Что они приближаются к деревне, Катаржина почуяла издалека: ветер принес запах печного дыма, солярки и свежего хлеба. Вскоре впереди вырос холм, заросший кривыми, уродливыми елями, и когда они взобрались на него, то увидели раскинувшуюся внизу деревню. Приземистые дома были хаотично разбросаны вдоль излучины реки. Петляющая между ними единственная улица утыкалась в щербатые заборы. Тихо лаяли сидевшие на цепи псы.

К домам подбирался заснеженный лес, густой и мрачный, а чуть в стороне, у берега, высилось квадратное и почти лишенное окон здание, похожее на башню. Мариевая станция, где в специальных условиях медленно плавилась капля мария – того самого вещества, которое усердно добывали вампиры. При плавлении даже небольшого количества мария выделялась энергия, которой хватало, чтобы обеспечить теплом и светом целую деревню или небольшой город. Этот источник энергии был куда более надежным и постоянным, чем солнечные или ветряные станции, но и более токсичным. От одного взгляда на марий человек мог ослепнуть, а вдыхание его паров способно было убить. Единственными, на кого это вещество не действовало, оставались вампиры.

Хотя слабые сумерки стали гуще, ночь еще не до конца опустилась на крыши деревни. Ярко горели огни фонарей, почти во всех домах сияли окна. Издали доносились голоса и чей-то смех.

– Точно, точно, это то самое место, – прошептал Яков, усаживаясь на корточки и глядя на дома из-за густого, припорошенного снегом куста. Он словно прятался, пусть поблизости никого не было и никто не смог бы их заметить. – Ну, пойдемте!

Он пошел вниз, но как-то неуверенно, оглядываясь по сторонам и ссутулив плечи. Следом поскакали белки.

Катаржина скептически подняла уши. Ее худшие опасения не подтвердились – похоже, что с жителями деревни все было хорошо. Но что же натворил Яков, когда был здесь в прошлый раз, что так робел?

Она бросилась за ним, утопая лапами в глубоком снегу.

Яков повел ее огородами вдоль почерневших кривых заборов. Собаки лаяли сильнее, едва они приближались к темным дворам. Катаржина немного понимала их и слышала, как дворовые псы предупреждают друг друга об опасности. Вскоре гвалт стоял такой, что если раньше кто-то и спал, то теперь точно все проснулись. Катаржина уже сомневалась, что у них получилось скрыть свое появление.

Пришлось сделать крюк, отходя дальше от дворов. Они обошли деревню по кривой и вышли к стоявшему на отшибе дому, казавшемуся тесным по сравнению с широкими соседскими жилищами. Всего два окна и дверь выходили к калитке. В одном из окон горел свет. От печной трубы слабо тянулся дымом.

– Ждите здесь, – велел Яков Катаржине и белкам.

Оставив их у калитки, он прошел во двор, заботливо очищенный от снега. Катаржина с интересом склонила голову, наблюдая за ним, а белки с писком полезли разорять птичью кормушку, болтавшуюся на рябине.

Яков подошел к двери, постучал по косяку, но ему никто не ответил. Тогда, увязая в снегу, он полез через сугроб к освещенному окну. Так до него и не добравшись, размахнулся и бросил снежок.

В окне появился чья-то фигура. Постояла. Распахнула форточку. Катаржина услышала протяжный вздох. Шерсть на загривке зашевелилась, словно подул ветер. Послышались торопливые шаги, дверь распахнулась, и наружу выбежала девушка в валенках на босу ногу и шерстяном платке, наброшенном поверх тонкой ночной сорочки. Она бросилась по снегу к Якову и кинулась ему на шею, крепко обняв.

– Ты вернулся! – прошептала она.

– Тамара, ты совсем не изменилась, – тихо ответил он. – Впустишь меня?

– Конечно, заходи, – она потянула его за руку, увлекая к двери.

– Подожди, я не один. Завел по пути пару фамильяров, – Яков кивнул на белок, успевших в рекордные сроки обожраться салом, вывешенным для синичек. – И вот…

Катаржина выступила вперед, понимая, что говорят о ней.

Тамара сперва взглянула на нее с теплом, кажется, приняв за собаку. Северные ездовые лайки были похожи на волков.

Спустя мгновение до нее дошло.

– Яков, ты кого сюда привел?!

Он смущенно посмотрел на нее.

