный кролик, стоял сухощавый мужчина средних лет и нервно сжимал в руках папку с бумагами. Судя по всему, он был простым клерком из Ведомства популяции, заключавшим браки.

Когда Катаржина поравнялась с ним, он вдруг качнулся в ее сторону, словно собирался упасть в обморок. Прежде чем Хонза вернул его на место, вцепившись в плечо, клерк успел шепнуть ей на ухо:

– Простите, они похитили моих жену и детей!

Жена и дети! Да, если похитить самых близких людей и угрожать их жизнями, кто угодно пойдет на все, чтобы их спасти, размышляла она, пока клерк, заикаясь, бубнил что-то о любви, верности и нерушимости брачных клятв.

Катаржина задумалась: сделал бы отец все что угодно, чтобы спасти ее? Перебирая в уме его слова и поступки, она вовсе не была уверена в этом. Если подумать, он вообще крайне редко вспоминал об ее существовании. Он требовал от нее идеального поведения и успеваемости, и она лезла из кожи вон, чтобы ему угодить: взвалила на свои плечи ответственность за Ведомство благоденствия, хотя совсем не была к этому готова, никогда не задумывалась о том, какую жизнь хотела бы прожить, кем могла бы стать, и ориентировалась лишь на его мнение. Она так жаждала его спасти, получить от него любовь и одобрение, что отправилась на поиски того, кого искать не следовало, – истинного вампира и его сердца. И вот к чему это ее привело! Ее жизнь сломана, она потеряла все, что имела – даже свободу и чувство собственного достоинства. Она впервые влюбилась, и тот, кому она доверилась, ее предал и тоже бросил.

Катаржина не выдержала и засмеялась тихим, истеричным смехом, присущим отчаявшимся людям. Она дрожала под фатой, прижав ладонь к губам и пытаясь сдержать рвущуюся наружу боль.

Клерк продолжал бормотать свою речь, гости удивленно перешептывались. Хонза грозно пялился на нее, раздувая ноздри. Еще бы! Своим странным поведением она портила всю церемонию.

– П-пандер Хонза, п-принимаете ли вы п-панде Катаржину как свою законную супругу отныне и навсегда? – спросил клерк, когда его пространная речь закончилась.

– Принимаю, – самодовольно ответил Хонза.

– П-панде Катаржина, п-принимаете ли вы п-пандера Хонзу как своего законного супруга отныне и навсегда? – обратился клерк к Катаржине.

В этот момент Хонза потянулся к ней и поднял ее вуаль – по традиции требовалось, чтобы лицо невесты было открыто, когда она дает ответ.

Катаржина молчала, сжав зубы. Сыворотка так и не подействовала. Это означало, что ее не было в мясе. Катаржина могла бы обернуться волком прямо сейчас, наброситься на Хонзу и растерзать его на глазах у всех, но что ей это даст? В зале множество охраны, ее просто пристрелят серебряными пулями.

По поводу Даны Катаржина не обольщалась: та вовсе не была ее другом, хоть и подыгрывала ей временами. Она вела свою партию в этой игре, и Катаржина была для нее просто фигурой на доске.

Следовало проявить осторожность. Лучше дождаться, пока они с Хонзой останутся наедине. Или надеяться, что ей выпадет удачный случай сбежать на банкете, который, скорее всего, состоится после церемонии. Не отправит же Крысиный король своих гостей по домам голодными?

Клерк дрожащим голосом повторил свой вопрос:

– П-панде Катаржина, п-принимаете ли вы п-пандера Хонзу как своего законного супруга о-о-отныне и навсегда?

– Ну? – выдохнул Хонза, пронзая ее взглядом. Судя по сжатым губам и потемневшим глазам, он был в ярости.

Катаржина вдохнула, готовясь ответить. Как бы они ни хотела, отмолчаться не выйдет. Если она откажет, он просто ее убьет.

Согласие уже готово было сорваться с ее губ, когда двери в зал с треском распахнулись и внутрь вбежали мужчины в серых шинелях Ведомства порядка.

– Именем Содружества вы все арестованы! Приказ оставаться на своих местах!

Зал потонул в визге и грохоте. Гости вскакивали со своих мест, метались, пытаясь найти выход. Гремели выстрелы. Падали перевернутые скамьи. Из-за опрокинувшихся свеч пахло гарью, алый ковер охватило пламенем. Оборотень из клана тигров обернулся зверем, и его рык разнесся эхом под высокими сводами.

Хонза застыл, побледнев, как тающий лед.

Сердце Катаржины билось в груди, словно волк, рвущийся из капкана. Она вздохнула с облегчением, ожидая спасения. И тут ворвавшиеся в зал офицеры принялись оборачиваться волками. Она сразу узнала их запахи: это были люди из ее охраны, предавшие ее и пытавшиеся убить в поезде. Не обращая внимания на тлеющий под ногами ковер, вперед шел тот, чье лицо было ей особенно хорошо знакомо – она сама множество раз покрывала его поцелуями. Мариан Домак.

