ГВЕН

Я смотрю, как Баш уходит, и моё сердце сжимается, а взгляд прикован к его заднице. Не думаю, что я как-то особенно это скрываю. Наверное, поэтому Рис спрашивает:

— Ты знаешь его из-за йоги?

Из-за йоги. Это возвращает меня в тот вечер в аэропорту. Я чувствовала на себе его обжигающий взгляд, пока выполняла некоторые из своих любимых поз. В тот момент я ощущала себя чувственной — желанной — и словно чувствовала, как в воздухе вокруг меня витает его восхищение. Я никогда раньше такого не испытывала.

Так что можно сказать, что я знаю его по йоге, но на самом деле всё гораздо сложнее. А если я скажу, что знаю его, потому что Вселенная постоянно сводит нас вместе, он, скорее всего, закатит глаза.

К тому же я бы солгала, если бы сказала, что не знала, что он живёт в этом городе. Я безуспешно пыталась найти его в интернете. Только когда я прочитала предложение о работе, я вспомнила, как Трипп говорил мне, что его отец живёт в Роуз-Хилл.

Я получила электронное письмо, в котором меня просили заключить контракт на год в этом самом городе. Но владелица студии Кира этого не знала — она лишь хотела год путешествовать по Азии и искала замену. Бонусом было то, что её меблированная квартира над студией сдавалась бесплатно.

Судя по всему, меня порекомендовал бывший работодатель, и именно так я продолжаю получать подобные предложения. Я почти всегда готова к новым приключениям, особенно к тем, где я могу работать, учиться и откладывать деньги на собственные путешествия. Больше всего мне нравится изучать йогу за границей и учиться у экспертов из других уголков мира. Моя цель — собрать как можно больше знаний и однажды открыть собственную студию.

Таким образом, проживание, питание, студийное время и стабильная зарплата составили идеальное сочетание.

Мне кажется, что здесь замешано что-то большее, поэтому я тихо отвечаю «нет», игнорирую затянувшееся молчание и перевожу разговор в другое русло.

По правде говоря, я знала, что Баш в какой-то момент появится, но не знала, когда мы встретимся.

Когда я сегодня вечером пришла в «Роуз Хилл Рич», я планировала посидеть в баре, выпить и понаблюдать за людьми. Но это было до того, как я познакомилась с Дорис, проницательной и прямолинейной барменшей, которой принадлежит это заведение. Она немного поговорила со мной, а затем привела меня сюда, чтобы я объединилась с Табитой, Скайлар и Рози. Как будто она знала, что мы поладим.

Так и вышло. Мы были хорошей командой. Они были приветливыми, весёлыми и приземлёнными. Рози была общительной. Табита — более язвительной. А Скайлар — звезда кантри-попа, известная во всём мире, — тихой и совершенно приземлённой.

Это было всё, что я больше всего люблю в начале новой жизни. Знакомство с новыми людьми, новые впечатления. Да, до сих пор Роуз Хилл был просто идеальным.

Классные женщины.

Стабильная работа.

Потрясающие виды на горы.

Парень, с которым я познакомилась год назад.

Тот, кого я не могу забыть. Тот, кто до сих пор не связался со мной, даже зная мой номер. Тот, кто, вероятно, теперь ненавидит меня за то, что я встречалась с его сыном.

И это ранит меня чуть сильнее, чем должно.

•••

Маленький брелок над входной дверью студии звенит, отвлекая меня от экрана компьютера. В комнату входит невысокий мужчина с редкой белой бородой, в кепке на голове и с тростью в руке. Из-под свободных шорт выглядывают узловатые колени и неуклюжие снегоступы — странный выбор, учитывая, что в долине ещё не выпал снег. Я хмурюсь, любопытство берёт верх.

— Привет. Добро пожаловать в Bliss Yoga.

Он бормочет что-то неразборчивое себе под нос.

— Чем я могу вам помочь?

Мужчина внимательно осматривает помещение, почти критически оценивая бледно-розовые стены, плетёные шкафы и нейтральную ткань, искусно задрапированную на окнах.

— Вы Гвен?

Я наклоняю голову.

— Да.

— Вы преподаватель йоги?

— Да.

Он притопывает сапогом, кивает и указывает на меня тростью.

— Хорошо. Значит, это ты та самая, о ком я слышал. Я хочу позаниматься с тобой йогой.

