ГВЕН

ОШЕЛОМЛЕНА.

Вот что я есть.

Трипп толкает меня локтем.

— Детка, это мой биологический отец. Себастьян.

Себастьян.

Полное имя кажется слишком формальным для той ночи, что мы разделили. Ночи, о которой я думаю чаще, чем следует. Ночи, во время которой мы едва касались друг друга, и всё же она соперничает по интимности с любой ночью, что я когда-либо проводила с мужчиной.

Я смотрю на Баша, его ястребиные тёмные глаза пронзают меня из-под тяжёлых нахмуренных бровей.

Мой желудок в узлах. Пульс — в горле. Сердце падает куда-то к ногам. Слова отказывают мне.

В отчаянной попытке сделать это знакомство чертовски менее неловким, чем оно есть на самом деле, я вытираю одну потную ладонь о своё шёлковое платье-кафтан, прежде чем протянуть её Башу.

Его взгляд скользит вниз, и его выражение лица говорит мне, что он предпочёл бы сделать что угодно, только не пожать мне руку.

И он так и делает.

Он засовывает кулаки в свои тёмные джинсы и встречает меня самой напряжённой улыбкой в мире.

— Приятно познакомиться, Гвен.

К чёрту неловкость, полагаю.

Такое чувство, будто меня только что ударили. Он не подаёт никаких признаков того, что узнаёт меня, и тёплый хрип, который я помню в его голосе, заметно отсутствует. Его язык тела закрыт, как грёбаная тюремная камера. Он даже не просит называть его Баш. Похоже, он перевёл меня на обращение «Себастьян».

Что, честно говоря, бесит меня. Гнев накатывает на меня, когда шок от момента ослабевает.

— Несомненно, — выплёвываю я, позволяя немного яда просочиться в мой голос.

Потому что как он смеет?

Есть добрый способ дать девушке отставку, и это не заставлять её постоянно проверять телефон, как отчаянного подростка, надеющегося, что симпатичный парень, с которым она одержима, может написать ей.

Месяцами.

Я оставалась позитивной и «наполовину полным стаканом» и всем тем, чем я горжусь в себе, пока ждала, когда он свяжется.

И он не связался.

Даже простое «Я прекрасно провёл с тобой время, но нам лучше разойтись» было бы достаточно. Я взрослая девушка — я смогла бы справиться с таким отказом.

Но это? Отец Триппа? Вселенная действительно решила подставить меня на этом.

— Я пойду, представлюсь остальным. Ты не против, если я оставлю тебя здесь? — Трипп перекидывает руку через моё плечо, притягивая меня к себе в объятие сбоку, прежде чем небрежно поцеловать мои волосы. Но всё, что я могу делать, — это наблюдать за Башем. Полосы жара появляются на его щеках, пока его взгляд следует за сыном. Он вздрагивает, когда Трипп целует меня, затем отворачивается от нас.

Я пытаюсь усилием воли снять напряжение с плеч. Я не хочу, чтобы Трипп заметил, как мне неловко. Не то чтобы я сделала что-то не так, но объяснять ему ту ночь? Любое объяснение покажется банальным — оно не передаст сути.

— Конечно. — Я быстро киваю, в моём голосе лёгкая дрожь.

Бровь Баша приподнимается, и я вижу, как он смотрит на меня краем глаза. Трипп совсем не замечает моего дискомфорта. Вместо этого он просто хватает Баша за плечо и уводит его в толпу.

Для стороннего наблюдателя может показаться, что я смотрю на парня, с которым пришла сюда.

Но они ошибаются.

Я смотрю на его отца.

•••

Я слоняюсь по вечеринке, поддерживая светскую беседу с незнакомцами, чьи имена я не вспомню, когда проснусь завтра утром.

Это невыносимо. Это место как нельзя больше похоже на то, что я ненавижу. На мне купленное на барахолке шёлковое платье без бирки, а на другой стороне лужайки стоит женщина в юбке-карандаше от Chanel и блейзере в тон. Её каблуки с каждым шагом погружаются в траву, и я вижу, как она подстраивает шаг, идёт на цыпочках, чтобы казалось, будто земля не поглощает её ноги.

Всё в этих людях и в этом месте — иллюзия.