– Так уж вышло. Не мог же я бросить панде в лесу? – пробормотал Яков.

Пройдя через темные сени, они вошли в дом. Катаржину Тамара пускала явно неохотно, зыркая через плечо, словно у той по шкуре прыгали блохи.

Внутри была комната, в одном углу которой, за кружевной шторой, находился закуток вместо спальни. За печью притулились кухня и дверь. Вдоль покрытых аляповатыми обоями стен висели пучки сухих трав, на полках тесно стояли старые пыльные книги, склянки с разноцветным содержимым и оплавившиеся свечи. Пахло полынью, рябиной и бузиной.

На столе вальяжно развалился крупный черный кот. Увидев Катаржину, он зашипел и с воем взлетел по шторам под потолок.

– Ну, где ты был? – спросила Тамара, усаживаясь за стол. Рассказывай.

Тускло горевший под потолком абажур бросал желтые отсветы на ее бело-розовую кожу. Хозяйка оказалась совсем молодой, едва старше самой Катаржины, с округлыми пышными формами. Рыжая коса толщиной с руку лежала на ее покатом плече.

– Бродил от города к городу, от села к селу, – расплывчато ответил Яков, усаживаясь напротив. – Прости, что так поздно тебя потревожили. Ты не думай, я завтра же утром уйду. Могу и сегодня, чтобы тебя не обременять.

– Что?

– Я вот только хотел помочь панде, – он кивнул на Катаржину, усевшуюся в углу возле печи. – Но раз ее к людям вывел, то сам могу идти. Наверно.

Тамара приоткрыла рот. Ее большие, чуть выпуклые, как у лягушки, глаза вдруг стали влажными.

– Я тебя не гоню, – тут же сказала она и, потянувшись к Якову через стол, схватила за запястье. – Можете жить здесь сколько вам угодно. Я в бабушкиной комнате постель разложу.

Катаржине надоело быть безмолвным слушателем, и она перекинулась в человека.

– Очень мило с вашей стороны, панде Тамара, – начала она, скрестив руки на груди. Голой кожей спины и ягодиц она чувствовала идущий жар от печи, но ей было не до собственной наготы. – Но я бы предпочла как можно скорее отсюда уйти. Скажите, где у вас тут деревенский совет? Мне нужно сделать пару срочных звонков.

– Так это еще и баба? – воскликнула Тамара, вылупив глаза так, что еще немного, и они выпали бы из глазниц и покатились по столу.

– Так я же сказал – панде, – тихо вставил Яков, отводя взгляд.

Мог бы так старательно не отворачиваться – все равно он много раз уже все это видел.

Покраснев, как переваренный в кипятке рак, Тамара вскочила на ноги и метнулась за занавеску. Вернувшись через секунду, она через всю комнату бросила в Катаржину какой-то тряпкой.

– Прикройся, бесстыдница! – почти проверещала она.

Катаржина чуть брезгливо глянула на предложенный халат, разукрашенный незабудками, со вздохом накинула его на плечи и завязала узлом на талии. Затем подошла к столу и села на скамью возле Якова.

Тамара осталась стоять, скрестив руки на пышной груди. Кот с интересом следил за ними с печи, намывая лапы. Ему Катаржина-женщина явно нравилась больше, чем Катаржина-волк.

– Кто ты такая? – тихо спросила Тамара, буравя ее взглядом.

Катаржина открыла было рот, собираясь ответить, как вдруг Яков ее перебил:

– Я наткнулся на панде в лесу. Она лежала без сознания. А когда очнулась, то забыла, как и почему там оказалась.

– Что, так прямо в лесу голая и лежала? – Тамара скептически вздернула бровь. – Откуда же она такая взялась там? С неба, что ли, рухнула?

– Рядом была железная дорога. Думаю, что она упала с поезда.

– И что, ты совсем ничего не помнишь? – на этот раз Тамара обратилась к Катаржине.

Той совсем не нравилось, как высокомерно она с ней говорила – так и хотелось рыкнуть и поставить мерзкую девку на место, но приходилось сдерживать себя. Ситуация, в которой она оказалась, была отнюдь не выгодной. Она не хотела раскрывать свое настоящее имя и положение. Пока следовало быть скрытной и осторожной.

