БАШ

Баш: Привет, Гвен. Это Баш. Две недели назад мы вместе пили отвратительную «Маргариту». Я отправил тебе сообщение, когда вернулся домой, но, кажется, оно не дошло.

•••

ВОСЕМЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ…

Я смотрю на контакты Гвен в своём телефоне, сидя в аэропорту Калгари. Прошло восемь месяцев с той жуткой ноябрьской метели. Тридцать две недели с тех пор, как я отправил ей первое сообщение. Тридцать недель с тех пор, как я отправил следующее сообщение. И я всё ещё возвращаюсь к нашему одностороннему общению.

Я просматриваю сообщения, кажется, уже в миллионный раз. Все они помечены как доставленные.

Поскольку она не ответила ни на одно из них, отправлять другое сейчас просто жалко. Ответ, вероятно, следует читать между строк. И учитывая, как перевернулась моя жизнь за последний год, я не уверен, что мне нужно добровольно соглашаться на полный отказ. Я и так борюсь с тяжелым чувством собственной неполноценности.

Заявление двадцатисемилетней красотки о том, что она меня избегает, может стать для меня смертельным ударом.

Поэтому я решил не усложнять — сделать одолжение своему психическому здоровью. Она меня игнорирует, и мне не нужно быть тем странным парнем, который не может это так оставить.

Просто.

И всё же это задевает.

Я убираю телефон и смотрю на движущуюся дорожку в конце терминала.

И я думаю о ней.

Я думаю о той ночи.

Она была права, когда сказала, что это воспоминание навсегда останется в моей памяти. Я должен сосредоточиться на том, чтобы отправиться на вечеринку по случаю дня рождения моего новообретённого сына, но, чёрт возьми, она словно выжжена в моём сознании.

•••

— Сесилия. — Я заставляю себя улыбнуться, но уверен, что это больше похоже на гримасу. Я стараюсь не ненавидеть стоящую передо мной женщину.

Но это чертовски сложно.

Наверное, поэтому моё «рад тебя видеть» звучит как «ты кусок дерьма». Я вижу её уже второй раз, и она ведёт себя отстранённо и неловко. Ни объяснений, ни извинений, насколько я могу судить.

Она поджимает губы и, кажется, смотрит куда угодно, только не на меня. Позади меня, на дороге, у розового куста рядом с её входной дверью.

Трус.

— Да, ну... — Она подносит руку к шее, на пальце сверкает бриллиант размером с крупную виноградину. — Знаешь, Трипп хороший мальчик. Он хотел, чтобы ты был здесь. А именинник получает то, что хочет. — Она улыбается, но как-то натянуто, словно я ей неприятен.

Я бросаю на неё сердитый взгляд и прикусываю язык. По крайней мере, в этом мы с ней похожи. Потому что мне тоже неприятно на неё смотреть. Я думал, что сегодня всё пройдёт легче, но нет. У меня были месяцы, чтобы проникнуться горечью. Она давит мне на грудь и сжимает челюсти.

Я не знаю, что должен чувствовать человек, узнав, что у него есть взрослый сын, о существовании которого ему намеренно не сообщали.

Какая-то часть меня рада. Я стараюсь, и, надо отдать ему должное, Трипп тоже старается. То есть мы иногда переписываемся. Обычно я поздравляю его с игрой — потому что теперь я смотрю все матчи. Чёрт, я даже купил футболку с его именем. Думаю, теперь я его фанат. Даже если я не в восторге от его матери.

Большая часть меня чувствует себя парализованной из-за несправедливости происходящего. Упущенные годы. Упущенные возможности. Полагаю, некоторые люди могли бы смириться с этим полным фиаско и пить «Маргариту» или что-то в этом роде. Но я?

Последние несколько месяцев я мучил себя из-за этого. Выжимал сок лайма прямо себе в глаза, как какой-то мазохист.

Потому что я хочу гораздо большего. Я хочу отпраздновать все дни рождения, которые я пропустил. Я хочу сделать первые шаги назад. Выпускной в старшей школе. Его драфт НХЛ — я поискал информацию в интернете, чтобы увидеть, как объявляют его имя и как он обнимает маму и отчима. Это был самый счастливый момент.

И меня нигде не было видно.

— Ладно, если с этим приветствием из ада покончено, я просто... — я указываю через её плечо на роскошный дом, откуда до нас доносятся музыка и разговоры.

Сесилия прищуривается и открывает рот, словно собираясь что-то сказать. Но прежде чем она успевает это сделать, из-за угла появляется её муж, высокий, широкоплечий мужчина с волосами цвета соли с перцем и добрым, простодушным лицом. Его рубашка с воротником пудрового цвета заправлена в брюки цвета хаки, из-под которых виднеется слегка выпирающий живот. Он напоминает мне пожилого квотербека, который до сих пор встречается с товарищами по команде, чтобы заново пережить их матчи.

