На третий день ей принесли еду. Внутрь комнаты больше не входили, поднос с сырым мясом передали через небольшое оконце, врезанное в стену. Раньше Катаржина и не замечала, что оно там есть, настолько изящно была выпилена покрытая узорами дверца, сливавшаяся с панелями.

Она лежала на кровати, пялясь в потолок, когда это оконце со скрежетом отъехало в сторону. Скорее всего, им управлял сложный, вмурованный в стену механизм. Осторожно поднявшись на все еще нывшие ноги, пошатывавшаяся Катаржина подошла к оконцу. Оно было узким, вырезанным прямо в каменной кладке, по обе стороны находились железные дверки: одна вела внутрь ее комнаты, а вторая – в коридор.

– Вот, возьмите, – сказала стоявшая по ту сторону Дана, протолкнув внутрь оконца небольшой поднос с вырезкой.

У Катаржины едва не потекла слюна по подбородку от его дразнящего сладковатого запаха. Она схватила мясо и принялась запихивать его в рот, тут же глотая и почти не жуя. В этот миг ей было плевать, было ли оно нашпиговано сывороткой. Она была так голодна, что желудок жрал себя изнутри.

Странно, но Дана не ушла, а продолжала смотреть на нее с другой стороны. Во взгляде ее темных глаз не было злорадства, которое Катаржина ожидала увидеть. Напротив, ей казалось, что там сквозит сочувствие.

– Вам лучше? – спросила Дана, когда Катаржина закончила заглатывать мясо. – Ваши ноги… Выходит, они уже зажили?

– Как видишь, – подтвердила Катаржина, вертя в руках металлический поднос.

Он был отлит из мягкого металла вроде алюминия и оказался таким легким и тонким, что его едва ли получится использовать в качестве оружия. Вздохнув, Катаржина засунула его обратно в оконце.

– Мне жаль, – пробормотала Дана, опустив взгляд. – Отойдите назад, мне пора идти. У меня есть с собой пистолет с серебряными пулями, так что не думайте…

Катаржина вздохнула. Сама по себе Дана была ей симпатична, но она подумывала о том, чтобы схватить ее за руку и… Что бы она стала делать дальше, Катаржина не знала. Может, просто угрожала бы и попыталась шантажировать тем, что и вовсе оторвет ей руку. Все равно вряд ли у Даны были с собой ключи от ее комнаты. Хотя, может, и были.

Отойдя назад, Катаржина села на кровать. Дана почему-то мешкала, не закрывая окошко, и вместо этого стояла снаружи, пялясь на нее и словно размышляя о чем-то своем.

– Ты знаешь, что с Яковом? – спросила Катаржина.

Она не была уверена, что Дана ей ответит, но решила попытать судьбу.

Та помедлила, но все же сказала:

– Он тоже заперт. Пандер Хонза обманом сумел вколоть ему серебряную ртуть.

Катаржина подняла брови. На мгновение ей стало страшно за Якова. Серебряная ртуть использовалась во время восстания против вампиров, но теперь ее практически не применяли. Даже власти Содружества сочли такой способ слишком жестоким и антигуманным. Если их и надлежало казнить, то гораздо проще и правильнее было отрезать голову, воспользоваться осиновым колом или, на худой конец, серебряными пулями, но серебряная ртуть… Попадая в тело вампира, она заставляла его испытывать невыносимую боль, такую, от которой узлом скручивались жилы, глаза выпадали из глазниц, а язык опухал и вытягивался, свисая потом до ключиц.

Во время учебы Катаржина видела фотографии с вампирами после пыток и казней серебряной ртутью. Она была не из слабонервных, но даже ее потом еще долго мучили кошмары. Любой обычный вампир от серебряной ртути умер бы, но Яков же был истинным.

– Что с ним? – дрогнувшим голосом спросила Катаржина. – Он жив?

– Жив… наверное, – неуверенно ответила Дана. – По крайней мере, был таким, когда его заперли в Нижней обрядовой.

– Нижней обрядовой?

Само название ее не удивило. Она слышала о том, что Вечный Император и его дети принадлежали к темному культу, само упоминание о котором было стерто после восстания. Ничего странного, если в подземном дворце, построенном когда-то вампирами, было отдельное помещение для обрядов.

– Да, это комната в самом низу комплекса. Туда ведет винтовая лестница, она находится по центру на пересечении всех коридоров, – любезно пояснила Дана. – Простите, мне пора идти. Отдыхайте и восстанавливаетесь пока. Скоро состоится ваша свадьба с пандером Хонзой. Вы должны быть красивой.

