Тамара вскочила и, еще сонная, растрепанная, с вытаращенными глазами, принялась натягивать рейтузы и шерстяную кофту прямо поверх ночной сорочки.

– Как же так?! – бормотала она. – Савелий же всегда выключает станцию на ночь…

От ее причитаний проснулся Яков и тут же спрыгнул с балки. До него быстро дошло, что случилось.

– Тамара, мы пойдем вперед. Время еще есть. Успеем.

Пока ведьма напяливала одежду, Катаржина, напротив, раздевалась. Быстро скинув халат, она обернулась волком и, когда Яков распахнул дверь в промозглые сени, скользнула следом за ним.

На улице завывала метель, снег забивал глаза и уши. В белой пелене с трудом удавалось что-либо разглядеть. Ветер принес запах пепла и гнили, и Катаржина понеслась к нему, проваливаясь в сугробы. За ней поспешил Яков.

Петляя между заборами и заваленными снегом темными домами, они почти добрались до станции, но уперлись в поваленную ураганом осину. Ее ствол не выдержал порывов ветра и тяжести снега и подломился, острые ветви впились в землю. Запах гнили здесь был в разы сильнее.

Катаржина принялась разрывать лапами снег. Ей помогал Яков. Вскоре под белым пологом показалась черная пыль, похожая на пепел, воняющая гнилью слизь, полуистлевшие кости и обрывки одежды – все то, что оставалось после гибели вампира. Похоже, дерево упало так неудачно и неосторожно, что проткнуло его ветвями насквозь.

К ним, застревая в сугробах, подбежала Тамара. В куцей шубе, платке и валенках она походила на чучело. В другое время Катаржина бы рассмеялась, но сейчас было не до того.

– Савелий! – запричитала Тамара, бухнувшись коленями в снег. – Как же ты так?

Яков осмотрел оставшуюся от вампира одежду, порылся в карманах, достал связку ключей и бросился в сторону станции.

Катаржина секунду помедлила. Тонким звериным чутьем она ощущала идущие от станции вибрации. Времени осталось совсем мало. Еще чуть-чуть, и будет взрыв. Какая-то часть ее, трусливо поджимая хвост, тянула сбежать, броситься в лес. Оставить эту замшелую деревушку и всех ее жителей на верную смерть. Яков все равно спасется, и она потом вернется за ним. Но великодушие победило, и она бросилась за Яковом. Где-то в хвосте, не поспевая за ними, бежала Тамара.

Катаржина добралась до станции, когда Яков уже склонился над дверным замком и пытался открыть его ключом. Механизм замерз и не поддавался. Отчаявшись отпереть дверь, Яков ударил ее плечом – створка скрипнула, но устояла. Она была тяжеленной, отлитой из железа с серебром. Может, Яков и смог бы ее выбить, но драгоценное время истекало.

Катаржина испытала очередной приступ паники и желания броситься наутек. Зорким волчьим зрением она высмотрела единственное квадратное оконце, расположенное высоко над землей. Слишком узкое, чтобы в него смог пролезть мужчина, но нормальное для хрупкой девушки.

Она обернулась человеком.

– Постой, – она похлопала Якова по плечу, привлекая внимание к себе, а затем указала на оконце. – Гляди.

– Вы сможете через него пролезть? – тут же догадался он.

– Попробую. Подсади.

Яков встал под оконцем, и Катаржина вскарабкалась по его спине, встав босыми ступнями на плечи. К ним подбежала запыхавшаяся Тамара. Кажется, ей совсем не нравилось, что Катаржина снова была голышом, да еще в таком положении, но ее возмущения никого не волновали.

Стекло пришлось выбить голыми руками. Еще повезло, что не было решеток. Окно оказалось уже – пожалуй, обычная хрупкая женщина все-таки не смогла бы в него пролезть. Но Катаржина была оборотнем: ее связки и мышцы легко тянулись. Очистив раму от стекла, она пролезла внутрь, чуть не застряла бедрами, но, содрав кожу, все же протиснулась и вниз головой, перекувырнувшись в воздухе, соскочила на пол.

Внутри станции было жарко, как в бане – по коже тут же потек липкий пот. По самому центру стояла плавильня: огромный накалившийся механизм с мигающими, как гирлянда на новогодье, лампочками. Катаржина видела такие конструкции и раньше, когда участвовала в аудитах Ведомства благоденствия, поэтому понимала, как они работают. Стрелки на датчиках уехали далеко за максимум значений, механизм накалился, испуская жар, все его членения дрожали, трещали, искрились.

