Катаржина знала, что если хочет отдохнуть во время тихого часа, то нужно сделать так, чтобы дети как можно сильнее устали и сразу уснули. Она предложила сыграть в овец и волков. Игра была простой: овцы прятались, а волки их искали.

Но когда пришло время отбоя, Милана начала капризничать и не хотела ложиться спать. Катаржине пришлось лечь рядом с ней, чтобы та успокоилась и быстрее уснула. Пока слушала, как ее дыхание замедляется, а сердечко колотится все тише, и вдыхала идущий от нее запах молока и детского мыла, она почему-то вспомнила мать, которая точно так же лежала рядом с ней, дожидаясь, пока маленькая Катаржина уснет. У нее тогда была при себе любимая игрушка – кукла с медвежьими ушками. Куда она потом делась? Точно, она же сама оставила ее в склепе, где навечно упокоилась мать.

Катаржина до сих пор помнила то чувство полной безопасности, тепла и покоя. Ни разу после того, как ушла мать, она его не ощущала. С ее смертью в груди разверзлась кровавая дыра, которую она безуспешно пыталась заткнуть то делами, то работой, то Домаком. Ни к чему хорошему ее это не привело.

Когда Милана задремала, Катаржина проверила остальных детей и вышла из комнаты.

Идти особо было некуда. В небольшом здании, кроме комнаты, занятой детским садом, учебного класса, кухни и уборных, больше ничего не находилось. Улицу затянуло серым сумраком. Снова валил снег, и никакого желания мерзнуть Катаржина не испытывала. От нечего делать она решила полить цветы. Фиалки, расставленные по всем подоконникам, цвели, несмотря на холод и мрак. Без колдовства Тамары здесь явно не обошлось.

Катаржина зашла в классную комнату, неся в руках наполненную водой лейку. Дети с любопытством глазели, как она ходила вдоль окон и поливала цветы, а Тамара косилась на нее раздраженно и чуть устало. Ей явно не нравилось, что Катаржина отвлекает учеников во время урока, но той было все равно.

– Не отвлекайтесь! – Тамара постучала указкой по доске, исписанной датами.

Похоже, что вовсю шел урок истории. Тамара была единственной учительницей на полтора десятка разновозрастных учеников, поэтому ей приходилось строить занятия так, чтобы и самым маленьким было понятно, и самым большим – интересно.

– До мятежа оборотни населяли леса на востоке и севере Империи Пандер. Кто скажет, сколько всего существовало великих кланов оборотней? Лора?

Девочка лет девяти усиленно тянула руку и заулыбалась, когда ее спросили. С важным видом она ответила:

– Семь: волки, медведи, рыси, тигры, тюлени, лисы и олени.

– Верно, – Тамара удовлетворенно кивнула.

Катаржина ощутила привычную гордость, которая всегда возникала, когда говорили об ее собратьях. Закончив с цветами, она решила задержаться и послушать урок, пока ее подопечные спят. Поставив лейку на подоконник, она села за последнюю парту.

Сидевший впереди Томаш обернулся и широко улыбнулся. Она кивнула ему, взглядом давая понять, чтобы не отвлекался. Отчего-то этот мальчуган нестерпимо напоминал Игната в детстве – такой же светленький, вихрастый, высокий по сравнению со сверстниками, с ясным и светлым лицом.

Тамара тем временем продолжала:

– Воинственные племена оборотней веками совершали набеги на деревни и города, стоявшие на границах их владений. Самым кровавым было нападение на Ирольск. Тогда за одну ночь было вырезано не меньше двух тысяч жителей.

У Катаржины челюсть отвисла, когда она услышала, что несет Тамара.

– Вечный Император отправлял отряды рыцарей и даже целые армии, чтобы их приструнить, но сладить с оборотнями было трудно. Они продолжали резать и скот, и людей. В одна тысяча пятьсот тридцать втором году эры вампиров сражаться с лесными оборотнями отправился младший из темных князей – принц Александр. Ему удалось силами небольшой армии разбить объединенные отряды волков и медведей, но во время погони за вожаком он слишком сильно отдалился от своих рыцарей, и его взяли в плен…

Катаржина слушала Тамару, и у нее на затылке дыбом вставали волосы. Когда занятие завершилось и дети повскакивали со своих мест, сразу начав галдеть, как стая чаек, она подошла к Тамаре и, сжав ее локоть, отвела в сторону, чтобы никто их не услышал.

– Что ты такое несешь? Ведомство воспитания в курсе, какие глупости ты вкладываешь в головы детям?! – прошипела она.

– Ведомства воспитания тут нет, как и в целом Содружества, если ты не заметила, – так же тихо ответила Тамара. – Всем наплевать, как мы тут живем и живем ли вообще. Что касательно того, что я говорю детям, то это правда, которую они должны знать.