Дана ушла, оконце со скрежетом закрылось. Дверки мягко встали в пазы, вновь слившись с деревянными панелями. Если Катаржина раньше их не замечала, то теперь точно знала, где они находятся.

Она немного посидела на кровати, разглядывая собственные босые ноги в рваных чулках. Кости еще немного ныли, но чувствовала она себя гораздо лучше.

Катаржина не сомневалась в том, что Дана не просто так пришла к ней одна и принесла мясо. Знал ли Хонза, что она была здесь? Едва ли. К тому же она так доходчиво и подробно рассказала, и где Яков, и как до него добраться, что выводы напрашивались сами собой.

Наверняка Дана преследовала ей одной понятную цель. Катаржине не очень хотелось становиться инструментом в неясной игре, шедшей между членами подземной мафии, но иного выбора у нее не было. Она сытно поела и была полна сил, сломанные кости почти не беспокоили. Если она не воспользуется возможностью сейчас, то другой ей и не предоставится.

Поднявшись на ноги, Катаржина вновь подошла к оконцу, скрытому в стене. Какое-то время она просто прислушивалась. Мимо, грохоча ботинками и переговариваясь, прошел патруль. Значит, теперь они еще нескоро вновь здесь появятся.

Подождав, пока патруль отойдет подальше, Катаржина принялась за дело.

Возможно, в этой комнате когда-то жили пленники вампиров, потому здесь стояла особенно прочная и толстая дверь, а в стене было вырезано оконце, чтобы передавать еду. Внутри были все условия вроде хорошей вентиляции и ванной комнаты. Говорили, что у вампирской аристократии было в моде заводить себе фаворитов среди людей – тех, кого они держали при себе, чтобы регулярно сцеживать кровь. Страшная судьба, если подумать. Катаржина предполагала, что один из таких фаворитов и занимал в свое время эту комнату.

Помещение было предназначено для того, чтобы держать взаперти людей, но не оборотней, и этого-то Хонза и не учел.

Ногти, которые ей срезали при подготовке к встрече с ним, за несколько дней успели отрасти. Катаржина поводила пальцами по стене и, найдя узкую щель между стеной и створками, подцепила одну створку кончиками ногтей. Дверца заскрипела, в недрах каменной кладки заскрежетал металл. Катаржина сжала зубы, со всей силой наваливаясь на дверцу. Будь она простым человеком, у нее бы ничего не вышло, но она была гораздо сильнее, чем любая обычная женщина или даже мужчина.

Со скрипом механизм поддался, и дверца отъехала в сторону. Обе створки – и внутренняя, и внешняя – одновременно отползли в сторону, открывая узкий портал в коридор. Каменная стена была толщиной не меньше вытянутой руки, а вырезанное в ней окошко совсем узким, лишь немногим шире, чем вентиляционная шахта, которую Катаржина до этого планировала использовать для побега.

Катаржина тяжело вздохнула, собираясь с силами. Она всегда была стройной, а после недавнего вынужденного голодания и вовсе истончилась, став хрупкой и худой, почти как Агнешка. Она была оборотнем, ее связки и суставы привыкли гнуться и тянуться, и все-таки она боялась застрять посреди стены. Что будет, если на нее наткнется патруль в этот момент? А если она и вовсе не сможет вылезти наружу? Так и задохнется здесь.

Плевать, хуже уже не будет!

Катаржина принесла пуфик, стоявший у туалетного столика, забралась на него ногами и, выдохнув, полезла в проем. Самым тяжелым оказалось просунуть плечи. Катаржина вся изогнулась, чувствуя, как тянутся связки, как трещат, грозя выскочить из суставов, кости. Руками она ухватилась за дальний край стены и попыталась подтянуть себя наружу. Она едва не застряла, проклиная свою большую грудь, но все же сумела протащить верхнюю часть тела вперед, сдирая кожу до крови и, кажется, все-таки вывернув плечо.

Дальше должны были пролезть бедра, но они не влезали в оконце. Катаржина осталась висеть в стене, каждый вздох в пережатой грудной клетке давался тяжело. Ее голова, руки и плечи оказались в коридоре, а бедра и ноги торчали в комнате.

Она подумала о том, что сглупила. Нужно было поголодать еще пару дней, и она, может быть, пролезла бы. Или подготовиться получше и смазать все тело мылом.

Вдалеке послышались шаги. Похоже, сюда снова приближался патруль.

