Большая часть сотрудников Ведомства порядка осталась в Хортске, чтобы вести следствие, собирать улики, опрашивать свидетелей и заниматься бюрократией. Катаржина же вместе с офицерами охраны, Домаком и двумя закованными в саркофаги вампирами отправилась на выделенном поезде в долгий путь с севера на юг через все земли Содружества.

Дорога должна была занять почти две недели. Сидя в своем купе и глядя на проносящуюся за окном ночь, Катаржина могла думать лишь о том, чтобы успеть. Она мысленно умоляла отца: потерпи, еще немного, дождись!

Перед отправлением она успела получить телеграмму от пандера Людмила. В отличие от того, что выслал Игнат, это послание было ободряющим и милым. Она даже перекладывала его из жакета в жакет, чтобы оно грело сердце через плотную жаккардовую ткань и поддерживало, когда становилось совсем невыносимо терпеть и ждать.

Из библиотеки Хортска Катаржина прихватила с десяток книг и теперь жалела, что не взяла больше. Делать в несущемся через мглу и снег поезде было решительно нечего, кроме как читать, сидя на диванчике подле тускло горевшей лампы. Уже на третий день пути Катаржине было так тягостно и тревожно, что волк внутри нее едва сдерживался, чтобы не начать царапать закрытые лакированными панелями стены и рвать велюровую обивку мебели.

Поймав себя на том, что в третий раз перечитывает один и тот же абзац производственного романа про сложные отношения слесаря и девушки-инженера, Катаржина размахнулась и запустила увесистым томиком в стену. Описав кривую дугу, роман шлепнулся на пол, подняв облако пыли из ковролина.

Катаржина чихнула, поднялась, поправила юбку и вышла из купе. В коридоре было темно и тихо. Тускло горели настенные лампы, неспособные побороть тьму, струившуюся сквозь окна.

Где-то под полом скрежетали колеса и сочленения поезда. Катаржина шла вперед, покачиваясь на тонких каблуках. Она искала Домака, совсем забыв, в каком купе он должен был ехать. Она толкала попадавшиеся ей на пути двери, но за ними открывались лишь пустые полки с брошенными на них скомканными одеялами и кучами одежды. Какие все-таки мужчины свиньи!

В этом вагоне должны были ехать офицеры охраны, и Катаржина понятия не имела, куда они все подевались. Может быть, засели в вагоне-ресторане, а ее не позвали? Ей вдруг стало обидно. Впрочем, какая разница, пригласили ее или нет? Если бы и позвали, она бы все равно отказалась. Она даже пожалела, что в поезде кроме нее ехали лишь офицеры, машинисты и несколько перепуганных проводников, почти все время проводивших в головном вагоне и боявшихся высунуть наружу нос.

От нечего делать Катаржина решила проведать вампиров. Она пошла через череду пустых, слабо освещенных вагонов. Тишину разбивал только стук колес. От запаха пыли, лаковых панелей и стоптанного ковролина хотелось чихать. Катаржина дошла до последнего вагона, грузового. Его никто не охранял. Дверь была сдвинута в сторону. Внутри живота похолодело. Медленно сняв туфли, Катаржина зашла внутрь и замерла.

Вагон был почти пустым. В обитом изнутри железом пространстве стояли два саркофага. Скамья и пара стульев, на которых должна была сидеть охрана, пустовали. Левый саркофаг был обмотан цепями и заперт на целый ярус тяжелых замков. А вот правый был открыт и пуст. Разорванные цепи валялись рядом.

Катаржина глубоко вдохнула, пропуская холодный спертый воздух в легкие. Она ничего не чуяла, не ощущала и тонкой вуали запаха, которая позволила бы ей взять след.

– Я тут, – раздался вдруг голос над левым ухом.

Она отскочила в сторону, едва не упав, приоткрыла рот и выпустила клыки.

Возле нее стоял Яков. Полуголый, как и на допросе, в одних штанах. Его босые ступни странно смотрелись на железной сетке пола: простой человек и минуты не простоял бы на ледяной поверхности.

– Что… что ты тут делаешь? – прошептала Катаржина. – Как ты выбрался?

Она не понимала, почему он еще не напал на нее, но знала, что в любое мгновение он это сделает.

– Я не выбирался, кто-то меня выпустил, – невозмутимо ответил Яков.

– Что за чушь?

– Вот и я думаю, что это странно.

Яков нервно теребил концы длинных волос, заплетенных в причудливую косу. Словно внутри саркофага ему было нечем заняться и он делал себе прически.

