Из тьмы показались две фигуры: одна маленькая, закутанная, словно шар, в теплые одежки, а вторая высокая и долговязая, в фуфайке нараспашку.

Катаржина выдохнула, сердце все еще иступлено билось в груди.

– Лора, как ты только додумалась уйти одна в лес?! – воскликнула она, а затем перевела взгляд на Якова, державшего ее за руку. – Как ты ее нашел?

– Мы просто наткнулись друг на друга, – пояснил он с улыбкой, словно ничего не произошло.

– Я жду объяснений! – Катаржина снова посмотрела на Лору.

Щеки девочки, и так красные от мороза, раскраснелись еще больше, а глаза налились влагой.

– Я… я собирала хворост и не заметила, как…

– Ты врешь! – перебила Катаржина, глубоко вдыхая колючий воздух.

Лора скривила губы, точно готовая заплакать.

– Не кричите на нее, панде, – заступился Яков.

Катаржина почувствовала, как приливает к лицу кровь. Ее в детстве всегда жестоко ругали, если она делала что-то не так, как хотели взрослые, и теперь она не знала, как можно поступить иначе. Но, быть может, Яков был прав и кричать на девочку не стоило.

– И чего тебя в лес-то понесло? – присев на корточки перед Лорой, чуть мягче спросила Катаржина. Она поправила на девочке съехавшую шапку и туже затянула шарф.

Нижняя губа Лоры дрожала.

– Панде Лора думала, что в лесу живут феи, и хотела на них посмотреть, – ответил вместо нее Яков.

Катаржина выпучила глаза.

– Лора, у тебя же лучшие оценки в классе! Как можно верить в такую ерунду?

– Эвзен говорил, что феи есть! Он сам их видел, когда… – принялась оправдываться Лора и сразу осеклась.

– Когда – что? – переспросила Катаржина.

Глаза девочки забегали. Дыхание участилось. Она явно собиралась ее обмануть и сжала губы, отказываясь отвечать.

– Эвзен и Томаш ходили вчера к лесу, – объяснил Яков и тихо добавил: – Мои белки видели, как они возвращались.

Катаржина нахмурилась. Детям запрещалось ходить в лес без взрослых. Во-первых, в нем было легко заблудиться и окоченеть насмерть, а во‑вторых, наткнуться на стаю волков или медведя-шатуна. Впрочем, это были не ее проблемы. Эвзен, Томаш и Лора – ученики Тамары, а нее ее.

– Пойдемте к деревне, панде, – мягко предложил Яков.

Катаржина вспомнила, что на краю леса ее ждут еще восемь оболтусов, и хорошо, если они не разбрелись в разные стороны, пока ее не было. Из головы не выходил и запах гнили, который она почувствовала до того, как встретила Якова и Лору. Она встряхнула головой, выкидывая мысли о мерзкой вони. Скорее всего, это была дохлая белка, разлагавшаяся в дупле. Хотя какое разложение в такой лютый холод?..

Неважно! Все это не ее проблемы! Она застряла в этой дыре лишь временно и то потому, что Яков не может пока уйти.

Катаржина почти бежала. Лора за ней не поспевала, и Яков усадил ее себе на закорки. Разговоры они оставили на потом.

Выбежав на поляну, Катаржина чуть не упала, но скорее от неожиданности, чем из-за попавшего под ноги корня. Кроме детей возле кучи хвороста ее ожидала Тамара, бледная, словно едва восставший вампир.

– Как ты могла оставить детей одних?! – прошипела Тамара, мгновенно оказавшись рядом с ней. Она точно использовала какое-то колдовство, чтобы двигаться с такой скоростью.

– А что я должна была делать? Бросить Лору на съедение волкам в лесу? – так же тихо ответила Катаржина.

Обе прекрасно понимали, что им нельзя ругаться перед детьми, уж точно не в полный голос.

– Ты… ты должна была позвать меня, отвести остальных детей обратно к школе. Позвать кого-нибудь.

– Где бы я тебя искала?

– Панде, давайте не будем ссориться, – предложил Яков, опустив Лору на землю. – Дети явно замерзли. Лучше вернуться обратно в школу.

Тамара все еще выглядела так, словно хотела оторвать Катаржине голову и забросить ее на верхушки елок, но Яков был прав. Губы у сгрудившихся вокруг детей уже были синими, щеки красными, а носы подозрительно хлюпали.

Прихватив собранный хворост, они направились в деревню. Яков вызвался помочь и тащил на спине самую большую охапку. Впереди всех шла Тамара, за ней гуськом топали дети.

Лора оказалась в центре внимания: она громким шепотом рассказывала о том, как пошла в лес, а остальные слушали, раскрыв рты. Эта хулиганская выходка явно помогла ее репутации – едва ли когда-либо еще к ней проявляли такой интерес.