К счастью, мои кожаные шлёпанцы отлично справляются со своей задачей, пока я направляюсь к пустому столику с коктейлями на лужайке. Стол накрыт эластичной бледно-голубой скатертью, из-за чего кажется, что это праздник для маленького мальчика, а не для взрослого профессионального спортсмена. Но, с другой стороны, его мама обращается с ним совсем как с ребёнком. Как будто она выпустила его из своего влагалища под щебетание певчих птиц, а по небу пронеслась двойная радуга, и персонал больницы пустился в пляс.

До сегодняшнего дня я и не подозревала, что Трипп — настоящий маменькин сынок. И не в том смысле, что он уважает её и хорошо о ней отзывается. Нет. Просто рядом с ней он снова превращается в маленького мальчика.

Достаточно сказать, что это был странный день. Я сухо усмехаюсь, сидя за столом и разглядывая собравшихся. Здесь, должно быть, больше сотни человек, и я чувствую себя полным аутсайдером. Но меня это не беспокоит. Я всё равно принимаю это как данность. Я люблю путешествовать, узнавать и познавать разные культуры.

И это именно так. Культурный опыт.

Мы с Триппом встречаемся уже несколько месяцев. Мы познакомились, когда я вела занятия по йоге и осознанности для его команды во время плей-офф. Он был обаятельным и целеустремлённым и казался весёлым парнем. Он приглашал меня на свидание после каждого занятия, и в конце концов, с пятой попытки, я сдалась и согласилась.

В течение сезона он часто был в разъездах, и меня это устраивало. Я не хочу и не нуждаюсь в том, чтобы проводить с ним каждую свободную минуту. Во мне всегда жил дух странника, я переезжала из города в город и подрабатывала в разных студиях. Заводить семью — не самое важное в моём списке дел, и Трипп казался вполне подходящим кандидатом на роль мистера «Сейчас».

Но теперь сезон закончился, и он рядом. Часто. Возможно, даже слишком часто, на мой вкус.

Со мной всегда так. Я встречаю кого-то, кто кажется мне замечательным, а потом он начинает меня раздражать. Он привязывается ко мне быстрее, чем я к нему, и в итоге я чувствую себя запертой, связанной, застрявшей.

Я начинаю представлять себя на месте своей матери, запертой в доме с детьми, без каких-либо перспектив.

И я убегаю.

К двадцати семи годам я многое поняла о себе. Я знаю, что это нездорово, но я всё равно принимаю себя такой, какая я есть. Поэтому я ясно дала понять Триппу, чего мы ждём от наших отношений. Он знает, что я не собираюсь оставаться в Ванкувере, что я здесь ненадолго.

То, как он выставляет меня напоказ и представляет всем как свою девушку, кажется мне странным и наигранным.

До сегодняшнего дня я не была знакома с его родителями, и, честно говоря, в наших отношениях не было ничего похожего на отношения. Было бы гораздо точнее, если бы он представил меня как свою подружку для секса. Но вместо этого он забрал меня на своей дорогой спортивной машине и выдал целый список правил о том, как вести себя с его родителями.

Похоже, что у Коулманов восприятие играет главную роль.

Особенно если учесть, что он сказал мне, что его биологический отец был бездельником, который бросил его мать, когда узнал, что она беременна.

Я смотрю в сторону большого дома и вижу, как Трипп и Баш идут в мою сторону. Они идут рядом, и я вижу их сходство.

Это наводит меня на мысли о той ночи. Я прижалась плечом к Башу, пока мы двигались назад по моторизованной дорожке, и он рассказывал историю о ребёнке, о существовании которого он даже не подозревал. Теперь от этой истории у меня сводит желудок. Потому что, несмотря на всю мою обиду на Баша... я знаю, что видела той ночью в аэропорту. Горе, которое коснулось каждого сантиметра его тела.

И переработанная сюжетная линия, которую скормил мне Трипп, чертовски удобна. Превращение Баша в злодея заставляет Коулманов выглядеть взрослыми и любезными, прямо-таки гостеприимными, раз они даже приглашают его в свой дом. Я знаю, что это была моя первая мысль, когда Трипп сказал мне, что его биологический отец приедет сегодня. И теперь он выставляет его напоказ, представляя людям и ведя себя так, будто его присутствие делает Триппа достойным причисления к лику святых.

Это странно. Это жестоко. И это ложь.