Осмотревшись, Катаржина заметила рычаг экстренного выключения. Подбежала к нему и, схватив двумя руками, потянула вниз. Грохот и треск сразу прекратились, осталось лишь тихое пощелкивание, с которым станция затихла.

Обхватив себя руками, Катаржина отошла в сторону и сползла вниз по стене. Сердце колотилось, перед глазами потемнело. Все это время она не замечала, какой дикий страх и ужас испытывала. Теперь же чувства обрушились на нее гигантской волной.

Яков и Тамара как-то сумели сладить с замком и вбежали внутрь. Ведьма молча набросила ей на плечи свой шерстяной платок. Она по-прежнему поджимала губы, но злобы в ее глазах поубавилось.

– Тамара, возьми панде и отойдите как можно дальше отсюда, – скомандовал Яков. – Я достану марий и вынесу охладить.

Тамара схватила Катаржину за руку и, перекинув через плечо, потащила наружу. Та шипела и говорила, что может идти сама.

– Не можешь, на тебе места живого нет, – отрезала Тамара.

Катаржина хотела возразить, но шок окончательно спал, и она почувствовала острую боль во всем теле. Ее руки, ноги, бока были испещрены глубокими кровоточащими порезами от разбитого стекла.

– Пустяки, – буркнула она. – К утру все заживет.

Они отошли в сторону от станции и издалека смотрели, как Яков выносит в руках крошечную каплю мария и остужает, опустив в снег. После, вернув марий на место, он запер станцию, и все вместе они отправились в дом.

Снег незаметно прекратился. Метель улеглась, словно ее и не было. Небо прояснилось, обнажив звезды и луну.

Катаржина проснулась, когда за окном стояли серые сумерки. Значит, наступил день. Порезы зудели, заживая под повязками, которые накануне наложила Тамара. Под боком мурчал кот. Катаржина даже почесала его за ухом – так ей нравилось лежать рядом с ним под одеялом и греться его теплом.

– Вставай! – приказала Тамара, врываясь в комнату. В руках она несла ворох одежды. – Пора идти!

– Куда? – не поняла Катаржина, но потом, все вспомнив, подскочила на кровати, отчего пружины матраса жалобно застонали.

Длившаяся несколько дней снежная буря закончилась, и это значило, что Яков уйдет, как и собирался. Она не могла упустить его!

– Где Яков?! – воскликнула Катаржина, скидывая одеяло вместе с недовольно мяукнувшим котом.

– На кухне сидит, не верещи. На вот, примерь лучше, – Тамара сунула ей в руки уродливое байковое платье в цветочек. – От бабушки осталось. Новое почти. Неношеное.

– Я такое убожество в жизни не надену, – сморщив нос, Катаржина расправила платье в руках. Ей не хотелось даже касаться его, словно от одного прикосновения она могла превратиться в уродливую старуху.

– Ну хорошо. Не нравится – пойдешь на встречу к старосте голой. Все равно другой одежды у меня для тебя нету. Только то, что осталось от бабушки, и все, – Тамара равнодушно повела округлым плечом.

– А зачем нам идти к старосте?

– Надо как-то вас ему представить. Не будете же вы сидеть взаперти, пока не оттает река?

– Что? – Катаржина едва не выронила платье.

Оказалось, что затерянная среди лесов и гор деревня, в которой они очутились, была отрезана от цивилизации на всю зиму, когда снегом заваливало перевал. Выбраться можно было лишь летом, когда лед на реке таял и начинали ходить баржи и моторные лодки. Пару раз в месяц над деревней пролетал самолет, и с воздуха скидывали ящики с провиантом, лекарствами и прочими нужными вещами.

– Это что же, выходит, мы тут застряли до весны? – поражено выдохнула Катаржина, застегивая тугие пуговицы платья, до которого все же снизошла.

– Выходит, что так, – согласилась Тамара, тоном давая понять, насколько ей это все не нравится. – Нахлебников я не держу, так что нужно будет найти вам какую-то работу. С Яковом все ясно: он вампир, сможет работать на мариевой станции вместо Савелия, пусть его прах мягко лежит. Он-то, конечно, все порывается уйти, но как он нас бросит, если других вампиров в деревне нет и до лета нам никого нового не пришлют?