Катаржина вздохнула, вспоминая свои школьные дни и проделки, что она устраивала, чтобы заполучить популярность.

– Не думал, что вы так любите детей, – сказал Яков.

Они шли рядом в самом конце их маленькой процессии.

– Как ты мог усомниться в моих чувствах к детям? – недовольно покосилась на него Катаржина.

– Когда я вас только встретил, панде, то и подумать не мог, что вы окажетесь такой хорошей нянечкой. Вы совсем не похожи на человека, который будет так возиться с детьми.

– Да? А на кого я тогда похожа?

– Вы мне сначала показались очень вредной и даже жестокой, но сейчас я вижу, что вы сами для себя решили поступать правильно и помогать людям, несмотря на ваше темное нутро и тягу ко злу.

Катаржина оторопела. Она уже не понимала, пытался он ее оскорбить или делал ей комплимент.

Яков бросил на нее смущенный взгляд и поспешил сменить тему.

– Но знаете, Тамара вас очень хвалит.

– Да, неужели? – с сомнением протянула Катаржина.

– Да, хотя она терпеть не может оборотней, даже больше, чем вы вампиров, но говорит, что вы хорошо умеете ладить с детьми. А мне кажется, что где-то внутри вы очень хорошая и, может быть, даже добрая.

Катаржина споткнулась и чуть не упала – второй раз за день, чего обычно с ней не бывало. Яков успел поддержать ее за локоть. Их взгляды встретились. Глаза вампира, серые и прозрачные, как горный хрусталь, горели теплом, обволакивающим и ярким. Он улыбался так светло и радостно, словно ничего необычного и обидного не говорил только что.

Не выдержав, Катаржина отвернулась. Если бы он только знал, глупый, застрявший в вечности мальчишка, насколько она злая и жестокая, что только и видит, как вырвет из его груди сердце, то и руки бы ей не подал. Она ощутила горечь и стыд. На мгновение ей стало невыносимо, что она так с ним поступает. Но выбирая между ним и жизнью отца, она не колебалась ни на миг.

На следующий день у Катаржины был выходной, и она планировала провести его в постели в обнимку с котом, с перерывами на обед заячьим жарким, приготовленным Тамарой. Зайца принесла с охоты сама Катаржина, так что вышло честно: она поймала, Тамара приготовила. Но все пошло не по плану с самого утра.

Она проснулась в полном мраке от настойчивого стука в дверь. Спихнув со своей груди кота и наощупь натянув косынку на шею, Катаржина поплелась в сени. Такое бывало и раньше: в любое время дня и ночи к Тамаре могли вломиться жители деревни, чтобы получить настойку от простуды, посоветоваться по поводу цвета и оттенка содержимого горшка, в который сходило любимое чадо, или попросить разложить карты на судьбу. Обычно за выполненную просьбу люди приносили еду: домашний хлеб, пироги, связку высушенных грибов или банку с маринованными овощами.

Отпирая дверь, Катаржина мечтала лишь о том, чтобы незваный гость ввалился внутрь, перестав колотить в дверь, как ополоумевший дятел, и стал заботой Тамары, а она сама вернется в свою постель.

– А что это вы, девочки, не открываете? Спите, что ли? – защебетала панде Корнелия, библиотекарша, вваливаясь в сени и топая ногами, чтобы сбросить с валенок снег.

Отряхнувшись, она отодвинула Катаржину плечом и ужом проскользнула в теплую комнату. Покачиваясь спросонья, Катаржина поплелась за ней. Она поздно легла, потому что полночи бродила с Яковом по лесу, и теперь едва могла разлепить глаза.

Когда она вошла в комнату, панде Корнелия уже скинула шубу и меховую шапку и, хотя она была женщиной тонкой и субтильной, словно сразу заняла собой все пространство, усевшись за стол.

– Ты зачем ее пустила?! – одними губами произнесла Тамара, выглянув из-за занавески. Поверх ночной сорочки она накинула шерстяную шаль, а растрепавшиеся после сна рыжие волосы убрала в небрежный узел.

Катаржина пожала плечами. Откуда ей было знать, что библиотекарше в дом ведьмы вход заказан?

– Хорошо у тебя, Тамарушка, так уютно, – щебетала панде Корнелия, озираясь по сторонам. – Жаль только, пыльно. Но ничего, я понимаю, дел-то у тебя много, вот прибраться и некогда. Хотя в доме две девушки живут – и так не прибрано…

– Панде, а вы что, собственно, хотели? – прервала ее Тамара, выбираясь из-за занавески.