Катаржина заскребла ногтями по стене, не зная, что делать. За то, что она напала на Хонзу и воспользовалась телефоном, ей переломали ноги. А что с ней сделают за попытку побега? Думать об этом не хотелось.

Она выдохнула, стараясь выдавить из себя весь воздух, уперлась руками в стену, извернулась, заставляя бедренные кости сместиться, протолкнула себя через портал и сползла на пол, едва не упав вниз головой. В другой ситуации она бы попыталась закрыть дверцы, и тогда о ее побеге не узнали бы еще несколько дней. Но сейчас на это не было ни времени, ни сил. Шаги были совсем рядом, ей нужно было уходить.

Поднявшись на ноги, Катаржина бросилась в противоположную от патруля сторону, ее босые ноги неслышно ступали по каменным плитам пола. Она бежала так быстро, как только могла, несмотря на боль в бедрах, плечах и груди. Похоже, она все-таки что-то себе вывернула, а может, и сломала.

Вскоре на пути попалась развилка, и Катаржина бросилась наугад, надеясь, что этот путь приведет к винтовой лестнице, о которой упоминала Дана. Шаги и голоса доносились уже отовсюду. Она металась, то прячась за выступом стены, то проскальзывая в появлявшийся на пути проход. Подземный лабиринт казался бесконечным.

Дана говорила, что лестница находится на пересечении всех коридоров. Катаржина отчаялась ее найти, когда, забежав за очередной поворот, оказалась в круглом зале. В него выходило не меньше дюжины других проходов, а по центру, пронзая его насквозь, тянулась винтовая лестница без перил и ступеней.

Шаги охраны были совсем близко. Они словно приближались со всех сторон.

Катаржина бросилась к лестнице и устремилась вниз, на ходу сбрасывая одежду и оборачиваясь волком. Останься она во время спуска человеком, то непременно переломала бы себе ноги, но и волчице приходилось нелегко. Она летела широкими прыжками. Преодолевая один за другим подземные этажи, она краем глаза видела всполошенных людей. Кто-то пытался стрелять в нее, кто-то кричал и требовал, чтобы она остановилась.

Она неслась, под конец развив такую скорость, что не смогла бы уже затормозить, даже если бы захотела. Несколько последних этажей она преодолела кубарем и проехала еще не меньше десятка шагов на пузе по гладким мраморным плитам пола.

Катаржина кое-как поднялась на лапы. По всему телу, от бедер до грудины, разливалась боль, но ждать, пока она утихнет, было нельзя. Она огляделась: из круглого зала вперед вел лишь один коридор. Высокие своды поддерживали витые колонны. Должно быть, когда-то в нишах в стене стояли свечи или горели масляные лампы, но сейчас все кругом заливал непроглядный мрак, который, конечно, не мог быть преградой для волчьих глаз, прекрасно видевших в темноте.

Катаржина бросилась вперед. Коридор вывел к подземной реке, над которой был перекинут веревочный мост. Не задумываясь о том, не прогнили ли доски и не истлели ли державшие их веревки, она галопом пронеслась над бушующим потоком.

Катаржина мчалась дальше сквозь тьму. Подземный коридор мягко опускался все ниже. Странно, что на пути ей и не встретилось ни одного поста охраны.

Вскоре ей пришлось сбавить ход: дорогу преградили запертые ворота. Катаржина остановилась и обернулась человеком. Как бы ни были сильны и ловки волки, открывать двери они не умели.

Ворота оказались заперты. Оглядевшись, Катаржина увидела торчащий из стены рычаг. Навалившись на него всем весом и уперевшись ногой в стену, она с трудом сумела потянуть его вниз. Кажется, Тамара говорила, что Вечный Император недолюбливал технологии, но, похоже, некоторые из его детей придерживались иных взглядов.

Разбираясь с рычагом, Катаржина заметила еще кое-что. На стене, мигая красной лампочкой, висела камера. Теперь понятно, почему не было охраны. Чем ставить посты глубоко под землей, гораздо удобнее протянуть провода и повесить камеры.

Прежде чем пройти сквозь ворота, Катаржина подпрыгнула и, сорвав со стены, разбила камеру об пол. Стоила такая небольшая и ладная игрушка дорого и наверняка была привезена из Арлисса. Она улыбнулась, думая о том, как будет кусать от злобы локти Хонза, когда узнает, как она обошлась с его собственностью.