– Никакая это неправда! Оборотни – благородные и мудрые создания, мы никогда…

– Никогда не занимались людоедством и не творили бесчинства, пользуясь безнаказанностью и могуществом? – поинтересовалась Тамара, изогнув брови. – Спроси у своих родных, если сама слишком молода, чтобы помнить, как все было, пока вы не выползли из лесов. Как думаешь, почему простые люди до сих пор так боятся оборотней?

– Потому что мы сильнее, вот и все. Это естественный, идущий из древних времен страх перед более крупным хищником, но никто никогда…

– Очнись, Катерина! – Тамара прекрасно знала, как на самом деле ее зовут, но использовала фальшивое имя. – Еще сто лет назад любая встреча простого человека с оборотнем закончилась бы тем, что его обглоданные кости валялись бы потом в какой-нибудь пещере.

Катаржина хотела продолжить спор, но из соседней комнаты раздался рев. Ее подопечные проснулись и что-то между собой не поделили.

Бросив на Тамару сердитый взгляд, Катаржина поспешила к своим подопечным.

После сна настало время вывести детей на прогулку во двор, окруженный высоким забором. Катаржина по-прежнему злилась, перебирая в памяти слова Тамары. Она проходила историю и в гимназии, и в университете, и везде учителя рассказывали о том, как благородные и смелые оборотни помогали простым людям и веками не прекращали борьбу с вампирами, пока наконец не смогли скинуть Вечного Императора с трона и развеять в пыль его войско.

Но могло ли быть так, что учителя врали? Катаржина не знала. Она помнила, как менялся голос панде Амелии – пожилой учительницы, преподававшей им историю, когда разговор заходил об оборотнях. Кислый запах внезапно выступившего пота долетал до Катаржины, сидевшей за третьей партой. Люди всегда так пахли, когда врали или боялись. В детстве Катаржина не обращала на такие вещи внимания. Какое ей было дело до того, чего боится панде Амелия, когда ей нравился сосед по парте? Но теперь она вдруг начала задумываться о том, как все было на самом деле. От Тамары сегодня так не пахло. Катаржина могла поклясться, что та была абсолютно уверена в том, что говорит, и не боится. Могло ли быть так только от того, что Тамара была ведьмой? Может быть, ведьмы лучше умели скрывать ложь?

Катаржина все больше злилась. Дети, словно чувствуя, как изменилось настроение их няни, вели себя вполне сносно и тихо играли в снегу, пытаясь слепить снежную бабу.

Громко хлопнула дверь. Из школы вышла Тамара, на ходу застегивая шубку. Катаржина нахмурилась, готовясь к новой ссоре, но она завела разговор о другом.

– Дрова закончились. Надо идти за хворостом, – сообщила Тамара, подойдя к ней.

– В смысле закончились? – опешила Катаржина. – Как в деревне лесорубов могут закончиться дрова? Скажи еще, что у пекаря закончился хлеб!

– Я тебя удивлю, но я видела, как пекарь вместе со всей семьей погибает от голода. Марий не дает достаточно тепла, чтобы прогревать дома зимой. Надо идти за хворостом, иначе завтра нам будет нечем топить печь в классе.

– Иди, – разрешила Катаржина.

– Вместе сейчас пойдем.

– А как же дети?

– За младшими присмотрит панде Рута. Старших возьмем с собой, пусть помогают.

– А что скажут родители?

– Скажут спасибо, что прививаем детям полезные навыки, – огрызнулась Тамара. – Если хочешь знать, как так выходит, что у нас даже дров нет, то тут все просто: планы из ведомств нам спускают такие, что на лесопилке с трудом могут их выполнить, а если не выполнят, то сама знаешь, что будет.

Катаржина опустила взгляд. Она знала. Тех, кто не выполнял планы, отправляли сперва под суд, а затем на каторгу. Кто-то мог и вовсе попасть под расстрел.

Раньше ей это казалось естественным – так работала экономика. Содружество восстанавливалось после войны с Арлиссом. Для этого нужно было работать, производить продукты, двигаться вперед. Она всегда считала справедливым, что те, кто ленится и не желает работать, получают заслуженное наказание. Теперь же она вдруг осознала, как все выглядит с другой стороны. Люди в деревне работали как проклятые, почти без выходных, едва замечая, как растут их дети, отдавая ради выполнения плана последнее, и в итоге сами оставались без дров, в замерзающих домах, сохранив всю древесину для выполнения плана.

Катаржина гнала от себя дурные мысли, но они все равно лезли в голову. Неужели отец был не так уж добр и мудр, как она себе представляла? Нет, наверняка все было по-другому. Никто не стал бы ставить план, который невозможно выполнить. Наверняка это ошибка или попустительство местных чиновников. Она пообещала себе, что разберется с ними, как только вернется в столицу.

Передав малышей панде Руте, Катаржина отправилась вместе с Тамарой и старшими детьми к лесу, тянущемуся темной кромкой вдоль горизонта. Они должны были успеть набрать достаточно хвороста, прежде чем закончатся слабые сумерки, заменяющие в этих краях день.

