Катаржине снилось что-то из детства: как, будучи волчонком, она бежит по заснеженному лесу, а ее догоняет отец – огромный бурый медведь. Она давно так крепко не спала. Странно, что столь сладкий и теплый сон одолел ее в канализации.

Потянувшись, Катаржина разлепила глаза. Щелкнул затвор пистолета.

Она вскочила, шерсть встала дыбом. Как ее сон мог оказаться настолько крепким, что она не услышала шаги?

Яков сидел рядом, прижимаясь спиной к холодной бетонной стене. Он тоже все проспал.

Напротив них стоял десяток людей, одетых, словно какие-то повстанцы: высокие военные ботинки, камуфляжные брюки и куртки, некоторые были в бронежилетах и все, как один, увешаны оружием. Прямо сейчас не меньше дюжины пистолетов, заряженных серебряными пулями, были направлены на них.

Катаржина потянулась, протяжно и гулко рыкнула, заставляя эхо прокатиться под сводами туннеля. Серебряные пули создавали неудобство, но как они будут стрелять в такой тесноте? Их же самих рикошетом поубивает.

Мужчины вздрогнули, но не отступили. У некоторых по щекам загуляли желваки. Они должны были понимать, что перед ними оборотень – таких крупных волков не бывает, и им следовало знать, что сладить с ней будет не так-то просто даже с серебром.

Разглядев их лучше и принюхавшись, Катаржина поняла, что не такие уж они и мужчины – так, мальчишки. Тому, что стоял перед ней, сжимая в руке пистолет, было едва ли двадцать лет, остальным и того меньше.

Она напряглась, готовясь к броску. Самому наглому, посмевшему навести на нее дуло, она оторвет руку и отбросит его назад, чтобы своим телом разметал товарищей. Остальных загрызет – и пискнуть не успеют! А если ей еще и Яков поможет, так вообще быстро управятся.

– Ион, это ты, что ли? – Яков спросил так непринужденно, словно встретил старого знакомого на ярмарке, а не сидел под дулами заряженных серебром пистолетов. – Ты так вырос! Я тебя не узнал.

Встав на ноги, он принялся стаскивать с труб высохшую одежду и, отряхивая, натягивать на себя.

Катаржина удивленно подняла уши. Он повернулся к ним спиной, словно совсем не боялся. Это что, какая-то уловка?

Мальчишки, видимо, подумали так же.

– Панд… пандер Яков, я тоже вас узнал, – запинаясь, выдавил из себя тот, что стоял впереди остальных. – Не делайте глупостей! А то у меня рука не дрогнет…

– Я знаю, – отозвался Яков, застегивая тугие пуговицы рубашки. – Сам же учил тебя стрелять.

– Хонза знает, что вы здесь! Он хочет вас видеть.

– Как скажешь! Буду рад с ним повидаться.

Катаржина перестала что-либо понимать. Потянувшись, она обратилась в человека.

Ион застыл с разинутым ртом. Кто-то за его спиной выронил пистолет – метал звякнул о бетон. Ну, точно мальчишки! Может, даже женщин голых еще не видели.

Ничуть не смущаясь, Катаржина натянула теплую, пропахшую канализацией, одежду.

Они долго шли по переплетению туннелей, спускаясь все глубже под землю. У сопровождавших их парней были фонари, горевшие так ярко, что Катаржине не приходилось напрягать глаза. Серые бетонные стены сменились полукруглыми сводами, выложенными красным кирпичом. По канавам текли сточные воды, пахло фекалиями и плесенью, где-то капала вода, пищали крысы.

Всю дорогу Яков бодро болтал, расспрашивая Иона об общих знакомых. Тот словно нехотя отвечал. Из их разговора Катаржина поняла, что когда-то, лет семь или восемь назад, Яков жил здесь. Он знал этих мальчишек и едва ли не сам их воспитал. Неудивительно, что канализация была ему так хорошо знакома.

Тамара говорила, что докинет их до Ирольска – портового города, стоявшего на Сером заливе, из которого был выход в Дикое море. Неужели там они и очутились? Этот город уже не первый год был воспалившимся свищем в горле Содружества. Даже Ведомство порядка не могло справиться с обосновавшейся здесь группировкой, ведущей нелегальную торговлю с другими странами, включая Арлисс, и протягивающей щупальца к остальным портовым городам.