Однако его улыбка кажется мне искренней.

Я встречался с Эдвардом всего один раз, и, как и тогда, этого парня невозможно ненавидеть.

— Себастьян! — его низкий голос разносится по всему фойе, и он широко раскидывает руки, приветствуя меня с неподдельным восторгом, который его жена даже не смогла бы изобразить. — Иди сюда. Что ты делаешь, Сеси? Впусти его.

Она отходит в сторону, а Эдвард протягивает руку, чтобы пожать мою.

— Рад тебя видеть, — говорит он, крепко пожимая мне руку.

— Эдвард. Прекрасный дом. Спасибо, что пригласили меня. Но, пожалуйста, зови меня Баш.

Он смеётся, отступает назад и жестом приглашает меня пройти.

— Что ж, в таком случае зови меня Эдди. Я хочу сказать, чёрт возьми, мы здесь все как одна семья.

Краем глаза я замечаю, как Сесилия вздрагивает. Затем она скрывает это, выпрямляя свою гибкую фигуру.

На мгновение я испытываю к ней острую симпатию. Я уверен, что она совсем не так представляла себе празднование двадцатипятилетия своего сына.

Но, с другой стороны, она сама так поступила. И, как бы мне ни хотелось считать себя хорошим человеком, я не из тех, кто мягкотел и предан своему делу. Если ей нужно, чтобы кто-то пожалел её, этим человеком может стать Эдди.

Он ведёт меня по дому, хвастаясь статистикой Триппа за прошлый сезон и буквально излучая гордость. А почему бы и нет? Он вырастил Триппа как родного. Трипп играет в футболке с фамилией Эдди.

Он его отец.

— Трипп будет так рад, что ты здесь. И все остальные уже на заднем дворе… — Эдди с энтузиазмом продолжает перечислять всех присутствующих, как будто думает, что я знаю, о ком он говорит.

Меня пронзает пугающая мысль о том, что я здесь чужой. Неряшливый, угрюмый парень, который живёт в горах, работает на двух работах и у которого нет семьи. Если я чувствовал себя не в своей тарелке, просто проезжая по району в Западном Ванкувере, то теперь, когда я иду по их огромному современному дому, мне становится ясно, что я здесь чужой.

Я никогда не был своим. Даже в пятнадцать лет я не вписывался в эту среду, и родители Сесилии это знали.

Я стискиваю зубы и делаю глубокий вдох, расправляя плечи. Может, я и не один из них, но я горжусь тем, кто я есть, и у меня нет привычки позволять невероятно богатым людям унижать меня.

Поэтому я с высоко поднятой головой прохожу через открытые раздвижные двери на заднюю террасу. Трипп замечает нас и встаёт, чтобы поприветствовать меня.

— Я вас оставлю, — говорит Эдди и уходит.

Затем я снова перевожу взгляд на сына.

Может, он и не похож на Эдди, но манеры у него его. Медный оттенок волос и форма лица в форме сердца — всё это от Сесилии. Я думаю, что тёмные глаза достались ему от меня, но сложно сказать наверняка, ведь во многих отношениях он кажется совершенно чужим.

— Баш, привет! — Сначала мы пожимаем друг другу руки, а потом он притягивает меня к себе. Он сильно хлопает меня по спине, и его приветствие удивляет меня. Он всегда был достаточно дружелюбным, но я бы не назвал наше общение тёплым. Скорее, натянутым. — Рад, что ты смог прийти.

От него пахнет джином и одеколоном, поэтому я отхожу в сторону, чтобы вдохнуть свежий океанский воздух.

Трипп отодвигается в сторону, и моему взору открывается вид за его спиной. Прямо за его плечом я вижу скалистое дикое побережье, которое украшает берега этого района.

Я смотрю на горизонт, где влажный августовский воздух колышется над водой. Чуть дальше, на лужайке, рядом с большой белой палаткой с шахматным полом стоит фургон с едой, а затем…

Прекрасные оленьи глаза, скорее лавандовые, чем голубые. Глаза, которые я не видел восемь месяцев.

Весь воздух выходит из моих лёгких одним резким выдохом. Потому что я узнаю эти глаза где угодно. Они мне снились.

Я застываю на месте, сердце колотится так же быстро, как и мой разум, пока я разглядываю женщину передо мной.

Она выглядит такой же шокированной, как и я.

Каковы шансы?

Трипп улыбается, как политик, и с нежностью указывает на неё.

— Баш, я хочу познакомить тебя со своей девушкой, Гвен. Гвен Доусон.

Слово «девушка» пронзает меня насквозь, тяжело ударяя в самое сердце.

Да.

Каковы, чёрт возьми, шансы?