Дойдя до леса, они разделились на две группы: по девять учеников пошли вместе с Катаржиной и с Тамарой.

– Взгляд с них не своди, – приказала ведьма, сжав ее локоть.

Катаржина хотела ответить что-то едкое и хлесткое, но слишком устала, чтобы спорить, поэтому просто кивнула. Следующий час она бродила вдоль леса вместе с детьми, собирая сухие ветви, упавшие во время снежной бури. Им повезло, и в последние дни сильных снегопадов не было, а снег успел отвердеть, превратившись в плотный наст.

Дети воспринимали внезапный поход за хворостом как приключение или радовались тому, что им разрешили пропустить уроки. Они галдели, смеялись, бегали вокруг деревьев, махали палками, будто фехтовали. В какой-то момент игра чуть не переросла в настающую драку между Томашем и Эвзеном, который был почти на два года старше. Один полоснул другого по лицу, оставив царапину на щеке, и Катаржина едва не поседела, испугавшись, что ему выкололи глаз. Она наорала на обоих и заставила разойтись в разные стороны. К счастью, с глазами у Эвзена все было в порядке, а царапина оказалась совсем неглубокой, даже не оставит после себя шрам.

Немного выдохнув, Катаржина огляделась. Они успели собрать большую кучу хвороста, еще немного, и можно будет возвращаться в деревню. Она пересчитала детей, и ее сердце оборвалось: одного не хватало! Из девяти осталось восемь.

Катаржина заметалась по поляне, надеясь, что кто-то спрятался за елью и она его просто не заметила, но тщетно – один ребенок пропал. Перебрав в уме всех, кто был под ее опекой, она поняла, что исчезла Лора – та самая девочка, что перечислила великие кланы оборотней в классе.

Дети тоже поняли, что что-то не так, и сбились в кучу, испуганно глазея на нее.

– Так, кто последним видел Лору? – спросила Катаржина, чувствуя, как болезненно сжимается желудок.

Дети загалдели, перекрикивая друг друга. Никто ее не видел.

– Она ушла в лес! – крикнула семилетняя Ханна, самая младшая из группы.

– Куда? В какую сторону она пошла?! – воскликнула Катаржина, упав на колени и сжав плечики Ханны.

Та пискнула и покраснела, словно собиралась заплакать. Катаржина расцепила пальцы, осознав, что схватила ее слишком сильно.

– Ханна, мне надо знать, куда пошла Лора, понимаешь? Иначе… иначе она с лесу заблудится и ее волки съедят!

Ханна молча ткнула пальчиком в проход между запорошенными снегом, тесно стоявшими елями.

Приказав детям ждать ее здесь и ни на шаг не отходить от кучи хвороста, которую они собрали, Катаржина ринулась в лес. Ветер дул со стороны деревни, и она не могла ничего учуять. Все, что ей оставалось, – это всматриваться в следы на снегу.

Деревья обступали сплошной стеной, ели скребли ветвями по одежде, грозя выколоть глаза, небо тускнело, заливаясь тьмой. Катаржина никогда не боялась леса. Напротив, он был ее домом, гораздо больше, нежели любой город. Сегодня второй раз в жизни она испугалась, оказавшись в лесу одна.

Ей вдруг вспомнился первый. Она тогда была совсем малышкой, не старше, чем Милана сейчас. В ней только-только проснулся волк, и она впервые обернулась в зверя – точнее, в звереныша. Маленького и смешного, с короткими лапами и большими ушами. Отец отвез ее в лес, на первую охоту. Вокруг были другие оборотни, в основном медведи, как отец, и волки. Все они куда-то неслись, и Катаржина бежала самой первой. Ей казалось, что именно за ней они все и гонятся. Сейчас она, разумеется, понимала, что такого не могло быть. Она была частью охоты, хищником, а не жертвой, но тогда испугалась очень сильно, прямо как в этот момент. Только теперь она боялась не за себя, а за ребенка, за которым не уследила.

След оборвался, смешавшись с еще одним. Катаржина опустилась на корточки, чтобы разглядеть притоптанный снег. Судя по всему, кто-то вышел из зарослей плотно растущих елей и пошел наперерез Лоре.

Вдали завыли волки. Катаржина замерла, вслушиваясь в их голоса: они говорили о том, что стае надо уходить – рядом опасность. Несмотря на пожирающий холод, по ее спине стекал горячий пот. Горло сжималось от страха.

Катаржина сидела на корточках, обхватив себя руками. Внезапно она почувствовала запах гнили и разлагающейся плоти, струящийся совсем рядом. Она не слышала шума шагов и хруста снега, но ощущала вибрацию воздуха, движущуюся к ней. Она провела языком по зубам, чувствуя, как они заостряются, как выдвигается вперед челюсть. Еще мгновение, и она обернется волком.

Снег впереди захрустел. К ней кто-то шел.