Они дошли до широких, отделанных металлом и серебром дверей. Когда Ион постучал, особым образом выстукивая код коротким и длинным ударом, в сторону отъехала дощечка. На них пристально уставилась пара глаз. Потом был затребован пароль – «Розовая овца, танцующая в лучах сиреневого заката», – затем дверь наконец распахнулась и их впустили внутрь.

Катаржина ожидала увидеть все ту же канализацию, грязь и смрад, голодных и оборванных людей, которые спят на расстеленных вдоль стен вонючих матрасах, бегающих повсюду крыс. И над всем этим – Крысиный король. Так, по слухам, называли хозяина этих мест, того, кто вел за собой подземную мафию и контрабандистов.

Вместо грязной дыры, пройдя сквозь толстые двери с десятком замков, они оказались в подобии лобби дорогого отеля с выложенными крупной плиткой полами, обшитыми деревянными панелями стенами и мягкими диванчиками в нишах между дверьми, ведущими из длинного кишкообразного коридора. Масштабы поражали. Катаржина много слышала о подземной мафии, но и подумать не могла, что все настолько серьезно. У нее не укладывалось в голове, как отец мог допустить, чтобы что-то подобное существовало в Содружестве.

Навстречу им вышла темноволосая фигуристая девушка, одетая как обычная секретарша или служащая канцелярии, которая надеется на работе отыскать респектабельного мужа: в пышную длинную юбку, колышущуюся вокруг ног, и узкую блузку. Ремень, напоминавший корсет, туго обтягивал талию. Высокие каблуки и не менее высокая прическа никак не вязались с патронташем и кобурой под грудью.

– Дана, проводи панде Катаржину в комнату для гостей и помоги ей привести себя в порядок, – велел Ион, обращаясь к девушке.

Та кивнула и перевела ласковый взгляд на гостей.

А Катаржина едва не оступилась на гладком полу, схватившись за шею. Заколдованный Тамарой платок, меняющий внешность, она потеряла то ли в ледяной воде, то ли в канализации, оставив висеть на трубе. Теперь все знали, кто она такая! Ее лицо с самого ее детства было знакомо всему Содружеству. Фотокарточки с ней не раз печатали в газетах. На них она сперва стояла рядом с отцом на парадах и разных мероприятиях, а позже – одна, когда стала руководителем Ведомства благоденствия.

Катаржина едва не застонала от злости. Настолько это все было не к месту! Она всего лишь хотела доставить Якова в Морнаво, к отцу, а в итоге снова застряла в очередной дыре.

– Сделаю все в лучшем виде, – ухмыльнулась Дана. – Пойдемте, панде.

В бок уткнулось очередное дуло, и ей ничего не оставалось, как послушаться. Катаржина ушла вместе с Даной, дуясь на Якова, из-за которого оказалась в ловушке. Ей будет гораздо сложнее убить всех и сбежать, если захочется. Яков же словно ничего не понял и помахал ей рукой, будто на прощание.

Пока они шли по вымощенному мраморными плитами коридору, к ним присоединились еще несколько таких же улыбчивых, модно одетых и увешанных оружием девушек, как и Дана. Они провели ее во вполне сносно обставленную комнату, напоминавшую старый номер в Хортске, вот только совсем без окон. В прилегавшей к ней ванной даже был душ с чистой горячей водой, и Катаржина с наслаждением смыла с тела остатки соленой воды и смрад проведенной в подземелье ночи.

Ей принесли чистое платье с пышной юбкой, тугим лифом и вырезом, оголявшим плечи, а также чулки, шелковое белье и туфли на высоком каблуке. Стоя возле трюмо и пытаясь заколоть волосы на затылке шелковой заколкой, Катаржина разглядывала собственное лицо и отросшие до плеч вьющиеся пряди. Она вдруг поняла, насколько стала похожа на собственную мать. Откуда у нее столько всего от нее и так мало чего-либо от отца?

В комнату вошла Дана в сопровождении двух девушек. Все трое держали при себе пистолетики, миленькие, словно игрушечки, и заряженные серебряными пулями, способными убить.

Оборот серебра в Содружестве находился под строгим контролем. Пользоваться серебряными пулями могли лишь сотрудники ведомств и институтов Содружества. В деревне у Матеуша было несколько ружей и комплектов серебряных пуль, которые он раздал во время нападения вампиров тем, кому особенно доверял. В остальное время пули хранились в сейфе в его кабинете в здании совета – об этом Катаржине рассказала Тамара. Каждая серебряная пуля имела свой идентификационный номер, как и любое оружие, приспособленное для ее применения. Серебро для пуль использовалось особое, из тугого и прочного сплава, формула которого хранилась в строгом секрете. Не зная формулу, переплавить серебряные колечки и вилки в оружие никто бы не смог.

