Катаржина почувствовала себя как в гимназии, когда за малейшую провинность ее волокли к директрисе, которая ее терпеть не могла. Ей не нравилось вот так стоять перед кем-то, кто ее оценивает и решает ее судьбу.

За столом сидело пятеро. Именно эти люди были советом деревни – теми, кто всем здесь заправлял.

Уже позже Катаржина узнала, кто есть кто. Старик с козлиной бородкой был пандером Збигневом, единственным на всю округу доктором, сухонькая немолодая женщина в очках – панде Корнелией, библиотекарем. Двое крепких приземистых мужчин с пышными бородами и усами, похожие, словно братья, были пандером Симоном, сержантом из Ведомства порядка, и пандером Тимоном, бригадиром лесорубов.

Среди этих уставших лиц выделялся мужчина, сидевший по центру. По сравнению с ними он был молод, чуть за тридцать на вид. У него была аккуратно подстриженная борода и крупные, яркие черты лица. Даже когда он сидел, было видно, что он высок и ладно сложен, с широкими плечами и прямой, наверняка мускулистой спиной. У Катаржины едва слюни не потекли при одном взгляде не него. Такие мужчины ей всегда нравились. Это был пандер Матеуш – староста деревни.

– Это… это же Яков… Откуда? Как он появился? – растерянно пробормотал он.

– Пришел сам в ночь перед началом бури, – ответила Тамара.

Ни смущенной, ни испуганной она не выглядела. Скинула шубку и платок, повесила их на вешалку в углу и, оставшись в нарядном голубом платье под теплой бордово-алой кофтой, она села на единственный свободный стул.

Катаржина поняла, что приютившая их учительница-ведьма и сама была частью деревенского совета.

Они с Яковом остались стоять перед всеми. Катаржина с трудом подавляла острое желание прижать к голове уши и поджать хвост. Она вдруг подумала, что во власти этой шестерки изгнать их из деревни и отправить вновь скитаться по зимнему лесу и беспроглядной тьме.

Ну и пусть! Они уже там были, и вернуться не так и страшно. Ни мрак, ни холод не могли убить ни оборотня, ни уж тем более тысячелетнего вампира.

Яков, до того стоявший молча, поднял глаза на старосту, буравившего его взглядом.

– Здравствуй, Матеуш, – сказал он. – Ты, выходит, занял место отца?

– Пришлось… – мрачно протянул тот. – Зачем ты вернулся?

– Так случайно вышло. Просто оказался рядом. Я уйду, как только…

– Савелий умер! – прервала его Тамара. – Его придавило в буран упавшей осиной.

Ее слова произвели на собравшихся эффект взорвавшейся бомбы. Все разом начали говорить, спрашивать, панде Корнелия заплакала, прижимая платочек к глазам, пандер Збигнев, стремясь всех перекричать, орал, что предупреждал и что давно нужно было выписать в деревню второго вампира – про запас.

– И кто будет обслуживать мариевую станцию? – кашлянув в кулак, спросил пандер Тимон, когда шум стих.

Все молча уставились на Якова. Если раньше они смотрели на него со смесью опаски и раздражения, словно гадали, как бы его прогнать поскорее, то теперь все изменилось: в глазах собравшихся зажглись надежда и расчет. Эти люди точно его знали и хорошо помнили его предыдущее появление в деревне. Хорошо бы кого-то из них расспросить обо всем.

– Яков согласен остаться и обслуживать станцию, – сообщила за него Тамара.

Все словно разом выдохнули.

– Это правда? – осторожно поинтересовался Матеуш.

Яков молча кивнул.

– Хорошо. Потом поговорим об остальном, – удовлетворенно сказал Матеуш.

Казалось, на этом разговор закончен, но теперь взгляды устремились к Катаржине. От этого ей стало неуютно.

– Панде, а вы кто такая будете? – поинтересовался доктор.

– Я… меня зовут Катерина, – тихо ответила она и повторила историю, которую придумал Яков: что он нашел ее в лесу возле железной дороги, что она упала с поезда и потеряла память.

– И что же, у вас полная амнезия? – поинтересовался пандер Збигнев.

Похоже, из всех он испытывал к ней наибольший интерес. Его липкий взгляд так и скользил по ее лицу и фигуре, едва видневшейся из-под расстегнутой фуфайки.

– Не полная. Кое-что я все же помню, но нечетко. И совсем не знаю, ни как оказалась в поезде, ни как выпала из него. Даже куда ехала, я не знаю. Мне надо связаться с братом. Я могу воспользоваться телеграфом?

– Он не работает.

– Что? – новость обрушилась на ее плечи тяжестью саркофага.

– Единственный передатчик, который у нас был, сломался.

– И когда его починят?

