Яков, как ласточка, залетел внутрь через разбитое окно. Спустя мгновение все было кончено. У Катаржины дух захватило от такой скорости. Разорванные тела вампирш лежали на полу месивом переломанных костей в мешках из кожи, из ран вытекала кровь, они медленно превращались в прах и слизь. Не завидует она тому, кто будет здесь прибираться!

– Вы в порядке? – спросил Яков, старательно отводя взгляд.

– В порядке…

Хозяин дома рыдал, сжимая в объятиях жену. В колыбели заплакал младенец.

Со двора послышались шаги. Вспомнив, что она вообще-то голая и вся в грязи и крови, Катаржина перекинулась в волка. Ей не хотелось, чтобы кто-то еще видел ее такой.

В дом вошла Тамара, за ней ввалились Матеуш и еще пара мужчин. Их лица побледнели, словно они вот-вот рухнут в обморок. Схватившись за живот, один бросился в угол, где его стошнило. Уборка будет еще неприятнее и сложнее.

– Да уж… – протянула Тамара, оглядывая комнату.

Она единственная из всех прибывших сохраняла холодную голову. Сперва подошла к колыбели и удостоверилась, что ребенок жив, затем присела на корочки возле его матери и взяла ее за безжизненную руку. В это не хотелось верить, но ни дыхания, ни биения сердца Катаржина не слышала. Они опоздали. Не сумели ее спасти.

Муж девушки повалился на пол, воя, как застрявший в капкане зверь.

– Тише, тише, родной, – пробормотала Тамара, погладив его по плечу.

Оставаться в доме было тяжело и бессмысленно. Скользнув мимо Матеуша, отшатнувшего от нее как от монстра, Катаржина прыгнула через сени и выбежала во двор. Под лапами хрустнул снег. С черного неба глазели безучастные звезды.

– Мы пройдем по деревне, посмотрим, остался ли еще кто, – услышала она голос Якова.

Вскоре он вышел вслед за ней.

– Давайте дойдем до станции. Мне ее выключить надо, а то уже время.

Катаржина рыкнула.

– Что? Думаете, нам лучше разделиться?

Она снова рыкнула.

– Ну как хотите. Только будьте осторожны. Войте, если что.

Перепрыгнув через забор, Катаржина понеслась по заснеженной улице. Она принюхивалась, пытаясь вычленить в смеси гнили и крови, тянущейся от трупов, разбросанных на окраине, запах других вампиров.

Погасли фонари. Значит, Яков добрался до станции.

Проходя мимо зажиточного дома, Катаржина увидела приоткрытые двери хлева и тихо вошла внутрь. В углу хрюкал огромный хряк. В соседнем загоне тяжело дышала не менее огромная свиноматка в окружении десятка поросят. Возле нее, ближе к стене, свернувшись калачиком и прижав колени к животу, спал вампир. Он выглядел совсем мальчишкой, с белой, порозовевшей от выпитой крови кожей и черными всколоченными волосами. Его лицо и запах сразу показались ей знакомыми.

Толкнув носом воротца, Катаржина зашла в загон. Поросята завизжали, сгрудившись вокруг матери, но та недовольно хрюкнула. Вампир даже не дрогнул. Похоже, напился свиной крови и, сытый, уснул. Приблизившись к розовым, причмокивающим во сне губам, Катаржина принюхалась. Судя по запаху, он не убивал людей и лишь немного присосался к свиньям.

Длинные ресницы вампира дрогнули, и он приоткрыл глаза. Мгновение смотрел на Катаржину, а затем, взвизгнув как поросенок, подскочил и, перепрыгнув разом и через нее, и через перегородку загона, выбежал на улицу.

Катаржина могла бы схватить его в прыжке, но, похоже, он не был убийцей, и рвать его лишний раз не хотелось. Она выбежала следом.

Вампир несся по улице, но уйти далеко не успел: навстречу ему шла толпа с горящими факелами и осиновыми кольями. Катаржина притаилась в тени за сугробами, и они ее не заметили.

– Вот он, кровопийца! Хватайте кровососа! – кричали люди.

Вампир был совсем молодым и слабеньким, лет двадцати на вид, одним из тех, кого обратила Роза. Защитить себя или сбежать он не смог. Его схватили за руки, обмотали веревкой и потащили к деревенской площади.