Удивительно, что при таком жестком контроле и учете серебряных пуль жители канализации таскали их с собой, как конфетки. Можно было спросить у Даны, где они их раздобыли, но смысла в этом мало – вряд ли она ответит.

– Вы готовы, панде Катаржина? – Дана приторно улыбнулась. – Подземный глава ждет вас на ужине.

– Подземный глава? – переспросила Катаржина, выходя вслед за ней в коридор. – Ты имеешь в виду Крысиного короля?

– Пандер Хонза не любит, когда его так называют.

– Какой нежный, – Катаржина хмыкнула.

– Советую вам быть осторожнее в выражениях. Пандер Хонза не терпит грубости и предпочитает, чтобы все вели себя так, как он того хочет.

– Какое совпадение! Я предпочитаю то же самое.

Дана резко остановилась и обернулась. Выражение ее лица было по прежнему учтивым и ласковым, но в темных глазах мелькнуло нечто, что совсем Катаржине не понравилось. Неужели девчонка посмела глядеть на нее с жалостью?

– Мала, покажи панде свою руку, – попросила Дана, взглянув ей за спину.

Катаржина оглянулась: одна из девушек смутилась и убрала левую руку за спину.

Она чем-то напоминала Агнешку: мышиного цвета волосы убраны в аккуратный узел на затылке, лицо немного овечье. И смущалась она так же, как Агнешка.

В правой руке она держала пистолет, и Катаржина сперва уставилась на нее, не понимая, что должна увидеть. Не слегка ободранный розовый маникюр?

– Покажи ей руку! – чуть повысив голос, вновь приказала Дана.

Покраснев, Мала смущенно протянула Катаржине свободную ладонь. Та смотрела на нее, задрав брови, затем обхватила пальцами и подняла к лицу, разглядывая обрубленный до первой фаланги мизинец.

– И за что тебя так? – спросила она, чувствуя, как в животе скручивается тугой узел.

– Я была неучтива, – едва слышно пробормотала девушка.

Подчиненные в Ведомстве благоденствия часто за глаза жаловались на строгость Катаржины. Но что она могла сделать, когда была недовольна их работой? Лишить премии и в худшем случае сделать выговор или уволить. Но все ее сотрудники всегда уходили домой с полным набором пальцев. Что бы они сказали на такое?

Девушки проводили Катаржину в вытянутую комнату со стоявшим по центру длинным столом, застеленным белоснежной скатертью. На полу лежали явно ручной работы узорчатые шелковые ковры, стены прикрывали деревянные панели, отсутствие окон компенсировали высокие зеркала.

Яков уже сидел за столом. Он приоделся в белую рубашку и строгий шерстяной костюм, а волосы завязал в высокий тугой хвост.

– Ах, девочки, как вы выросли! – воскликнул вдруг он и, покачнувшись на стуле, чуть не завалился назад спиной, но сумел удержать равновесие в последний момент. – И правда много времени прошло!

– Рады вас видеть, пандер Яков. Вы совсем не изменились, – ответила Мала.

В ее голосе, певучем и учтивом, что-то дрогнуло, и Катаржина обернулась, чтобы увидеть ее лицо. В глазах Малы и стоявших за ней девушек она разглядела странное выражение: тоску, надежду и… страх?

Яков явно хотел продолжить беседу, но они поспешили их покинуть – то ли боялись оставаться наедине, то ли выполняли приказ.

– Пандер Хонза скоро прибудет, – сообщила Дана, прежде чем уйти.

Дверь захлопнулась, громко заскрежетал замок. Катаржина поморщилась: вроде кругом все такое красивое, явно дорогое, а замки не смазаны.

С неожиданной галантностью Яков вскочил с места и оббежал вокруг стола, чтобы отодвинуть ей стул.

– Где мы очутились? – спросила Катаржина, усаживаясь. – Ты здесь уже был?

– Да, доводилось когда-то, – ответил Яков, возвращаясь на место.

При свете тускло горевших лам, в костюме и с убранными волосами он выглядел неожиданно изысканно и теперь больше походил на аристократа в изгнании, чем на деревенского дурачка.

– Много лет назад здесь все было по-другому. В те дни война с Арлиссом только закончилась, на улицах было много беспризорников. Их пыталось ловить Ведомство воспитания, а они прятались.