Я держу голову высоко поднятой, стараясь не слишком выпендриваться. Приход в уже существующую студию всегда сопряжён с дополнительным давлением. Мне нужно, чтобы постоянные клиенты были довольны, а занятия были одновременно и новыми, и привычными. А его формулировка наводит меня на мысль, что в последние недели о нас хорошо отзывались.

— Что ж, я бы с удовольствием взяла вас на занятие, но следующее по расписанию только в четыре часа. Вы сможете прийти тогда?

Он отмахивается от меня с лёгким пренебрежением.

— Нет. Я возьму индивидуальное занятие.

Я моргаю. Он знает, чего хочет, и хочет этого прямо сейчас.

— Хорошо. Хотите посмотреть наш прайс-лист?

Он надувает щёки, как будто я его обидела.

— Качеством нельзя торговать.

Я тихо смеюсь.

— Это справедливо, — я достаю бланк отказа от претензий. — Не могли бы вы заполнить его для меня? Просто чтобы у нас была ваша информация.

Мужчина делает шаг вперёд, бормоча что-то, что звучит ужасно похоже на то, что этот ублюдок мне должен, и дрожащей рукой тянется за ручкой на стойке.

Я смотрю, как он пишет всё заглавными буквами, пропуская целые разделы и помечая другие надписью «НЕ ТВОЁ БОГОПРОКЛЯТОЕ ДЕЛО».

Уф. Я вижу, что он тот ещё тип. И напряжён с головы до ног.

— Вы раньше занимались йогой? Каков ваш уровень подготовки?

— Никогда. Мне это кажется полным бредом, но я всё равно попробую.

Он возвращает мне заполненный бланк, и я искренне смеюсь над его прямолинейной честностью. Мой взгляд падает на его имя в верхней части листа. КЛАЙД ГИББОНС. Какой странный маленький человечек.

— Приятно познакомиться, Клайд. Я ценю вашу честность и открытость. Это одна из важнейших составляющих успешной практики.

Он смотрит на меня пустым взглядом.

— Что ж, тогда тебе придётся потрудиться, — ворчит он, прежде чем снять ботинки у входа, как и написано на табличке. Обернувшись, он настороженно осматривает зону ожидания. — У вас тут есть камеры?

Его взгляд падает на тёмный пузырь в углу прямо за моей спиной, и я тоже оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Здесь только одна. В студии их нет.

Он шевелит губами и прищуривается, словно может лазером выжечь устройство прямо на стене.

— Не люблю, когда за мной наблюдают.

Я делаю паузу, обдумывая, что сказать на это, оценивая лучший способ подойти к этому мужчине. Я бы солгала, если бы сказала, что он меня немного сбивает с толку. Часть меня хочет сказать ему, чтобы он не беспокоился об этом, но это кажется пренебрежительным.

— Не могу сказать, что виню вас. Это нервирует, верно?

Он замирает на мгновение, словно я застала его врасплох. Затем он кивает, и я хватаюсь за его небольшое проявление согласия.

— И, если подумать, здесь не так уж много интересного. Но если бы кто-то зашёл, пока мы были в подсобке, и попытался украсть, скажем… — я замолкаю, оглядываясь, прежде чем мой взгляд падает на чертовски хорошие зимние ботинки. — Ваши ботинки. Возможно, я не успела бы быстро выйти, чтобы поприветствовать этого человека, но камера бы это зафиксировала, понимаете?

Его всклокоченные седые брови хмурятся, пока он оценивает меня.

— Знаете, это отличный аргумент. Плюс, вы здесь совсем одна. Не хочется, чтобы какие-то странники заходили.

Я ярко улыбаюсь, чтобы скрыть смех, застрявший в горле, но также испытываю облегчение, что смогла его успокоить. Я машу ему, чтобы он шёл за мной, и направляюсь в подсобку.

— Что ж, тогда хорошо. Следуйте за мной. И мы…

— Хотя, знаете, если кто-то был бы достаточно отчаян, чтобы украсть мои зимние ботинки, мне кажется, они могли бы нуждаться в них больше, чем я.

Его ответ заставляет меня остановиться, и я заглядываю через плечо. Он — самая необычная комбинация ворчливого и вдумчивого.

Я полагаю, он ненамного старше моего отца, но есть разительное отличие. Мой отец выплеснул бы яду о том, чтобы выследить этого человека и устроить ему уличную расправу. Он живёт в постоянном состоянии вынужденного мачизма.

И кого я обманываю? Мой отец ни за что не оказался бы в студии йоги, месте, где я выбираю тратить свою жизнь.

Мой нос вздёргивается, когда я отталкиваю болезненную мысль.