Это ложь, которая выставляет Триппа Коулмана в ином свете — и в плохом. В глубине души я задаюсь вопросом, знает ли он вообще правду или ему тоже лгут. В том, как он ведёт себя с матерью, есть что-то странное, но я не могу понять, что именно.

Я бы уличила его в этом прямо сейчас, но думаю, что Башу будет тяжело это услышать. Поэтому я решаю придержать язык и оставить это на потом.

Мимо проходит официант с подносом, полным шампанского, и я беру бокал, тихо сказав: «Спасибо».

Официантка улыбается в ответ и едва заметно кивает. Она выглядит мило. И нормально. Наверное, мне лучше тусоваться с ней и её коллегами за шатром.

Вместо этого я вынуждена притворяться, что мне самое место в этой змеиной яме. То, что я считала весёлой вечеринкой, превратилось в неловкую, пропитанную тайнами альтернативную вселенную для богатых.

Я делаю большой глоток охлаждённого шампанского, как раз когда подходят двое мужчин.

Использую ли я сегодня алкоголь как способ справиться с ситуацией? Да.

Не всё ли мне равно? Нет.

Моё сердце бешено колотится, а кровь застывает в жилах, когда я делаю ещё один глоток и устремляю взгляд на океан. Я бы предпочла посидеть на берегу и помедитировать. Опускать ноги на песок, пытаясь найти хоть какое-то подобие твердой почвы под ногами.

Ранее, когда я попыталась спуститься туда, Трипп сказал, что будет «правильнее» не снимать обувь, как будто я собиралась купаться голышом перед друзьями его родителей.

Это должно было стать для меня первым знаком от Вселенной, что сегодня всё пойдёт наперекосяк.

Со стороны может показаться, что между мной и Башем ничего не произошло. Как будто я раздуваю из мухи слона, чувствуя себя такой же сбитым с толку, как и он.

Но для меня? Той ночью? Что-то произошло.

Я не могу понять, в чём дело, и, видит бог, я не раз допоздна лежала, уставившись в потолок, пытаясь сообразить, почему мне не удаётся избавиться от его воспоминаний.

Может быть, дело было в том, как он смотрел на меня или как он меня слушал. Чёрт, может быть, дело было в том, как мы смеялись вместе. А может быть, дело было в той искре, которую я почувствовала, когда он взял меня за руку. Я задавалась вопросом, был ли это один из тех моментов во Вселенной, когда все звёзды выстраиваются в ряд — когда каждый маленький выбор, сделанный в жизни, привёл нас в тот аэропорт в ту самую ночь.

Может быть, это было просто немного магии. Необъяснимо и в то же время неоспоримо.

Но я точно знаю, что прошло уже восемь месяцев, а я всё ещё думаю о Себастьяне Руссо каждый чёртов день.

Я закусываю щеку изнутри, когда они подходят к столу. Баш выглядит невозмутимым, его челюсть так сильно сжата, что завтра у него будут болеть зубы от того, как сильно он их стискивает. Тем временем Трипп выглядит приветливым и ухоженным, а его рыжеватые волосы отливают на солнце рыжеватым оттенком.

— Привет, детка, как дела?

Я улыбаюсь, но улыбка выходит натянутой.

— Отлично. У меня всё отлично.

Вот только я не такая. Баш даже не смотрит в мою сторону. Его взгляд прикован к воде.

Меня одолевает неловкость. Он явно зол.

Меня охватывает тревога, и я с ужасом осознаю, что он может злиться из-за моих отношений с Триппом.

Мимо проходит другой поставщик, и я перевожу взгляд с Баша на него.

— Аранчини? — спрашивает она, протягивая поднос с маленькими золотистыми шариками.

Трипп и Баш проходят мимо, но я хватаюсь за эту возможность.

— Черт, да, — говорю я, потянувшись за салфеткой для коктейля. Отчасти потому, что я голодна, а отчасти потому, что я думаю: если я буду занята, то мне будет чем себя занять и, возможно, это избавит меня от неловкой лжи в разговоре, который вот-вот произойдет прямо у меня на глазах.

Я беру салфетку, затем наклоняю голову, размышляя. Они маленькие, поэтому я выбираю другую и дружелюбно улыбаюсь девушке, когда она уходит.

Трипп наклоняется и, тихо посмеиваясь, снова целует меня в макушку.

— Полегче, девочка. Не ешь слишком много.

Полегче, девочка?