– А ты что же, чайник не вскипятишь? Я бы от чайка горячего не отказалась. Пока шла, замерзла вся. На улице холод собачий, путь неблизкий…

– Панде, вы в соседнем доме живете!

– Ой, а печенья-то к чаю у тебя не будет? Или сушек?

– Вы пожрать пришли или что?! – не выдержала Тамара.

Катаржина тем временем возилась с чайником на кухне. Она сама не ожидала от себя такой покорности, но отчего-то ей было ясно, что проще сделать так, как хочет библиотекарша. Все равно она просто так не уйдет.

После трех часов распивания чая и невнятных, перескакивающих с одного на другое бесед панде Корнелия наконец перешла к основной теме разговора.

– Девочки, у нас же в клубе сегодня праздник! – сообщила она, заговорщицки глядя на них сквозь толстые стекла очков.

– Это в честь чего же праздник? – поинтересовалась Тамара, кроша сушку и закидывая в чай.

– Так как же, сегодня же День ворочания белок!

– Это что за день такой?

– Ну как же? День середины зимы, когда белки в дупле переворачиваются с одного бока на другой, чтобы пролежней не было. Очень важный день, между прочим! Это значит, что половина зимы позади!

– Действительно очень важный, – согласилась Катаржина и, прикрыв рот рукой, зевнула, а про себя подумала, что нужно рассказать Якову, что у его фамильяров сегодня профессиональный праздник.

– Так что в клубе будут танцы! – проворковала панде Корнелия. – Надо развесить бумажные флажки, гирлянды и все украсить. Вы же придете, чтобы помочь? Ведь придете же?

Спустя три часа, балансируя на стремянке, Катаржина проклинала тот миг, когда отперла дверь перед деятельным и бестолковым вихрем по имени панде Корнелия. Кто бы мог подумать, что впускать в дом опасно не только ведьм и вампиров?

Она покачивалась на стремянке, стоя на носках и пытаясь одновременно распутать гирлянду и приладить ее край к крючку на потолке. Тамара поступила проще: когда все вышли, просто махнула руками, отчего бумажные фонарики, которые ей поручили развесить, сами воспарили к потолку.

Катаржина покосилась на нее с завистью и удивлением. Ей не раз доводилось видеть, как состоявшие в Ведомстве парапсихологии дармоеды, бывшие якобы ведьмами и колдунами, пытались творить колдовство, но ни один из них не был способен и на половину того, что делала Тамара.

В деревне к ней относились странно. Все, очевидно, знали, что она ведьма, и с готовностью прибегали к ее помощи, но при этом усиленно делали вид, будто она обычная одинокая сельская учительница, живущая в доме на отшибе.

Это было удивительно, но Катаржина могла их понять. По закону Содружества ведьмы и колдуны должны находиться под строгим учетом Ведомства парапсихологии и полностью подчиняться ему, а значит, жить, где скажут, и делать, что прикажут. Тамаре же явно нравилось быть самой по себе и не отчитываться ни перед кем, а жителей деревни устраивало, что у них под боком проживает могущественная ведьма, которая, если что, может помочь.

Хорошо, что ни Тамара, ни деревенские не знали, кто такая Катаржина на самом деле.

Погрузившись в свои мысли, она потянулась к следующему крючку, на который должна была подвесить гирлянду, и, потеряв равновесие, полетела вниз. Она была готова встретиться с полом, как вдруг ее подхватили крепкие мужские руки. Стремянка с грохотом рухнула рядом. В нос ударил теплый запах шипрового одеколона.

– Панде Катерина, вы как? – взволнованно спросил Матеуш, держа ее на руках.

– Все в порядке, – отозвалась Катаржина.

Она внезапно почувствовала себя очень маленькой и хрупкой. Такого с ней не бывало почти никогда. Приятное и смущающее чувство.

Матеуш продолжал держать ее. Его лицо было так близко, что она могла разглядеть золотистые крапинки в его карих глазах. Он уставился на нее пристально и жадно, и на мгновение Катаржина испугалась, что наведенный Тамарой морок спал. Не мог же он пялиться на ту замарашку, какой она выглядела сейчас?

– Пустите, – тихо попросила она, и покрасневший Матеуш поставил ее на пол и отошел, опустив взгляд.

С другой стороны зала на них косилась Тамара, пытавшаяся распутать очередную гирлянду.

Наверно, Катаржине следовало его поблагодарить, но момент был упущен, и она так ничего и не успела сказать: в зал ввалилась панде Корнелия в компании других несчастных, которых заставили помогать, и сказала, что нужно подвинуть рояль, «а то он как-то не к месту стоит».