Издалека донеслись шаги. Катаржина бросилась дальше. На пути оказались еще двое ворот, открывавшихся также при помощи механизмов. Пройдя через последние ворота, она очутилась в огромном зале, размером не уступавшем залу торжеств во Дворце Содружества и, вполне вероятно, даже превосходившем его. По периметру тянулись колонны. Своды были так высоко, что разглядеть их не получалось. Стены покрывали полустертые фрески с все теми же длинноволосыми людьми с крыльями, как у летучих мышей, и древними письменами на неизвестном языке.

По центру зала в пол была вделана огромная клетка. Стоя у дверей, Катаржина ощутила, как волосы встают дыбом. От такого количества серебра поблизости ей едва не сделалось дурно. Хотелось замереть на месте, а еще лучше – броситься наутек. С трудом она заставила себя сделать шаг вперед.

Внутри клетки был Яков. Волосы стекали по обнаженным плечам и груди тонкой золотой паутиной. Он висел на цепях, в которые были закованы его поднятые наверх руки.

Клетка была заперта, но, оглянувшись, Катаржина увидела торчащий из пола рычаг. Она опустила его, навалившись всем телом. Со скрипом поддался древний механизм. Где-то заскрежетали шестеренки, и дверь клетки открылась.

Катаржина ринулась внутрь.

– Что с тобой? Ты жив?! – воскликнула она, обхватив руками Якова.

Ключа от браслетов, обхвативших его запястья, у нее не было, и она понятия не имела, как их снять.

Глаза Якова были закрыты. Казалось, он не дышал.

– Пожалуйста, очнись! – шептала Катаржина, гладя его по лицу и хлопая ладонями по щекам.

Она прижалась к его груди. Под гладкой кожей медленно, очень медленно билось сердце.

Катаржина ободрала себе кожу на плечах и на бедрах, пока пыталась пробраться через оконце, и не заметила, как ссадины начали кровоточить. Она испачкала в своей крови Якова, покрыв его белую кожу бурыми разводами.

Яков вдруг глубоко и судорожно вздохнул. Его тонкие ноздри затрепетали, втягивая воздух. Он открыл глаза. Светлые льдисто-голубые радужки налились красным. Зрачки сжались в узкие вертикальные прорези.

– Ты жив… Ты жив… – прошептала Катаржина, прильнув к нему и сжав в объятиях.

Яков склонился, ткнувшись лицом ей в плечо.

Забыв обо всем, Катаржина вдыхала запах его кожи и волос. Впервые она учуяла, как он пахнет – отчего-то от него шел аромат пепла и вянущих роз.

Яков нежно коснулся губами ее шеи. Все внутри нее замерло, наливаясь тугим и тягостным чувством.

Внезапно он ее укусил. Ее пронзила острая боль, которая длилась лишь мгновение. Затем на смену боли пришло удовольствие, распускавшееся медленно, как цветок. Катаржина задрожала, чувствуя, как ее охватывает истома. Яков пил ее кровь ритмичными глотками. Перед глазами сияли звезды. В ушах стоял гул. Она вцепилась в него, царапая когтями его голую спину. Каждое слово давалось ей с невыносимым трудом. Несмотря на охватившую ее эйфорию, какая-то часть внутри, говорившая отчего-то голосом Игната, кричала и требовала, чтобы Яков остановился.

– Стой… Перестань… Хватит… – тихо попросила она, положив ладонь ему на лоб и слабо пытаясь от себя отодвинуть.

Яков не реагировал, продолжая мощными глотками выкачивать из нее кровь.

– Ты так убьешь меня… Я уже… Умираю…

Они были так близко, кожа к коже. Она ощущала, как ускоряется и бешено бьется его сердце, как становится обжигающе горячим тело, как прерывисто и тяжело он дышит.

Катаржина глубоко вздохнула, издала полустон-полувсхлип, когда удовольствие стало совсем невыносимым, достигнув своего пика.

Яков наконец отстранился. Он смотрел на нее сверху вниз, и глаза его окончательно налились алым. Его черты заострились, казалось, изменилась даже форма его надбровных дуг, отчего лицо потеряло всю свою привычную мягкость и стало резким и хищным. Теперь с одного взгляда было отчетливо ясно, что он вампир.

– Что с тобой случилось? – все так же прижимаясь к нему, спросила Катаржина.

Она вся дрожала. Тело окутала невыносимая слабость. Она не могла отлипнуть от него, потому что если она его отпустит, то тут же упадет. Ослабевшие ноги больше ее не держали.

– Я все вспомнил, – тихо произнес он.

И внезапно рассыпался, обернувшись струей дыма. Катаржина осела, потеряв опору. Дымка, в которую Яков обратился, взлетела вверх и скрылась во мраке.

Она осталась одна. Он ее бросил.