— Это очень внимательно с вашей стороны, Клайд.

Он просто хмыкает и следует за мной обратно в студию, мягкое шарканье его ног в носках перемежается стуком его трости.

Оказавшись в комнате, он снимает пальто, и я вижу его — сильно раздутый живот. Судя по форме его носков, я предполагаю, что его лодыжки и ступни тоже опухли.

— Клайд, я знаю, вам не хотелось записывать свою медицинскую историю — особенно перед камерой, — но не могли бы вы рассказать мне о любых серьёзных проблемах со здоровьем, с которыми вы, возможно, сталкиваетесь?

— Ага. — Он вешает пальто на крючок и поворачивается ко мне. — У меня отказывают почки, и, по словам белых халатов в больнице, это довольно серьёзно.

Я киваю, обрабатывая информацию. Задержка жидкости обретает смысл. Мой мозг перебирает лучшие позы или асаны, которые могут помочь здоровью почек, поддержать печень и энергетический поток, чтобы предотвратить ухудшение отёков. Я хорошо осознаю, что у йоги есть свои пределы. Я не смогу сделать его здоровым, но я уверена, что могу заставить его чувствовать себя лучше.

Я могу помочь Клайду Гиббонсу чувствовать себя комфортно.

Поворачиваясь, я быстро хватаю фиолетовый коврик, чтобы стимулировать его коронную чакру, валик и два блока, чтобы организовать место у стены.

— Хорошо, Клайд. Подходите, и я помогу вам начать, лёжа на спине.

И так начинается моя миссия помочь этому забавному, странному, необычно вдумчивому маленькому мужчине почувствовать себя лучше.

•••

Звонок на входной двери отвлекает меня от дезинфекции ковриков после моего последнего занятия.

— Сейчас подойду! — кричу я, откладывая пульверизатор и тряпку, прежде чем подняться на ноги.

Я трясу руками, чтобы высушить их, пока заворачиваю за угол, и мой взгляд поднимается на Клайда, стоящего там. Снова здесь после вчерашнего дня. Это заставляет меня улыбнуться.

Но когда мои глаза скользят вверх за ним, улыбка сходит с моего лица.

Баш. Выглядит так, словно готов кого-то убить. И при этом чертовски привлекателен в чёрных джинсах, рабочих ботинках и фланелевой куртке с воротником из овчины, поднятым против холода.

Я игнорирую нервное трепетание в груди — и то, как мой желудок переворачивается, как в тех снах, где я падаю в свободном падении, — и сосредотачиваюсь на Клайде.

— Вы вернулись.

Он пожимает плечами.

— Оказывается, мне нравится йога.

Баш стонет и закатывает глаза так драматично, что его голова практически следует за их движением. Я не могу не задаться вопросом, что он здесь делает — особенно учитывая, что он едва смотрит на меня.

Но я? Я сияю, потому что знала, что вчерашняя растяжка заставит Клайда чувствовать себя лучше.

— Я в восторге это слышать. Может, назначим более регулярные занятия?

— Конечно. Запишусь прямо сейчас.

Баш смотрит на Клайда с укором.

— Что бы ты ни делал, ты не можешь просто сам спускаться с горы, как вчера. Твои ноги после диализа недостаточно хорошо сгибаются, чтобы нажимать педали. Ты это знаешь. Я проколю грёбаные шины на твоей машине, если ты сделаешь это снова. Спасателям не нужно разбираться с последствиями твоего упрямого дерьма.

Мои глаза перебегают между ними, пока Клайд фыркает и отмахивается пренебрежительным жестом в его сторону.

— Хотел бы я посмотреть, как ты попробуешь.

— Вы двое родственники? — выпаливаю я, развлечённая поединком ворчунов.

— Чёрт возьми, нет, — бормочет Баш, но Клайд издаёт высокий хихикающий смех, словно его забавляет другой мужчина.

— Хотя иногда кажется, что мы родственники, не так ли, Баш?

— В том смысле, что я хотел бы избавиться от тебя, но не могу? Да. Да, именно так.

У меня дёргается губа.

— Как долго он будет? Я приеду за ним, — говорит Баш мне, но направляет свой взгляд на часы на стене.

— Час.

Баш кивает, но его глаза не двигаются.

Меня убивает, что он не смотрит в глаза. Я чувствую, что молча умоляю его просто взглянуть на меня. Увидеть, как я смотрю на него. Поговорить.

Боже, что бы я отдала, чтобы поговорить так, как мы говорили той ночью. Честно, открыто и неожиданно.