Я замираю, хмурясь и глядя на два маленьких кусочка еды на салфетке в моей руке. Мне кажется, я неправильно расслышала своего «парня».

Он правда только что сказал мне не есть слишком много?

— Что, чёрт возьми, ты ей сказал? — Голос Баша холоден как лёд.

Я не могу заставить себя посмотреть ему в глаза, но всё же поднимаю взгляд, скольжу глазами по стройной фигуре Триппа и поднимаюсь к его лицу.

— Всё в шутку, верно, детка? — Он подмигивает мне, как будто я понимаю его шутку, и переключает внимание на отца, который сверлит его убийственным взглядом.

— Нет. Не в шутку, — говорит Баш. — Это было просто грубо.

Трипп усмехается и отмахивается от него.

— Это была шутка. Я просто хотел сказать, что нужно оставить место для ужина. Не превращай это во что-то другое.

Я отворачиваюсь от Триппа, мне не нравится та его сторона, которая проявляется, когда он играет со своей семьёй.

Это было грубо. И манипулятивно. Непрошеный комментарий о том, что и в каком количестве я ем, замаскированный под шутку, — тактика, которую мастерски использовал мой отец, когда я была маленькой.

— Очень смешно, — саркастически говорю я, прежде чем отправить в рот рисовый шарик. — Прямо в яблочко, детка.

Трипп морщится, и я вижу в его глазах извинение. Я едва заметно качаю головой в ответ. Если сегодняшний день что-то и доказал, так это то, что он ведёт себя как придурок в кругу семьи.

Как будто я встречаюсь с доктором Джекилом, а мистер Хайд только что вышел поиграть.

Он ничего не говорит, поэтому я показываю ему большой палец, а затем поднимаю второй, чтобы отсалютовать.

— Ваше здоровье, ребята. — Я встаю и добавляю: — Я вернусь. Пойду посмотрю, какие ещё закуски можно найти, чтобы подкрепиться.

Когда я ухожу, они продолжают переговариваться, но гул вечеринки заглушает все слова, которые я могла бы разобрать. Я могу сказать только то, что впервые за сегодня Баш злится на Триппа, а не просто так.

Я дожёвываю аранчини, но не чувствую вкуса. И не утруждаю себя поиском других закусок. Такое ощущение, что все взгляды устремлены на меня — на фигуристую девчонку-хиппи, которую золотой мальчик Сесилии случайно привёл домой.

Я проскальзываю в дом и направляюсь прямиком в одну из многочисленных ванных комнат на первом этаже. Это небольшая туалетная комната, и она не самая близкая к заднему двору, так что я надеюсь, что там можно уединиться на несколько минут. Оказавшись внутри, я закрываю за собой дверь, прислоняюсь к ней спиной и опускаю подбородок на грудь, тяжело вздыхая.

— Чёрт меня побери, — тихо бормочу я, и с моих губ срывается недоверчивый смешок.

Но стук в дверь, за которым следует низкий голос, от которого у меня внутри всё переворачивается, прерывает моё веселье.

— Гвен? Открой.

Баш решил довести дело до конца? Это бесит. Ему здесь не место.

— Не думаю, что это будет уместно, — отвечаю я.

Но Баша это не останавливает.

— Жаль. Я захожу. — Он всем телом наваливается на дверь, как будто думает, что сможет просто ворваться сюда или что-то в этом роде.

Не желая устраивать сцену, я отхожу в сторону и поворачиваю ручку.

— Какого чёрта, Баш? Кто-нибудь увидит и…

Он властно входит в комнату, загоняя меня в угол, а затем поворачивается и запирает дверь.

— Что ты здесь делаешь? — тихо спрашивает он, по-прежнему не поворачиваясь ко мне. Его широкие плечи вздымаются при каждом вдохе.

Он прекрасно знает, зачем я здесь.

— Я могла бы спросить тебя о том же.

— Я приехал навестить сына в честь его дня рождения. И ты об этом знала. — Он резко оборачивается, в его глазах вспыхивает обвинение, и он тычет в меня указательным пальцем. — Ты знала, что я только что узнал о своём сыне. Мы были в аэропорту Ванкувера, чёрт возьми. Он рассказал тебе обо мне, и ты подумала, что? Что будет забавно игнорировать меня и встречаться с ним?

У меня отвисает челюсть.

— Что?