Лишь почуяв его запах, волк внутри нее взвыл. Гораздо умнее было бы броситься прочь, попытаться смешаться с толпой бегущих гостей, но Катаржина не могла так поступить, ярость и ненависть толкали ее в бой. Она должна была сразиться с ним и победить или проиграть и умереть.

Хонза схватил ее за руку, но она вырвалась, до мяса разорвав его запястье когтями. Затем прыгнула и, пролетев над ступенями, в прыжке обернулась волком. Она бежала, на ходу выпутываясь из платья, только фата, прицепившаяся к шерсти на макушке, не желала ее отпускать.

Домак тоже обернулся волком. Он был огромным, с черной серой шерстью и пастью, полной острых зубов.

Они сцепились в прыжке и вместе рухнули на пол. Домак был крупнее, с исполосованным сетью шрамов телом с крепкими мышцами, но Катаржина тоже была альфой – сильной и гибкой, более молодой и ловкой, чем он. Ее подгоняла ярость. Они грызли друг друга, стремясь повалить, добраться до горла и перегрызть глотку.

Вокруг царил хаос. Перестрелка шла не только между офицерами и мафией, но и между поданными самого Крысиного короля. Девушки в нежно-розовых платьях подружек невест выхватили из-под подолов револьверы и, прячась за колонами, палили по Хонзе и его охране. Отстреливаясь и прижимая к груди окровавленную руку, тот вместе со своими людьми отступал к темному ходу, скрытому за возвышением.

Он был почти у цели, когда вдруг замер и повалился на бок с остекленевшим взглядом. Между его бровей темнела дыра.

Огонь, перешедший с ковра на деревянные скамьи, с шипением затух, когда его коснулась вода, внезапно хлынувшая отовсюду – из всех проходов и вентиляционных шахт, закрытых медными решетками.

Катаржине не было дела ни до перестрелок, ни до огня, ни до воды – она сумела повалить Домака и вгрызалась в его загривок. По ее зубам текла горячая кровь.

Домак рычал, но его рык перешел в вой. Он пытался вырваться, скинуть ее со своей спины, но лишь глубже насаживался на ее клыки. Катаржина изо всех сил смыкала челюсти, не желая его отпускать.

Вода прибывала все быстрее. Все, кто остался жив в перестрелке, стремились сбежать через распахнутые двери. Даже служившие Домаку офицеры поспешили покинуть зал.

Катаржина же была ослеплена яростью битвы. Волчица, желающая подавить Домака и занять его место вожака стаи, не давала расцепить челюсти, требовала, чтобы она грызла его, пока не победит, пусть и ценой собственной жизни.

Вода поднималась. Вскоре она накрыла их с головой, затопив все вокруг. Теперь, если Катаржина и хотела сбежать, было слишком поздно. Их подхватило течением и засосало в водоворот. Катаржину ударило спиной о каменные стены, и все кругом померкло.

Катаржина вздрогнула и очнулась. Ее сердце бешено билось, она тяжело дышала, словно только что пробежала насквозь целый лес. Она закашлялась, опустив голову и чувствуя, как изо рта течет вода, а легкие судорожно сжимаются.

Придя в себя и оглядевшись, она поняла, что лежит в наполненной пеной горячей ванне. Единственная, тускло горевшая лампа освещала отделанные бледно-голубым мрамором стены и золоченое зеркало над умывальником. Ветерок, дувший из приоткрытого окна, играл льняными шторами. С улицы тянуло сыростью, солью и влажной землей.

Катаржина прижала ладони к лицу, все еще дрожа и не понимая, где находится и что происходит. На мгновение ей показалось, что все случившееся было лишь долгим и страшным сном. Ее затопило надеждой, что ей все привиделось и на самом деле отец, как и раньше, здоров и полон сил, а ей не нужно искать для него лекарство, Домак не предал, а Якова просто нет. От последней мысли стало так больно, что сердце сжалось, а кровь будто замерла, перестав струиться по венам.

Катаржина пошевелилась, стремясь принять более удобное положение в глубокой ванне, и по всему телу растеклась боль. Разведя руками пену, она увидела розоватую воду, слабо пахнущую кровью. Ее тело покрывали раны и глубокие царапины, оставшиеся от когтей и зубов Домака. Впрочем, серьезных среди них не было, и они уже понемногу стягивались.

Она откинулась назад и впилась взглядом в потолок, украшенный изящной лепниной по краям. Значит, это все не сон. Судя по тому, как выглядели раны, прошел час или около того с тех пор, как она дралась с Домаком, а после чуть не утонула. Сумела ли она докончить свое дело? Убила ли она его?