Последние слова Тамара проворковала с затаенной радостью. Если присутствие Катаржины ее угнетало, Якову она только радовалась. Раз единственный обитавший в деревне кровосос помер, то никто, кроме Якова, не сможет обслуживать мариевую станцию.

Катаржина осознала, как ей повезло, что с Савелием случилось несчастье. Не придави того упавшей осиной, Яков ушел бы, как и обещал, и она, скорее всего, его упустила бы. Теперь же он не сможет бросить жителей деревни, оставить их на произвол судьбы с работающей мариевой станицей. Все, что оставалось Катаржине, – это отправить Игнату телеграмму: сообщить, где она, и попросить прислать за ними людей.

Тамара тем временем продолжала говорить о своем:

– Иждивенцев у нас не любят. Выбирай, где будешь работать. Можно валить лес, кашеварить в полевой кухне для лесорубов, ходить на охоту или ловить рыбу. Какой вариант тебе больше нравится? А, совсем забыла! Можно же еще пойти прачкой – стирать белье.

– Глупости говоришь. У меня, между прочим, высшее образование и опыт работы есть, – надулась Катаржина. – Я не собираюсь копаться в грязи.

– По-твоему, это грязь? Многие люди так всю жизнь работают и ничего не видят, кроме тяжелого труда и нищеты.

– Разве это не их выбор? Если не захотели учиться…

– Думаешь, это так просто? Захотели учиться – и пошли?

– А разве нет? У нас в стране бесплатное образование.

– Да, вот только доступно оно не всем. Льготных мест на всех не хватает. Их спускают в города вроде Хортска по паре десятков в год, а на деревни, как наша, их и вовсе не остается. У моих учеников не будет иного пути, только пахать, как волы, на лесоповале, как делают их родители.

– Но все ведь не могут быть достаточно умными, чтобы поступать в университеты и академии, кто-то должен…

– Кто-то должен делать грязную работу, раз элита не желает пачкать рук! – со злостью выдохнула Тамара.

То ли услышав отголоски надвигающейся ссоры, то ли заскучав в одиночестве на кухне, к ним поскребся Яков.

– Панде, вы готовы? Пора идти, а то времени уже много.

Тамара тут же сменила злобно-недовольное лицо на добренькое и милое, словно не собиралась мгновение назад откусить Катаржине голову.

– Не готовы еще, подожди, – сказала она Якову с ласковой улыбкой. – Не стоит, чтобы все знали, что ты оборотень, – добавила она, поворачиваясь к Катаржине. – Вашего брата здесь не слишком любят.

– Что? – Катаржина удивленно подняла брови.

В иных обстоятельствах она бы лично отправила Тамару в тюрьму за такие слова, но, во‑первых, та и так жила едва ли лучше, а во‑вторых, пока она была полезна, не стоило с ней ссориться.

– Оборотни – защитники человечества, между прочим, – возразила Катаржина, в то время как Тамара, забыв о ней, рылась на полках старого скрипучего платяного шкафа. – Если бы не семь кланов оборотней, люди так и страдали бы под гнетом вампиров…

– Ой, сменили острое на соленое, – протянула Тамара, не оборачиваясь. – Тоже мне защитнички!

Катаржина хотела продолжить препираться, но ее прервал Яков:

– Панде, давайте поторопимся, хорошо?

– Хорошо, хорошо, – согласилась Тамара.

Она наконец нашла, что искала, и, подойдя к Катаржине, завязала на ее шее чуть изношенный аляповатый шерстяной платок. Ее глаза на мгновение вспыхнули, она что-то прошептала и провела обеими руками вдоль ее тела, отчего по коже Катаржины пробежала щекотка.

– Вот, так-то лучше. Теперь никто не догадается, что ты оборотень. Главное – ни в коем случае не снимай платок.

Катаржина подошла к встроенному в дверку шкафа зеркалу и вздрогнула: на нее смотрела молодая, но изможденная и уставшая девушка. Ее кожа истончилась, став болезненно-бледной, под тусклыми глазами залегли темные тени. Черты лица стали грубее и одутловатее, а волосы казались сухими и ломкими.

– Что ты сделала? – зашипела Катаржина, хватаясь за щеки.