— Ты меня слышала, Гвен. Что за дурацкая шутка?

Баш взбешен — его грудь поднимается и опускается, руки трясутся, — но каким бы разъяренным он ни казался на меня, я вовсе не чувствую угрозы. Нет, я расправляю плечи, скрещиваю руки на груди и выпрямляюсь, встречая его пылающий взгляд своим.

Но, стоя на своём, я стараюсь не соскользнуть в кроличью нору, где я зацикливаюсь на нашей ночи в аэропорту. Безопасное место, куда я люблю забираться, когда мне хочется помучить себя.

— Я должна спросить тебя о том же. Тебе было всё равно, связался ли ты со мной, но теперь ты злишься, потому что я встречаюсь с твоим сыном?

У него отвисает челюсть.

— Ты что?.. — Он замолкает и отводит взгляд, яростно качая головой. — Ты что, издеваешься, блин?

Его недоверчивый взгляд, как будто он обиделся, пронзает меня холодом.

— Нет, — шепчу я, и меня охватывает дурное предчувствие, что что-то очень, очень не так.

— Нет, знаешь что? Вот. — Он достаёт свой телефон и тычет пальцем в экран, как будто хочет его разбить. Затем он протягивает его мне. — Ты меня игнорируешь. Так что не надо притворяться дурочкой. Я могу смириться с отказом, но не с тем, что со мной обращаются как с идиотом.

Я смотрю на экран, где отображаются несколько сообщений, отправленных с разницей в пару недель. Они были доставлены, но я так и не ответила. В груди нарастает паника.

— Я их так и не получила.

Я их так и не получила. Я их так и не получила. Я их так и не получила.

Он усмехается, и я перевожу взгляд на имя контакта. Гвен Маргаритас.

На глаза наворачиваются слёзы, когда я дрожащим пальцем нажимаю на значок. Я читаю номер. 555–7669.

Шесть-шесть-девять.

— Честно говоря, ты мне ничего не должна, — продолжает возмущаться Баш, пока я осознаю происходящее. — Но это просто чертовски странно. И что ещё хуже, он открыто проявляет к тебе неуважение, и мне хочется что-нибудь сломать…

Не раздумывая, я тянусь к нему, и моя ладонь ложится ему на грудь, чтобы успокоить его. Каждый мускул в его теле напрягается.

— Баш.

— Что? — выплёвывает он это слово, глядя на мою руку так, словно моё прикосновение его оскорбляет. Но он не отдёргивает руку.

— Номер неверный. — Он моргает, когда я протягиваю ему телефон и открываю карточку с контактами. — Шесть-девять-девять, а не шесть-шесть-девять.

От его резкого вдоха в маленькой туалетной комнате воцаряется тишина. Можно было бы услышать, как муха пролетит. Кажется, мы оба не дышим.

— Я не получала твоих сообщений, а если бы и получала… — я сглатываю, замолкаю и облизываю губы. — Я… — Из моего горла вырывается разочарованный стон, когда я вижу отчаяние на лице этого мужчины, который смотрит мимо меня в пустоту, на идеально белую стену.

Он опустошён. Я вижу это по его лицу. Я чувствую это всем телом.

Чёрт, я чувствую это всем своим телом. Это жестокая, жестокая шутка. Может, я и не знаю его хорошо, но мне всё равно больно за него. Я бы выбрала его.

Я сжимаю его хлопковую футболку, пытаясь привлечь его внимание и донести свою мысль.

— Баш, я несколько месяцев ждала, когда ты со мной свяжешься. Если бы я получила эти сообщения… Ты же знаешь, я бы ответила.

Мой голос звучит почти умоляюще, когда я повторяю:

— Я бы ответила.

Он вглядывается в моё лицо, словно пытаясь найти признаки обмана. Он чувствует то же, что и я.

Неудачный удар.

Он забирает у меня телефон и вглядывается в неправильно набранный номер. Понятная ошибка для того, кто не спал всю ночь.

Нужно было взять его номер.

Нужно было лучше спланировать.

Его губы дрожат, а кадык подпрыгивает, но он не смотрит на меня.

Вместо этого он, не говоря ни слова, разворачивается, распахивает дверь и выбегает.

Я стою как вкопанная, потрясённая. И это чувство только усиливается, когда через несколько секунд я слышу громкое «Чёрт!», а затем звук, очень похожий на удар кулаком в стену.