– Сложно сказать, – отозвался пандер Тимон. – Деталей не хватает. Может, нам скинут их со следующей поставкой, а может, и нет. Тогда до весны будем ждать.

– Как же вы тут живете с одним передатчиком? – выдохнула Катаржина. – А вдруг что-то произойдет, а вы без связи?

– Сами справимся, как и всегда, – ответил Матеуш. – Как видите, Содружеству нет дела до того, как мы тут живем. Главное, чтобы план выполнялся и древесина отправлялась с баржами в срок.

Катаржина замолчала, опустив взгляд.

Она перебирала в уме указы, которые подписывала, будучи руководителем Ведомства благоденствия. Там точно были средства, заложенные на техническое обеспечение северных деревень. Неужели выделенных денег не хватило на второй передатчик?

– Панде Катерине нужна работа, – вставила Тамара. – Она очень хочет трудиться на всеобщее благо. Ну и раз уж она у нас тут оказалась, не может же она сидеть без дела? Я думаю, из нее вышла бы отличная кухарка в полевой кухне. Пандер Симон, вам нужны помощницы на кухне?

– Зачем такие ручки портить на кухне? – вмешался пандер Збигнев, пока бригадир морщил лоб. – Дорогуша, пойдете ко мне в помощницы? Я давно хотел обучить кого-то…

Глянув в похотливые глазки старика, Катаржина содрогнулась. Уж лучше кухня! Старик ее не пугал. Она больше боялась, что может не сдержаться, если он начнет приставать. Ей не хотелось, чтобы у нее были из-за него проблемы.

Положение спас Матеуш.

– Тамара, ты говорила, что тебе тяжело справляться одной и с малышами, и со старшими, – сказал он. – Думаю, панде Катерина могла бы с этим помочь.

Тамара скривилась, словно таракана в пироге увидела.

– Я обожаю детей! – тут же воскликнула Катаржина. – И очень люблю с ними возиться! Сама всю жизнь мечтала родить пятерых!

Матеуш удовлетворенно кивнул, давая понять, что на этом вопрос можно считать решенным.

Потекли бесконечные, темные, заснеженные дни. Деревня быстро оправилась от последствий бури. Упавшие деревья распилили на дрова, в окно мариевой станции вставили новое стекло, а прах Савелия собрали и развеяли по ветру. Вскоре уже ничто не напоминало о бушевавшей несколько дней и ночей стихии.

Яков съехал из дома Тамары и поселился в хижине Савелия, стоявшей на отшибе на другой стороне деревни. Катаржина предпочла бы последовать за ним, но было бы неприлично, если бы незамужняя девушка жила с одиноким мужчиной, пусть и вампиром, так что ей пришлось остаться при Тамаре. Учитывая, что теперь они еще и работали вместе, Катаржине порой хотелось выть от постоянного присутствия рыжеволосой ведьмы.

Спасали ее лишь долгие прогулки по заснеженному лесу в обличье волчицы. Тамара предупреждала, что ей следует быть осторожней: если ее заметят охотники, то могут и пристрелить. Катаржина отмахивалась. Люди были недостаточно быстры и искусны в стрельбе, чтобы попасть в оборотня, да и вряд ли их пули были отлиты из серебра.

Порой она обходила деревню по широкой дуге и, добравшись до другого ее края, пряталась за порослью молодых елей, чтобы понаблюдать за Яковом. Он зачастую бродил вокруг дома, чистил снег и колол дрова, а вокруг него носились его ручные белки. Обычно он очень быстро замечал следящую за ним Катаржину и начинал кидаться в нее снежками. Ей эта игра нравилась, хотя иногда снег попадал в нос, вынуждая чихать.

Время от времени Яков шел вместе с ней в лес, и они долго плутали по заваленным снегом и залитым сиянием звезд тропам. Иногда им удавалось застать северное сияние. В такие моменты, несмотря на кусающий кожу мороз, Катаржина оборачивалась в человека и, не смея оторвать взгляд, следила за тем, как распахивается небо, как переливается сиянием драгоценных камней. Никогда раньше ей не доводилось видеть ничего более прекрасного. Было странно делить мгновения ошеломляющей красоты, обрушивающейся на нее, с вампиром – ожившим мертвецом, гниющим изнутри.

Глядя на сияние, Катаржина вспоминала об отце, Игнате и даже об Агнешке. Искали ли они ее или уже успели мысленно похоронить? Вспоминая о Домаке, она всякий раз злилась, представляя, как обрушит на его голову все мыслимые и немыслимые кары, а лучше – будет сама долго и с наслаждением пытать.

Катаржина отчасти сомневалась в том, что поступает верно, задерживаясь в заваленной снегом деревушке. Каждый день, проведенный здесь, мог быть последним для отца, изнемогающего в ожидании лекарства. Возможно, ей следовало не предаваться ночным прогулкам в компании истинного вампира, а, схватив его за длинные патлы, как можно быстрее тащить в Морнаво к академику Лебядскому, который вырвет сердце из его груди и приготовит лекарство.