От мысли о том, что Домак может быть мертв, ее затошнило. Как она могла лишить ее жизни? Ведь раньше, когда-то давно, он так ей нравился… Может, она даже была влюблена в него. Впрочем, какая разница, что было раньше, если потом он ее предал, стал ее врагом. Времени на размышления не было, требовалось собраться и понять, где она находится и что произошло.

Когда Тамара решила перенести их из деревни в Ирольск, она приказала зайти в воду. Сказала, что вода – это проводник. Неужели и в этот раз ее переместил колдун? Но кто мог обладать такой силой? Откуда он знал, где она находится? И зачем ему это понадобилось?

Выбора не было. Следовало разобраться во всем самостоятельно, а не ждать, пока таинственный колдун сам к ней заявится. Катаржине по уши хватило общения с властными мужчинами и женщинами, от одного воспоминание о Хонзе и Дане ее еще долго будет мутить. Единственное утешение – то, что мучивший ее подлец получил по заслугам.

Ухватившись за бортики, Катаржина вылезла из ванны. Кожу обдало холодным воздухом. Подойдя к распахнутому окну, она отвела в сторону занавеску: снаружи была ночь, на темном небе горели звезды. Казалось, что они гораздо ближе, чем те, к которым она привыкла, пока была на севере.

В темноте она разглядела ухоженный сад с самшитовыми кустами, облетевшими деревьями и пальмами. Выходило, что неизвестный колдун перенес ее далеко на юг. Погода стояла, как в Морнаво в начале весны.

Катаржина постояла немного, вдыхая влажный, пахнущий солью воздух. У нее была мысль обернуться волком и выпрыгнуть в окно – внизу было два этажа, для оборотня это не высота. Однако она слишком устала, ослабла и была ранена. Ей все равно не удастся далеко уйти. К тому же территорию наверняка охраняли.

Она решила исследовать дом и после этого думать, что делать дальше. Взяв с вешалки полотенце, она тщательно промокнула волосы и вытерла кожу, оставив на махровой ткани бурые разводы. На крючке висел банный халат, в который она без зазрения совести завернулась.

Шлепая босыми ступнями по расчерченной черными и белыми квадратами плитке, Катаржина вышла из ванной комнаты. За дверью тянулся коридор, освещенный тускло горевшими настенными лампами с плафонам из хрусталя. С ними соседствовали помпезные картины с натюрмортами и морскими пейзажами. Паркетный пол покрывал пушистый зеленый ковер. Выходило, что колдун, в доме которого она оказалась, был человеком небедным и не лишенным вкуса. Тем интереснее будет с ним встретиться.

Катаржина прошлась по коридору, распахивая двери и заглядывая в спальни с изящной резной мебелью и мраморными каминами. Отворив последнюю дверь, она обомлела – ей сперва показалось, что она снова перенеслась в другое место.

Прямо перед ней выросли заросли плюща, оплетавшего стены. Внизу, словно в джунглях, росли кустарники и деревья. Посередине располагался маленький пруд с фонтаном, около него – изящный столик со стеклянной столешницей, несколько стульев и шезлонг, прикрытый алыми бархатными подушками, на которых брошена колода карт. Три стены комнаты были из стекла, разделенного медными рамами на мелкие ячейки. Стеклянным был даже потолок, через который можно было разглядеть тускло мерцавшие звезды.

Все выглядело так, словно кто-то отдыхал в этой оранжерее и ушел чуть ли не минуту тому назад. С балкона, на котором она оказалась, вниз вела винтовая лестница, отлитая из кружевного чугуна. Спустившись, Катаржина не отказала себе в удовольствии мгновение постоять, вдыхая влажный и душный запах растений и земли. Раньше она бы ни за что не стала заниматься подобными глупостями, но после того, как едва не умерла, захлебнувшись в грязных сточных водах, а до этого страдала и мучилась несколько недель подряд, неожиданно захотелось ценить каждый прожитый миг и получать от него удовольствие.

Из оранжереи в дом вели стеклянные двери. Пройдя через них, Катаржина оказалась в просторной комнате, отделанной мраморной плиткой. Стены и потолок, как и в оранжерее, были стеклянными, вокруг стояли зеленые растения в кадках. Казалось, это помещение продолжает оранжерею. По центру находился огромный бассейн с прозрачной голубой водой, рядом с которым булькала чаша с гидромассажной ванной. То тут, то там стояли шезлонги с мягкими подушками и диваны, так и манившие сесть и утонуть в них.

Воздух пах смесью хлорки и крови. Вдохнув его, Катаржина почувствовала, как волосы на затылке медленно встали дыбом, и замерла: она ощутила на себе чей-то взгляд.