Ее смутил аромат полыни, витавший в воздухе, и оплывшие черные свечи. Все ведьмы и колдуны в Содружестве были подсчитаны и взяты под контроль Ведомством популяции. Как правило, они служили в Ведомстве парапсихологии, либо, если все-таки трудились на себя, непременно отчитывались. Катаржина задумчиво смотрела на Тамару и гадала: возможно ли, что Тамара ведьма и скрывается от властей? Почти всех несанкционированных колдунов давно переловили, но кое-кто улизнул и прятался вот в таких глухих деревнях.

Хотя вполне вероятно, что Тамара была обычной надменной деревенской девчонкой, строившей из себя ведунью и травницу. В любом случае, идти Катаржине все равно было некуда, так что придется быть с ней учтивой. Ночь она как-нибудь перетерпит и не станет ссориться с Тамарой, пускай та уже злила ее одним своим видом до скрежета зубов, и похоже, это было взаимно.

За окном поднималась метель, застилая все белым полотном. Если бы они немного задержались в пути, их вместе с белками занесло бы снегом. К утру метель уляжется. Яков, скорее всего, уйдет, и Катаржина последует за ним. Она не могла себе позволить упустить его сердце.

– Спасибо, панде Тамара, что предоставили нам кров, – сказала Катаржина, смиренно опуская взгляд. – Я помню только, как ехала на поезде, а дальше сплошной туман. Не беспокойтесь, я вас долго не потревожу. Надеюсь, завтра я смогу позвонить брату, и наверняка он мне поможет.

– Позвонить не выйдет. У нас в деревне телефона нет. Только телеграф, – хмуро глядя на нее, ответила Тамара.

Видимо, ложное смирение Катаржины ее не обмануло. Однако она поставила греться чайник и потом поила их чаем с черствыми сухарями. Яков тоже пил чай, поглаживая свернувшихся клубком на коленях белок.

Ему Тамара никакой рубашки не предложила, он так и сидел полуголый. Тамара незаметно пялилась на мышцы его пресса и груди и тонкую галочку ключиц, выступавшую под шеей.

На середине их чаепития погас свет. Приглушенно ругаясь, Тамара зажгла свечи. Ни зажигалки, ни спичек она при этом не доставала, подтверждая догадки Катаржины: приятельница Якова была ведьмой.

Закончив с чаем, все разбрелись спать. Катаржине Тамара, как и обещала, застелила кровать в крошечной комнатушке, примыкавшей к кухне. Яков вместе с белками лег на диван в большой комнате, Тамара – у себя в постели за занавеской.

Катаржина лежала на кровати, глядя на проносившуюся за окном метель, и медленно погружалась в дрему, когда на одеяло, мягко стукнув лапами, прыгнул черный кот. Она хотела его прогнать, но под полом шуршали мыши. Она их не боялась, но ловить их было лень. Так что она позволила коту остаться, решив, что бросит его в мышей, если те вылезут.

К утру метель не улеглась. Снаружи завывал ветер, снег покрывал все сплошным ковром. Выйти было невозможно. В такую погоду даже в родном селе можно заблудиться и ненароком уйти в лес. Зато дали свет.

Вампир, ведьма и оборотень оказались заперты в крошечном домике, скрипевшем и стонавшем под ударами непогоды. Чтобы скоротать время, они играли в карты. Яков постоянно проигрывал – вероятно, поддавался, чтобы угодить Тамаре, которая продолжала недовольно на него коситься. Но стоило ему отвернуться, как она принималась пялиться на него, едва не пуская слюни.

Катаржина проигрывать не собиралась и билась с Тамарой до конца, напропалую жульничая.

В перерывах между играми они подкрепляли силы макаронами с тушенкой и сухарями, на которые вскоре смотреть было тошно. Яков ничего не ел, лишь пил чашками чай. В последний раз он пил кровь еще в поезде. С тех пор прошло несколько дней, и сложно было сказать, насколько его еще хватит.

Вечером снова вырубился свет.

– И часто у вас так? – поинтересовалась Катаржина, глядя, как Тамара, ругаясь под нос, наощупь искала свечи.

– Каждый день с девяти вечера и до шести утра, – мрачно ответила та, щелкая пальцами над кривым фитилем, пока он не загорелся рыжим пламенем. – Марий на исходе. До весны, а то и до лета нового нам не пришлют. К тому же плавильная станция у нас ржавая и старая. Если не выключать ее и не давать ей остывать, то может и грохнуть. Приходится экономить. И не надо так смотреть! Здесь вам не столица.