Похоже, он и впрямь был не в себе и ничего не соображал, иначе давно бы ее разорвал. Катаржина покосилась на распахнутый саркофаг. Даже если бы она заставила его улечься обратно, запереть бы не смогла – нужны запасные цепи и новые замки. И куда делась охрана? Неужели эти дураки пошли вместе с остальными сидеть в вагоне-ресторане и бросили пост? Нет, Домак подобного не допустил бы. Надо было во всем разобраться.

– Жди здесь и никуда не уходи, – приказал Катаржина Якову, и тот кивнул.

Оставлять его одного не хотелось, но куда он сбежит из несущегося поезда? Он, судя по всему, был вполне безобидным.

Из того, что Яков рассказал на допросе, следовало, что он вышел из анабиоза. На его клыках по-прежнему стояли пломбы, не дающие ему протыкать кожу и пить кровь. Разве истинный вампир стерпел бы такое унижение? Нет, он давно бы их сорвал. Значит, о себе он так ничего и не вспомнил.

Катаржина захлопнула дверь, обула туфли и пошла по коридору, утопая каблуками в ковролине. Она предпочла бы сердито ими цокать, но приходилось довольствоваться тем, что есть.

В очередном вагоне где-то в центре состава Катаржина расчихалась от запаха шипрового одеколона, заполнившего все вокруг. Похоже, кто-то из дураков-офицеров разлил целую бутыль. Она дошла до середины вагона, зажимая ладонями нос и стараясь не дышать, когда ее чуткий слух уловил неладное: мягкий топот лап. Они что, решили обернуться прямо в поезде?

Внезапно из распахнувшихся дверей купе выскочило с десяток волков-оборотней, крупных, с черной и серой шерстью. Катаржина до последнего момента так ничего и не заподозрила, пока они всем скопом не набросились на нее.

Она мгновенно обернулась в волчицу и принялась отбиваться, кусаться и грызть, но у нее не было и шанса выстоять в одиночку. Ей прокусили загривок и левую лапу. Крупный черный волк вцепился ей в горло и едва не перегрыз глотку.

Она узнала его, как только увидела – и по запаху, и по шерсти. Они много раз охотились вместе, и ошибиться она не могла. Теряя сознание от боли и от потери крови, обильно льющейся из ран, Катаржина думала лишь об одном: как Домак мог ее предать?

Катаржина пришла в себя на нижней полке в покачивавшемся вагоне. Ее запястья и щиколотки было плотно обмотаны цепями из стали и серебра. Раны успели запечься кровавой коркой. Видимо, она была без сознания пару часов. Она дернула рукой, и цепи тут же впились в кожу, обжигая, как расплавленный свинец. Катаржина прокусила губу, чтобы не завыть от боли. От ее кожи потянулся слабый дымок. Запахло паленой плотью.

Она завозилась, пытаясь сесть. С третьей попытки у нее получилось. Ее наготу прикрывала шерстяная шинель, от которой тянуло знакомым запахом.

Обладатель запаха нашелся рядом: он сидел на полке напротив нее, закинув ногу на ногу и глядя в окно. В руках он крутил бумажный прямоугольник с потертыми корешками. Кажется, это была фотокарточка, но кто на ней изображен, Катаржина так и не увидела.

– И как это понимать, полковник Домак? – поинтересовалась она, удивившись тому, как слабо и хрипло прозвучал ее голос.

Разумеется, за всем стоял он. Только Домак мог приказать охране оставить свой пост. Только его офицеры слушались настолько беспрекословно, что ополчились на ту, кого должны были защищать. Но зачем он выпустил вампира?

– Мне очень жаль, что все так получилось, панде Катаржина. Правда жаль, – сказал он наконец, подняв на нее взгляд.

Его глаза больше не казались расплавленным янтарем, впитавшим в себя солнце, как было когда-то. Они стали пустыми – как давно высохший колодец.

Катаржина встряхнула головой. Какая глупость. Он просто предатель и трус!

– Ты продался Арлиссу, да, Мариан? – усмехнулась она. – Не думай, что это сойдет тебе с рук.

Домак ничего не ответил. Достав из кармана брюк мутный пузырек, он встал и склонился над ней. Сжал ее челюсти, заставив открыть рот. Катаржина сопротивлялась, мотала головой, но он был сильнее.

После недолгой борьбы Домак влил ей в глотку горькую жидкость. Катаржина закашлялась, чувствуя, как мерзкое зелье течет по пищеводу.

– Это еще что? – выдавила она.

– Особое средство, чтобы вы не смогли обернуться.

– Это… это запрещено в Содружестве! Ты точно спутался с Арлиссом! Мариан, одумайся! Вспомни, что делают с детьми и женами предателей!