Держась в тени, Катаржина последовала за ними. Ей было интересно, как поступят жители.

Как она и предполагала, в центре площади собрали гору хвороста и дров, чтобы сжечь остатки вампиров, которые еще не разложились. Туда же кинули и мальчишку, напившегося свиной крови.

– На кол его!

– На кол, убийцу!

Вампир заревел как ребенок, из его глаз потекли кровавые слезы. Губы кривились, он громко шмыгал носом, стоя на коленях возле хвороста, который сбоку уже подожгли факелом.

– Дяденьки, тетеньки, пощадите! Не убивал я никого! – верещал он.

– А деда Алеша кто убил?

– А бедную Кристину?

Кажется, Кристиной звали несчастную молодую мать, которую они не сумели спасти.

– Не я! – пытался оправдаться вампир.

Вперед двинулись трое мужчин с остро заточенными кольями.

Катаржина не собиралась смотреть на то, как без суда и следствия умертвят предположительно невиновного. С рыком она бросилась вперед, разметала толпу и встала перед вампиром. Мужчины отшатнулись, стоило ей щелкнуть пастью, вампир снова заревел от страха.

– Ружье! Ружье с серебряными пулями несите! – заорали из толпы.

Катаржине надоело это все слушать, и она перекинулась в человека.

Кто-то ахнул:

– Это что еще за тьма!

Кого-то стошнило, кто-то с криком бросился убегать.

Их можно было понять. Говорили, что превращение оборотня входит в десятку наиболее пугающих и омерзительных вещей – мало кому будет приятно смотреть, как ломаются кости, тянутся хрящи и жилы. Волк и человек по отдельности были прекрасными созданиями, но промежуточный вариант ужасал.

– Доказательств, что мальчик убил кого-то, нет! – заявила Катаржина, пока на нее все пялились со смесью страха и проклевывающегося вожделения. – Я нашла его в свинарнике. Он там спал и, думаю, пил сегодня лишь кровь свиней.

Толпа сперва притихла. Люди перешептывались, обменивались косыми взглядами, пялились на ее обнаженную грудь, покрытую разводами крови. Ей было плевать. Голых женщин они, что ли, не видели?

– Откуда тебе знать? – выкрикнул кто-то смелый, и остальные, поддерживая, загудели.

– Кристину он точно не убивал, я сама видела, – ответила Катаржина. – Напавший на нее вампир был убит на моих глазах. Деда Алеша он тоже вряд ли трогал, иначе от него пахло бы человеческой кровью, а не свиной…

– Это вы привели их в нашу деревню!

– До вас никого не было!

– Мы спокойно жили, пока вы не пришли!

Толпа напирала. В Катаржину тыкали осиновыми кольями, со спины жарко грел разгорающийся костер. Шмыгал, вытирая нос рукавом, вампир. Осиновых кольев она не боялась, а вот огонь… огонь мог ее убить.

Люди были напуганы и в своем страхе теряли разум. Прямо сейчас им хотелось кого-то наказать, заставить заплатить за пролитую кровь, смерти, пережитый ужас и страх. В поднявшемся безумии они легко могли убить невиновного, и Катаржина не знала, как их остановить.

Внезапно поднялся ветер, костер с шипением потух, затрещали и едва не погасли факелы. Кто-то взвизгнул, по толпе пронесся испуганный гул.

Люди расступались перед Тамарой. Ее кожа была бледной как снег, рассыпавшиеся по плечам волосы казались охваченными пламенем, глаза горели. За ней шел Яков. Даже тысячелетний вампир теперь казался менее устрашающим, чем разгоряченная ведьма.

– Что вы тут устроили?! – громко спросила Тамара.

– Вампира поймали, панде Тамара! – откликнулись из толпы.

– Вот, будем судить!

– Судить они будут! – недовольно протянула она и чуть тише добавила: – Как вы мне все надоели.

– Тамара, вампиры явились в деревню и устроили резню. Едва не пострадали дети! Двое сельчан и вовсе мертвы, их не вернуть! Это нельзя просто так оставлять! – выступил вперед Матеуш. Катаржина не заметила, откуда он взялся.