Под пальцами она ощутила привычную нежную и упругую кожу.

– Это всего лишь иллюзия, – успокоила ее Тамара. – Снимешь платок – и все пройдет.

Катаржина стянула платок с шеи, и отражение тут же сменилось на прежний холеный и цветущий вид. Надела обратно – и лицо отекло, а в глазах погас огонь.

На языке вертелся вопрос: знают ли в Ведомстве парапсихологии и Ведомстве популяции о том, что в затерянной среди снегов и сосен деревеньке, притворяясь простой сельской учительницей, скрывается ведьма? Усилием воли Катаржина удержала вопрос при себе. Придет время, и она обязательно его задаст, а Тамаре придется на него ответить.

Они вышли на освещенную фонарями улицу. Под ногами хрустел снег. Пока Катаржина спала, огромные сугробы успели расчистить, проложив узкие тропы, по которым можно было идти гуськом.

Помимо уродливого платья, Тамара заставила Катаржину надеть жуткие шерстяные рейтузы, длинную плотную кофту, валенки и тулуп, выглядевший так, словно почившая старая ведьма носила его каждый день – со дня свадьбы и до самых похорон. Катаржина злилась, понимая, как жалко сейчас выглядит. Она привыкла блистать и быть той, вслед которой мужчины сворачивают головы, а женщины завистливо поджимают губы. Теперь же стараниями Тамары она выглядела как уставшая и помятая, кое-как одетая тетка.

Сама Тамара, напротив, выглядела почти нарядно на ее фоне. Она надела теплую шубку из овчины и яркий зеленый платок, подчеркивающий ее травянисто-болотный цвет глаз и медные волосы. Якова она маскировать не стала. Дала ему черное шерстяное пальто и черный же свитер. Выбивавшиеся из-под воротника светлые волосы отливали бледным золотом.

Чем глубже они заходили в деревню, тем больше народу попадалось на пути. Суровые бородатые мужчины рыли лопатами снег, расчищая дорогу к домам, кто-то нес дрова, пахнущие сухим деревом, кто-то осматривал поваленные непогодой деревья, прикидывая, как лучше их распилить. Возле домов носились дети, похожие на меховые шары, укутанные в шубки и платки. Завидев Тамару, они махали ей ручками и громко кричали: «Здрасьте, панде Тамара». Она улыбалась и махала в ответ. Во дворах суетились женщины, что-то прибиравшие и сметавшие снег с крыльца. Лаяли, подвывая, собаки.

На Тамару все смотрели уважительно. Чувствовалось, что жители деревни ее ценят, но при этом побаиваются. Катаржину же словно вовсе не замечали. Потеряв привычный лоск и красоту, она не была никому интересна.

Зато появление Якова произвело фурор. Никто не осмеливался подойти к нему и тем более заговорить. Но на лицах людей, едва завидевших его, появлялось очень странное выражение: словно им явился призрак и они пока не знают, бояться его или спросить, каков он, иной свет.

Провожаемые десятками взглядов, они дошли до площади, окруженной приземистыми домами, сложенными из желтоватых речных камней.

– Это школа, больница, клуб, библиотека и деревенский совет, – кратко пояснила Тамара, указывая на здания.

Они вошли в стоявший по центру дом, выделявшийся среди остальных башенкой над входом, на которой располагалась колокольня. Деревенский совет. Внутри было холодно. Тепла, подаваемого мариевой станцией, не хватало, и высохшая старушка заталкивала в высившуюся в углу печь поленья, чтобы разжечь огонь.

Завидев их, она что-то неразборчиво пробормотала себе под нос и скрылась за неприметной дверцей.

– Это панде Рута. Она не любит чужих, – мимоходом пояснила Тамара.

Не раздеваясь, они прошли по узкому коридору с выкрашенными масляной краской коричневыми полами и такими же стенами. Покрытые инеем окна закрывали тонкие тюлевые занавески, а на подоконниках стояли горшки с засохшей геранью.

Тамара уверенно толкнула двойные двери в конце коридора, и они прошли в просторную комнату, в центре которой стоял длинный стол.

Похоже, они прервали какое-то собрание: сидевшие за столом резко замолчали и удивленно уставились на них.

– Панде Тамара, кого вы к нам привели?! – закричал пожилой сухощавый мужчина с козлиной бородкой. – Неужели это… это же вампир!