Увы, ей приходилось трезво оценивать свои шансы. Произошедшее в поезде отчетливо показало, что, каким бы бестолковым дураком ни был Яков, он оказался достаточно силен, чтобы одолеть и за считанные секунды выпить до дна взрослого оборотня. Катаржина не могла тягаться с ним в одиночку. Ей оставалось лишь обманом заставить его поступать так, как она хочет. Найти способ заманить его в Морнаво она пока не смогла, а чтобы попасть туда, им пришлось бы преодолеть тысячи километров через полярную ночь, лес и снег. Оставалось ждать.

Но сомневаться и переживать Катаржина могла только ночью, днем у нее такой возможности не было.

Большая часть жителей деревни работала на участках лесоповала, разбросанных вокруг. Женщины трудились наравне с мужчинами, а порой их труд был даже тяжелее. Если мужчины в основном валили и рубили лес, ремонтировали пилы и другие инструменты, то женщины выполняли работу монотонную, тупую и изматывающую, хоть и не требовавшую силы и квалификации. Они заготавливали хворост, кашеварили на полевой кухне, на которую Тамара сперва так навязчиво пыталась устроить Катаржину, и делали множество другой грязной и тяжелой работы.

Пока взрослые трудились, за их детьми приходилось кому-то присматривать, и эта повинность ложилась на плечи единственной учительницы – Тамары. Раньше ей помогала пожилая панде, работавшая нянечкой, но прошлой осенью она умерла от воспаления легких, и замена почему-то не нашлась. Точнее, не находилась до прибытия в деревню Катаржины.

Ухаживать за малышами и впрямь было нелегко. Катаржина буквально разрывалась, чтобы каждому уделить внимание, покормить, поиграть и самое главное – вовремя усадить на горшок. Иногда ей это не удавалось, и все заканчивалось обиженным ревом.

Ее подопечными оказались одиннадцать малышей возрастом от трех до шести лет, с которыми она возилась в помещении детского садика, представлявшего собой одну большую комнату. В соседней Тамара учила детей постарше читать и писать. После обеда, когда уроки заканчивались, вся ватага разновозрастных детей объединялась для общей прогулки во дворе, где они лепили снеговиков и играли в снежки. Вернувшись, старшие дети садились за уроки, а младшие продолжали играть или слушать сказки, которые читала вслух Катаржина.

Она искренне удивлялась тому, как Тамара справлялась с детьми одна. Когда она спросила об этом Тамару, та ответила, что все просто: старшие помогали ей приглядывать за младшими. Им повезло еще и в том, что обеды – супы и каши – приходила готовить панде Рута, полубезумная старушка, также работавшая уборщицей в деревенском совете. Она же брала на себя уборку и стирку запачканных пеленок: хотя совсем младенцев среди их подопечных не было, у тех, что помладше, иногда случались досадные казусы с горшком.

На пятый день второй недели, проведенной в деревне, Катаржина проснулась с полным ощущением, что жила здесь всегда и никакой другой жизни в столице у нее никогда и не было. Погладив мурчащего под боком кота, она с трудом вытащила себя из-под теплого одеяла в промозглое утро. За окном было темно, хотелось броситься обратно в подушки, но ее ждал десяток малышей, половина из которых не сможет самостоятельно даже сесть на горшок.

Она привела себя в порядок, оделась, затянула на шее ненавистный платок, делавший ее измотанной дурнушкой, и вместе с Тамарой вышла на улицу. Вдвоем они шли по темной улице, слушая, как хрустит под подошвами снег. Ведьма молчала всю дорогу и угрюмо косилась на нее. То ли по-прежнему ее недолюбливала, то ли также устала и была вымотана за долгую неделю.

На крыльце школы их уже поджидали двое детей: восьмилетний Томаш и его пятилетняя сестра Милана.

– Опять у вас отец раньше всех на участок уехал? – миролюбиво поинтересовалась Тамара, отпирая дверь.

– Мы сам пришли, – ответил Томаш и зашел в остывшие за день сени.

Катаржина подхватила на руки Милану. Девочка что-то лепетала, но из-за шарфа, туго обмотавшего ее шею, пухлые щеки и рот, нечего нельзя было разобрать. От Тамары она знала, что мать детей умерла год назад, и с тех пор их воспитывал один отец.

Раздев Милану и оставив играть под присмотром Томаша, Катаржина принесла дрова из сеней и затопила печь. Тамара научила ее, как правильно это делать и когда нужно открывать и закрывать заслонку, чтобы не выпустить весь теплый воздух наружу и не угореть. Пока занималась растопкой, случайно посадила занозу в палец. Она выудила ее ногтями, ругаясь про себя и обещая, что, когда вернется домой, лично оторвет головы тем чиновниками, которые занимались распределением благ на северные поселения. Как так получилось, что мария едва хватало, чтобы давать свет и воду в дома, а на тепло не оставалось? И это в таком суровом климате!