Она начала замерзать, но вновь превращаться в волка казалось неуместным. Появление Тамары всех немного усмирило, но любая искра могла вновь раздуть это пламя.

К ней подошел Яков, сбросил с себя тулуп и накинул ей на плечи, каким-то собственническим движением запахнув на груди.

– Пандер Матеуш, вам, как старосте деревни, следует знать, что правом выносить вердикт обладает лишь суд Содружества. Вы нарушите закон, если позволите устроить самосуд, и сами станете преступником, – не выдержала Катаржина.

Матеуш сперва замер и уставился на нее, открыв рот. Наконец он справился со смятением и заметил:

– Здесь нет Содружества, панде. Оно нас не защитит ни от голода, ни от мороза, ни от заканчивающегося мария. И с вампирами, как видите, нам приходится разбираться самим.

Пока они препирались, Тамара подошла к вампиру – тот дернулся от нее, как перепуганный дикий зверь.

– Стой, она тебя не обидит, – мягко сказал ему Яков, и вампир замер.

Стянув с руки варежку, Тамара положила ладонь ему на лоб. На мгновение ее глаза закатились, губы дернулись от неслышного шепота.

– Дурак ты, – сказала она, убирая руку и отходя назад. – Зачем ты поплелся за ними в лес? Оставался бы в Хортске, как остальные.

– Я испугался, – он опустил глаза. – Услышал, что всех вампиров схватят, вырвут сердца и убьют. Вот и пошел. Думал, так получится спастись.

Катаржина опустила взгляд. Неужели сердца вампиров настолько нужны для лечения отца, что стали хватать всех вампиров подряд?

Тамара тем временем повернулась к замершей толпе, все еще сжимавшей колья и факелы.

– Он не убийца, просто дурачок. Пил свиную кровь и ничего плохого не совершил.

Раздался гул. Люди переговаривались, обсуждали услышанное. Матеуш поднял руку, призывая всех к порядку.

– Хорошо, мы его не тронем. Но он должен уйти из деревни прямо сейчас.

– Так он же подохнет в лесу один! Охотиться на зверей такой малахольный вряд ли сумеет, – Тамара смерила вампиреныша скептическим взглядом.

Тот снова шмыгнул и вытер нос рукавом. Расплывшееся было по лицу облегчение вновь сменилось тревогой. Он был слаб и сам это знал. Один в зимнем лесу он не выживет.

– На вашем месте, Матеуш, я бы его не отпускал, – сказал Яков. – Я скоро уйду из деревни, и вам будет нужен новый вампир, который сможет работать на мариевой станции.

Молодого вампира звали Душаном. Катаржина вспомнила, где его видела: в доме у пандера Корнеля и Розы – тот прислуживал им за столом. Кажется, его тогда порвал Домак, но все-таки не очень сильно, раз ему удалось выжить, а затем, воспользовавшись суматохой, сбежать из Хортска.

После того как Яков сказал, что скоро уйдет, Матеушу ничего не оставалось, кроме как позволить Душану остаться. Теперь вампиреныш жил в старом домишке Савелия, стоявшем на отшибе возле реки, и Яков учил его обращаться с мариевой станцией. Катаржине было интересно, откуда он сам это знал. На прямой вопрос, который она как-то раз задала, Яков ответил, что жизнь длинная и всякому приходиться научиться.

Сама Катаржина сидела как на иголках, опасаясь, что Яков в любой момент может исчезнуть и она его упустит. Успокаивало лишь, что вряд ли он уйдет внезапно, не попрощавшись даже с Тамарой.

Отношение к Катаржине в деревне изменилось. Узнав, что она оборотень, люди избегали ее, всеми силами старались лишний раз не встречаться. Присматривать за детьми ей, разумеется, запретили. Отчасти ей было неприятно. Она невольно вспоминала урок истории, где Тамара рассказывала о зверствах оборотней, и гадала: неужели это все было правдой и люди до сих пор так сильно боятся оборотней? Ей хотелось разобраться в этом вопросе, но спрашивать у Тамары было неловко. Она решила, что когда вернется домой, то обязательно все выяснит. Каким бы ни было прошлое, она должна была его узнать.