– Раньше Бланка и дети не особо вас волновали, а теперь вы про них вспомнили? – с горечью проговорил Домак.

Катаржина захлебнулась возмущением. Она чувствовала, как по телу разливается слабость, как зрение теряет остроту, становясь мутным. Слух притупился, а обоняние словно и вовсе исчезло. Она слышала лишь едва заметные отголоски запахов, но не могла их разобрать.

Домак следил за ней, едва заметно принюхиваясь. Скорее всего, по тому, как меняется аромат ее кожи, он отмечал изменения, происходившие с ее телом.

Средство, которое он ей дал, было разработано в лабораториях Арлисса во время войны. Оно могло на пару часов усыпить внутреннего зверя, после чего он просыпался опять, а вместе с ним пробуждалась и сила оборотня.

Спустя пару минут, когда зелье окончательно подействовало, Домак снял цепи с ее рук и ног и кинул ей ворох одежды.

– Одевайтесь.

Катаржина скептически глянула на то, что он ей дал: платье совершенно не подходило к жакету, а светлые ботильоны не сочетались с черными чулками. Она не стала говорить, что он ошибся, и оделась молча. Ее пальцы дрожали, и она не смогла сама застегнуть тугую молнию на спине. Домаку пришлось помочь ей, как он делал много раз до этого.

– Мариан, послушай! – Катаржина схватила его за руки, ловя взгляд. – Все еще можно повернуть назад. Просто скажи мне, кто тебя нанял, и…

– Нет. Простите, я не могу. Мне пришлось выбирать, и я выбрал не вас, – он вырвал руки и отвернулся.

Катаржина прикусила губу. Она чувствовала себя не только униженной и обреченной, но и отвергнутой.

Домак подошел к двери купе, выглянул наружу и кого-то подозвал. Внутрь ввалились двое офицеров. У одного рука была обмотана бинтами с пятнами запекшейся крови, у второго ухо прикрывала окровавленная повязка. Катаржина довольно усмехнулась: по крайней мере, не ей одной досталось. Она сумела хорошенько им навалять.

Грубо схватив за предплечья, офицеры вывели ее из купе и повели по темному коридору. Поезд равнодушно скрежетал под ногами.

Пока они шли, Катаржина не замолкая сыпала угрозами, твердила, что они пожалеют, и их семьи пожалеют, и что все они сдохнут в диких муках. Никто не пытался ее заткнуть – ни молчаливые офицеры, ни плетущийся следом хмурый Домак. Вскоре она сама замолчала, почувствовав, как к горлу подступает горький ком.

Катаржина не могла позволить себе разрыдаться прямо у всех на глазах. Никогда еще ее положение не было таким скверным. Она привыкла побеждать, быть лучшей всегда и во всем! Быть той, кому все завидуют. Теперь же ее предали, унизили и она разом стала никем.

Катаржина уже знала, что ее ждет. Ей было страшно – она боялась смерти. Но еще больше ее резало изнутри то, что она так и не спасет отца, не доставит ему сердце истинного вампира и отец умрет. Умрет, когда спасение так близко. Просто от того, что его бестолковая дочь не сумела распознать заговор!

Ее провели в последний вагон. У распахнутого саркофага, скрестив ноги, сидел Яков. Его руки были опутаны цепями. Вдоль стен стояли увешанные оружием офицеры. Яков крутил головой, приоткрыв рот, словно не понимал, что происходит. Катаржина прищурилась: ослабленным зрением она не могла увидеть, стоят ли еще на его клыках пломбы или уже нет.

– Ты его выпустил, потому что думал, что он сам набросится на меня? – поинтересовалась она, повернувшись к Домаку. – Какой же ты слабак! Хотел все скинуть на слабоумного вампира? Получается, вы его освободили, а сами всей трусливой шайкой спрятались в другом вагоне? Думали, что вампир побродит по поезду и наткнется на меня, но этот дурак оказался беззлобным и безвредным, и пришлось поменять план?

Домак насупился. Кончики его ушей побагровели, лицо же оставалось серым, а взгляд пустым.

– Снимите с него цепи! – приказал он.

К Якову двинулись двое офицеров. Они разомкнули цепи на его запястьях и тут же бросились наутек. Вампир, все так же сидя на полу, принялся разминать руки, затем, неуверенно оглядываясь по сторонам, поднялся.

Домак толкнул Катаржину, и она, сделав с полдесятка шагов, не удержалась на каблуках и рухнула перед Яковом. Тот взглянул на нее, приоткрыв рот, и Катаржина вздрогнула. Она четко видела, что пломб на клыках не было. Его распечатали.

– Забирай ее. Она твоя, – сказал Домак.