– И зачем было прятаться? Ведомство бы о них позаботилось, дало бы им кров, – не поняла Катаржина.

– Сирот отправляли в работные дома, – пояснил Яков. – Работа с утра до поздней ночи, нехватка еды и теплой одежды. Многие дети там просто гибли, на улице им было проще выживать.

– Что за глупости? Какую работу могут делать дети?

– Такую, где ни силы, ни ума не надо. Самый грязный, тупой и тяжелый труд. Они работали в цехах – на сборке, упаковке и прочем. Стране нужно было восстанавливаться после войны, и в ход шли любые средства. Но я слышал, что пару лет назад все изменилось, когда в Ведомстве воспитания поменялся начальник.

Катаржина опустила глаза, чувствуя, как пальцы помимо воли сжимают нежный шелк скатерти, грозя порвать.

Когда Игнат занял пост руководителя Ведомства воспитания, она была студенткой, и ее занимали лишь танцы, мальчики и учеба. Она помнила, какие скандалы гремели между братом и отцом. Игнат в итоге настоял на своем, и они едва не рассорились окончательно. Так вот где они разошлись во мнениях? Неужели Игнат был против того, чтобы отправлять детей на заводы?

– Беспризорников по улицам носилось много, – продолжал рассказывать Яков, не обращая внимание на ее замешательство. – Они сбивались в банды, которые бились друг с другом хуже, чем оборотни с вампирами. Я пытался их всех помирить. Зимой они прятались в канализации, потому что на поверхности в лютый мороз было не прожить. И я вспомнил про это местечко, – он обвел взглядом комнату, где они оказались.

Вслед за ним подняв глаза к потолку, Катаржина только сейчас заметила, что темные своды расписаны красивыми, хоть и выцветшими, явно древними фресками. На них были изображены создания, похожие на людей, но с перепончатыми, как у летучих мышей, крыльями, вырастающими между талией и запястьями удлиненных рук. Их лица были прекрасны, а длинные волосы развевались за спиной. Всего их было четырнадцать. Между ними были изображены гирлянды кроваво-алых роз и странные узоры, напоминавшие письмена на неизвестном, давно забытом языке.

– Это подземелье существовало и раньше, – предположила Катаржина. – Ему, должно быть, не одна сотня лет?

– Ага, – подтвердил Яков. – Не знаю, как я про него вспомнил, я ведь вообще не помню ничего, что было до того, как меня не раскопали олени. Но вот как спустился в канализацию в первый раз, так в уме и возникло это место и дорога к нему. Тут уже почти все было готово: полы, стены, двери, канализация и водопровод. Но ребята тут, конечно, постарались, пока меня не было. Отмыли все, отчистили, панели вот на стенах заменили, коврики на пол кинули… Даже свою мариевую станцию где-то поставили, раз тут и электричество есть. Здесь еще, знаете, есть много проходов под городом, я их все тоже ребятам показал, чтобы им удобнее было прятаться от тех, кто пытался их изловить.

Катаржина подперла рукой подбородок и задумчиво посмотрела на Якова. Теперь стало ясно, почему загадочного Крысиного короля и его свиту никак не могли изловить. Выходит, он пользовался одним из тайных дворцов, некогда принадлежавших какому-то темному князю, и созданной вампирами сетью подземных ходов.

Вновь заскрежетал замок. Двери распахнулись, и внутрь вошел молодой человек – такой же юнец, как и все остальные, кого им доводилось встретить в этой подземной крепости. На вид он был чуть младше Катаржины. Разница в возрасте не такая большая, но ей все, кто был ровесником Агнешки и младше, по привычке казались детьми. Его каштановые волосы были забраны в пучок на затылке, вдоль высоких скул свисала длинная челка. У него были острые, но довольное приятные черты лица, уши проколоты несколько раз и унизаны круглыми серебряными кольцами. По шее под ворот черной рубашки спускалась вязь татуировок. Костюм был дорогим и явно сшитым на заказ из абсолютно черной матовой ткани.

Следом за ним зашли не меньше десятка вооруженных до зубов парней. Они разошлись по комнате и встали вдоль стен. Катаржине стало неуютно от повисшей в воздухе вони металла.

Подземный глава направился к ним. Он шел плавно и гибко, как дикий кот, готовый в любое мгновение к прыжку, который станет последним для его жертвы.

Всю торжественность момента испортил Яков, помахавший ему рукой со своего места.

– Хося, как же ты вырос! Я тебя с трудом узнал.