Но я также знаю, что между нами теперь — океан.

Два маленьких числа.

Один мужчина.

И не просто мужчина — его сын.

Если бы я знала…

Я отбрасываю эту мысль, не желая чувствовать вину за вещи, которые не могла предсказать. Что сделано, то сделано. Мы оба взрослые люди. Мне отчаянно хочется преодолеть эту пропасть, но, судя по тому, как Баш обращается к стене, я думаю, что, возможно, я одна такая.

Это напрямую затрагивает всю боль, которую я ношу с собой. Я выросла с чувством, что должна выворачиваться наизнанку, чтобы не разозлить отца. «Будь видимой, но не слышимой» — вот чего он требовал от меня.

И я такой была.

Теперь это может быть моим поведением по умолчанию, когда я чувствую себя не в своей тарелке. От этой привычки трудно избавиться. Поэтому, когда Баш начинает: «Хорошо, я вернусь за тобой…», я перебиваю его.

— Всё в порядке. Я могу отвезти Клайда домой.

Теперь он смотрит на меня, но взгляд так мимолётен, что почти пренебрежителен. Дальнейшее доказательство того, что он мне здесь не нужен, портя моё хорошее настроение своей незрелостью. Или этой обидой, которую он держит. Или чем бы ни была эта неловкость между нами.

— Он живёт высоко в горах. Дорога трудная. Плохо обслуживается. Ты, вероятно, даже не можешь…

— Круто, — равномерно выдыхаю я, всё больше раздражаясь с каждой секундой, пока он стоит и ведёт себя так, будто я — какой-то бесплотный голос.

Не можешь. Это слово заводит меня. Именно это слово заставило меня уйти из родительского дома в семнадцать и никогда не оглядываться. Мой отец сказал, что я не могу жить «нормальной» жизнью инструктора по йоге, и если я не поступлю в университет или не выйду замуж, то не буду жить под его крышей.

И я сказала: смотри же.

— Я взрослая девушка. С большим грузовиком. И навыками вождения выше среднего. Можешь нести свою плохую энергию в другое место, Баш.

Его голова резко поднимается, пока Клайд хихикает.

— Плохая энергия?

Я поднимаю подбородок и провожу рукой в его направлении.

— Да. Пора тебе и твоей полностью заблокированной коронной чакре уйти.

Клайд кивает.

— О, ты права. Его коронная чакра в говне.

Баш смотрит с укором на своего друга.

— С чего ты взял, что знаешь что-либо о коронной чакре?

— Гвен рассказала мне о чакрах вчера. Она сказала, что одна связана с просветлением. А ты определённо не ведёшь себя очень просветлённо.

Я моргаю, пока Баш хмурится.

— Что ж, прости меня за то, что я не беру уроки просветления у парня, который верит, что Тупак всё ещё жив.

— Тупак жив…

Баш разражается неверующим смехом, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Вам двоем весело провести время вместе.

Я немного ошеломлена его уходом, но Клайд, кажется, совсем не затронут. Вместо этого он кричит ему вслед:

— Пойди посмотри на что-нибудь фиолетовое! Это поможет поддержать твою коронную чакру!

Баш уходит, не оглядываясь, вышагивая на холодный послеобеденный воздух. Сначала я беспокоюсь, что их перепалка была ссорой, но когда Клайд поворачивается ко мне с широкой ухмылкой, я не так уверена.

— Ладно, пошли делать твои странные растяжки, а потом ту Саваса-как-там-ты-её-назвала. После неё я чувствовал себя намного лучше.

Его слова согревают меня до костей. Знание, что он пришёл, ковыляя, и ушёл, чувствуя себя хотя бы немного лучше, — вот почему я вообще начала преподавать. У меня может не быть высшего образования, и я могу не обустраивать быт и не играть в дом, но я пришла к убеждению, что то, что я делаю, имеет такую же ценность.

— Шавасана? — мягко поправляю я, называя позу отдыха, которой мы закончили вчера.

— Ты говоришь Шавасана, я говорю сон, — бросает он через плечо, направляясь обратно в студию.

И я не могу не рассмеяться, следуя за ним, готовая провести его через мои «странные растяжки» и сон. Я веду его через практику, похожую на вчерашнюю, погружаясь в состояние, где всё моё внимание сосредоточено на дыхании и выравнивании.

За исключением того, что моё внимание не так абсолютно, как обычно.

Потому что мои мысли продолжают возвращаться к Башу.