Тем временем привели новых детей, и Катаржина бросилась их всех раздевать и попутно общаться с родителями. Потом был завтрак, который, слава небесам, приготовила панде Рута.

Дети ныли и не хотели есть манную кашу с комочками. Катаржина их понимала. Когда она сама в первый раз ее попробовала, то едва удержалась от того, чтобы не выплюнуть в лицо приготовившей эту бурду старухи.

Малыши капризничали, от их писка начинала болеть голова. Хотелось рыкнуть на них, чтобы замолкли, но Катаржина себя сдерживала: если вместо писка поднимется рев, лучше не будет.

– Так, давайте сыграем в игру! – предложила она. – Знаете, как едят в стае волки, когда поймают кабана или оленя?

Дети замолкли и уставились на нее огромными глазами.

– Наперегонки они едят! И тот, кто съест все первым, назначается самым главным волком и командует остальными. Хотите поиграть в волков?

– Хотим! Хотим!

– Хорошо, тогда на счет «три» начнем. Кто съест кашу первым – тот назначается вожаком стаи. Раз, два, три!

Дети застучали ложками, стараясь как можно быстрее запихнуть в себя ненавистную кашу.

Катаржина посмотрела на свою тарелку. Она не успевала позавтракать дома, к тому же Тамара вечно бурчала, что та ее объедает, поэтому ела вместе с детьми. Задержав дыхание, она прижалась губами к плошке и залпом выпила полужидкую кашу. Умение заглатывать пищу не жуя было одним из ее талантов, как оборотня, который она до этого недооценивала.

– Все! Я первая! – выкликнула она, показывая всем пустую тарелку.

Дети, которые почти успели доесть свою кашу, завозмущались. Шестилетняя Лора, которая была в ее группе старшей и со следующего года должна была перейти в школу, протестовала громче всех – ей очень сильно хотелось быть самой главной.

– Прости, дорогая, но тебе меня не одолеть, – сказала Катаржина, присев возле нее на корточки и потрепав по голове.

Приглядывавшая за старшими Тамара подозвала ее к себе и, прикрыв рот рукой, грозно зашипела:

– Ты что творишь? Это непедагогично!

– Зато продуктивно, – ухмыльнулась Катаржина.

После завтрака Катаржина решила заняться с детьми рисованием. Ее искренне злило, что красок у них было мало и их приходилось беречь. На прошлой неделе, чтобы как-то выйти из положения, она предложила детям рисовать углями на полу и стенах. Им эта забава понравилась, но возмущенные родители, которые потом отмывали детей и стирали одежду, едва не затребовали ее увольнения. Она удержалась на своем месте только потому, что никто не хотел занимать его. В детском саду платили еще меньше, чем на лесопилке. Если бы она не жила на иждивении у Тамары, то ей бы ничего другого не оставалось, кроме как жить под кустом.

Игрушек в детском саду не хватало, а те, что имелись, были старыми и по большей части сломанными. Книжки оказались ветхими, и Катаржина, перелистывая страницы, каждый раз боялась, что одно неосторожное движение – и бумага с выцветшими картинками рассыплется пылью в ее руках.

Неожиданно для нее работать с детьми Катаржине понравилось, а вот поглощающая все кругом нищета выбивала из колеи. Передвигаясь на заднем сиденье глянцевого автомобиля от своих апартаментов, расположенных на последнем этаже высотного дома, до Ведомства благоденствия, а оттуда – в лучшие рестораны и прекрасные дома друзей, она и представить не могла, что кто-то может жить настолько плохо.

Еды в деревне было мало. От Тамары Катаржина знала, что Матеуш всерьез опасался, что не хватит припасов до весны или что разразится цинга, как и в прошлом году, когда раньше времени закончились квашеная капуста и еловые шишки. Ей было тошно от того, что люди могли существовать, рискуя погибнуть от голода или замерзнуть насмерть, если закончатся дрова или расплавится весь марий.

Чем больше она думала об этом, тем отчетливее понимала: во всем этом есть и ее вина. Она руководила Ведомством благоденствия, работала от зари до поздней ночи, искренне уверенная, что все делает правильно и приносит пользу, в то время как люди вовсе не благоденствовали. По крайней мере, те из них, кому не повезло оказаться в этой забытой всеми дыре.

Вероятно, отец просто не мог знать обо всем, что творилось в такой огромной стране, как Содружество, за распределение мария и прочих ресурсов отвечали местные чиновники. Катаржина пообещала себе, что разберется с ними, как только вернется домой и вылечит отца.