Катаржина изо всех сил старалась скрыть удивление, но, видимо, получалось плохо. Она провела в деревне всего два дня, но уже хотела убраться отсюда как можно дальше. Ее поражала звенящая бедность, в которой жила Тамара, ее старые выцветшие платья, которые, возможно, носила еще ее бабушка, щербатая деревянная мебель, явно купленная еще при Вечном Императоре, но вопреки всему так и не ставшая антиквариатом, а сразу превратившаяся в трухлявую рухлядь. Ее тошнило от тушенки, солений и полугнилой картошки, но даже такую скверную еду Тамара берегла и выкладывала на тарелку по чуть-чуть.

На третий день вынужденного заключения в окутанном снежной бурей доме Катаржина не выдержала и, отложив в сторону карты после очередной партии, спросила:

– Почему ты отсюда не уедешь?

– Что? – Тамара недовольно на нее покосилась, сгребая карты.

– Ну, ты девушка, могла бы уехать в город, получить образование, устроить как-то свою жизнь…

– У меня есть образование. Я учительница. И если уеду отсюда, то местных детей будет некому учить. Так и вырастут безграмотными. К тому же в этих землях испокон веков жил мой род, не мне их покидать. Но тебе этого не понять.

Облив Катаржину очередной порцией злобы, Тамара ушла на кухню и принялась греметь посудой, намывая ее под тонкой струей горячей воды из крана.

Яков весь разговор сидел молча. В последние дни он был тих, как напакостивший пес. Катаржине хотелось знать, что произошло между ним и Тамарой в прошлом, но атмосфера пока не располагала к откровениям. Да и Тамара непременно услышала бы с кухни все, о чем они стали бы говорить.

– Это не простая метель, – сказал вдруг Яков, вглядываясь в окно.

– В последние годы повсюду происходят природные аномалии, – заметила Катаржина, чтобы поддержать разговор. – Это все из-за заводов и фабрик. Они выпускают дым и нагревают землю, становится теплее и…

– Дело не в этом. Снежную бурю создала ведьма или колдун.

Катаржина покосилась в сторону притихшей на кухне Тамары. Могла ли она призвать буран, чтобы задержать Якова в доме? Ведьма явно питала к нему теплые чувства. Подумав немного, Катаржина презрительно фыркнула. Едва ли Тамара обладала столь могущественной силой. К тому же в этом крошечном домишке они друг у друга на головах сидели. Если бы она проводила какой-то обряд, то они сразу бы заметили.

Катаржина ушла в отведенную ей спальню и завалилась на кровать. К ней тут же запрыгнул черный кот. Он полюбил с ней спать, и она его не гнала, используя как живую грелку.

Прикрыв глаза, Катаржина провалилась в сон в надежде проспать до утра.

Проснулась она от того, что кот кусал ее за руки.

– Брысь! Уйди! – шикала она, пытаясь согнать его с кровати.

Кот рычал, мяукал и не уходил, пока Катаржина не села, поправляя волосы. Стоявший на тумбочке будильник мерно тикал, отсчитывая половину первого.

Катаржина потерла глаза. За приоткрытой дверью горел абажур, а за окном была непроглядная тьма без бледных призраков сумерек, которые бывали обычно днем. Это было странно.

Она вышла в комнату. Яков висел вниз головой, зацепившись ногами за балку, – в такой позе он любил спать больше, чем на диване. Тамара все-таки дала ему какую-то рубаху, чтобы он не ходил полуголым, и та свисала, закрывая лицо и обнажая гладкие ровные мышцы пресса.

Тамара тоже спала, похрапывая за занавеской.

Под ногами носился мяукающий кот. На шкафу, прижавшись друг к другу сидели, всполошенные им белки.

Катаржина хотела попить воды и вернуться в постель, но вдруг кое-что вспомнила. Держа в руке стакан, она зашла за занавеску и, недолго думая, вылила его содержимое на голову Тамаре.

– А! Ты с ума сошла?! Полоумная! – завизжала та, тут же просыпаясь.

– Послушай, ты, кажется, говорила, что у вас старая плавильная станция и ее надо выключать периодически, иначе она взорвется. Так? – спросила Катаржина, опускаясь рядом с ней на кровать.

– Ну да, – вытирая лицо рукавом ночной сорочки, подтвердила Тамара.

– Уже за полночь, а свет горит. Это значит, что станцию не выключили и скоро будет взрыв.