Прошло несколько дней с атаки вампиров. Всех укушенных Тамара напоила зельем, в состав которого, помимо прочего, вошла и кровь Душана, чтобы жертвы точно не обратились в вампиров.

Деда Алеша и Кристину похоронили на деревенском кладбище в неглубоких могилах, которые едва удалось прорубить в заледеневшей земле. Катаржина на похороны не ходила – ее не позвали, а Тамара вернулась сердитой и угрюмой. Возможно, за этими чувствами она скрывала охватившие ее грусть и печаль.

– Будешь чай? – спросила Катаржина, пока Тамара, скинув за занавеской черное платье, переодевалась в домашнее.

– Наливай!

Так как Катаржина больше не работала и делать ей было нечего, она занималась хозяйством – прибиралась и стряпала. Последнее у нее получалось не очень хорошо – раньше она никогда в жизни не готовила, но, как ни странно, сам процесс ей очень нравился. Жаль, что с тем скудным набором продуктов, который у них был, не удавалось развернуться и попробовать сделать что-то сложнее картошки с тушенкой.

Тамара села за стол. Ее щеки еще были красными с мороза, а взгляд казался тяжелым и полным тоски.

– Давно хотела спросить: сколько тебе лет? – поинтересовалась Катаржина, макая сушку в чай.

Морщин у Тамары не было, а кожа сияла, как лепестки распустившихся на рассвете роз. Но в глубине зеленых глаз порой отражалась бездна, вечная, как возвышавшиеся над долиной горы.

– Не знаю. Давно перестала считать, – отмахнулась Тамара.

– Да ладно, не ври! Сколько? Сто? Сто пятьдесят? – продолжала допытываться Катаржина.

– Больше. Только я не вру. Это действительно так. Когда пробуждается дар, то все прочее становится неважным. Значение имеет только сила и колдовство. Людям этого не понять, и оборотням тоже.

– Ой, какая важная, – фыркнула Катаржина, отпив чай. – Ты, кажется, могущественная ведьма, зачем засела в этом медвежьем углу? Могла бы поехать в столицу, построить карьеру в Ведомстве парапсихологии…

– Вечно забываю, что ты еще щенок и ничего толком не знаешь, – задумчиво протянула Тамара, глядя в окно на сумерки, перетекавшие в тьму. – Когда сто лет назад оборотни разобрались с вампирами, то принялись за колдунов и ведьм. Нас вообще-то не особо волнуют дела людей и прочих существ, и обычно мы в них не вмешиваемся, так что не знаю, зачем все это было нужно. Возможно, оборотни и ваш Глава, – последнее слово Тамара буквально выплюнула, словно какое-то ругательство, – слишком боялись, что кто-то может отобрать у них власть, и готовы были убивать даже тех, кто пока ничего не сделал, но… мог бы сделать. Убили много ведьм и колдунов. Те, что умнее, попрятались, а самые слабые, которые и колдовать-то толком не могут, собрались в это ваше Ведомство парапсихологии. Смех да и только!

Слушая Тамару, Катаржина совсем забыла про сушку – та, разломавшись, упала в чай и теперь разбухала, как прибитое к берегу тело утопленника.

Катаржина чувствовала, что Тамара не врет, и эта правда жгла изнутри. Отец и его соратники уже не казались ей такими благородными и безупречными, какими она привыкла их считать.

– В юности, когда этими землями правили вампиры, я много путешествовала по разным местам, – углубившись в воспоминания, продолжала Тамара. – Вечный Император, возможно, был не таким плохим, каким его принято нынче считать. Он не брал у людей больше, чем они могли ему дать, но при этом, будучи существом столь древним, чурался изменений. Он ненавидел науку и считал любые новшества глупой тратой времени. Он не спешил увеличивать свои владения, считая, что земель Империи Пандер ему более чем достаточно. Некоторые из темных князей не разделяли его мнения… О чем это я? Извини, я просто слишком сильно люблю историю, готова часами о ней говорить, но только мало кто готов меня слушать. Разве что дети, которым потом контрольную писать. Но они далеко не все способны понять.

Чай совсем остыл. Сидеть за столом расхотелось. Катаржина начала убирать, когда Тамара вдруг схватила ее за руку.

– А давай-ка я тебе погадаю? – предложила она.