Вечером, когда зал был украшен множеством гирлянд, фонариков и флажков, начали подтягиваться гости. Панде Корнелия села за рояль, который оказался ровно на том же месте, где и был, после того как его протащили по всему залу в поисках более подходящего расположения. Она играла на расстроенных клавишах что-то разбитное и веселое. Тамара с Катаржиной, повязав поверх платьев передники, разносили по залу разлитый по стаканам лимонад из еловых шишек. Жители танцевали или стояли компаниями вдоль стен, болтали и смеялись. Похоже, никому не было дела до белок, ворочающихся внутри своих зимних убежищ. Все просто наслаждались возможностью перевести дух, отдохнуть от изнуряющей работы и обязанностей и порадоваться тому, что половину зимы они пережили.

Катаржина едва сдерживала себя, чтобы не зевать. Ей было скучно, хотелось спать, все вокруг злило. Принюхавшись, она уловила запах единственного живого существа, которое было в силах ее сегодня порадовать.

Она двигалась на запах, обходя танцующих, пока не вышла к человеку, стоявшему со стаканом лимонада возле окна.

– Пандер Тимон, добрый вечер! – пропела она, останавливаясь перед ним и преграждая все пути к бегству.

– Добрый, панде, – хмуро ответил бригадир, недовольно покосившись на нее.

Катаржина не давала ему проходу все те две недели, что жила в деревне, каждый день по несколько раз спрашивая, не удалось ли починить передатчик. Она так ему надоела, что, лишь завидев ее издалека, он начинал улепетывать, как заяц, завидевший волка.

– Еще лимонадику?

– Нет, спасибо, – он приподнял почти полный стакан.

– Я тут что хотела спросить, пандер Тимон. Как там передатчик? Не починили еще?

– Еще нет. Работаем.

– А когда почините?

– Кто ж его знает? К весне, может.

Катаржину такой ответ не устраивал. Она нахмурилась, готовясь насесть на него сильнее, но тут между ними выросла панде Корнелия.

– Катерина, милая, идите потанцуйте, а я тут вас подменю, – защебетала она, стягивая с нее передник и забирая из рук поднос.

За роялем ее сменила Тамара, игравшая что-то пафосное и помпезное. Едва ли под такую музыку можно было танцевать, но никого это не волновало. Люди продолжали толпиться на танцплощадке, перебирая ногами.

Пока библиотекарша отвлекала Катаржину, бригадир успел куда-то улизнуть. Она недовольно нахмурилась и отошла к стенке. Танцевать не хотелось, и она принялась размышлять о том, заметит ли кто-то, если она уйдет домой.

Внезапно свет перед ней перекрыли широкие плечи: Матеуш, чуть поклонившись, протянул руку.

– Панде Катерина, не желаете потанцевать? – пробормотал он, краснея, словно был мальчишкой, а не старостой деревни.

– Почему бы и нет, – вздохнув, Катаржина вложила ему в руку свою ладонь.

Они вышли в центр зала. Матеуш обхватил ее рукой за талию и плавно повел.

Катаржина вздохнула шипровый аромат одеколона. Ей нравился этот запах – похожим душился пандер Людмил, который в детстве проводил с ней больше времени, чем отец. Интересно, чем он сейчас занят? Наверное, проводит обход территории дома, проверяет, как справляются офицеры охраны. Или работает у себя в кабинете – он всегда задерживался за работой до поздней ночи. Или сидит у постели отца…

– Панде Катерина, о чем вы думаете? – Матеуш задал самый дурацкий вопрос, который только мог придумать.

– Об отце. Он очень болен. Мне надо скорее вернуться к нему, а я застряла в этой деревне, – ответила она чуть более резко, чем собиралась.

– Мне очень жаль, – Матеуш опустил взгляд и покраснел еще сильнее.

– А мне-то как жаль. Вы бы только знали!

– Я надеюсь, что пандер Тимон скоро починит передатчик, и вы сможете связаться с семьей. Но знаете что? – он вдруг поднял глаза и уставился на нее. – Я рад, что вы оказались здесь, в нашей деревне. Вы совсем не такая, как другие девушки, я сразу это заметил.

Катаржина даже рот открыла. Она не ожидала от старосты таких откровений. Они почти не виделись и едва ли перебросились парой слов, но каждый раз, увидев ее на улице, Матеуш останавливался, чуть кланяясь, и потом еще какое-то время глядел ей вслед.

Ее это каждый раз ставило в тупик – казалось, что он следит за ней и что-то подозревает. А выходит, что он всего лишь сдался перед ее женскими чарами! Или просто решил приударить за новой юбкой, появившейся в деревне. По крайней мере, то, что он ей сказал, было самой банальной попыткой флиртовать, которую она только слышала.

От неловкого момента ее спас грохот открывающейся двери. Рояль затих. Собравшиеся перестали танцевать и уставились на вошедшего.