БАШ

Работа не занимает столько времени, сколько я ожидал. Мы активно тушили пожар всю ночь, затем утром проверили периметр, и к полудню ситуация в основном была под контролем.

Я не сомкнул глаз. Вместо этого я провел это время, перебирая в голове возможные пути выхода из ситуации и сочиняя гневное сообщение Сесилии, которое постоянно удалял и переписывал заново. Мне предложили провести ещё одну ночь в отеле перед ранним вылетом домой, но желание поскорее вернуться к Гвен перевесило потребность в дополнительных часах сна. Мой мозг перегружен, совесть изъедена чувством вины, глаза слипаются, но, как ни парадоксально, на этот раз, покидая место пожара, я не испытываю того же самого чувства беспомощности, что и в прошлый раз.

Как бы я ни был расстроен из-за произошедшего с Триппом, предвкушение возвращения домой к Гвен скрашивает моё настроение. После всех тех лет, что я мечтал, чтобы кто-то ждал меня по возвращении, я наконец-то испытаю это.

Мне даже неважно, чем мы займемся сегодня вечером. Нам даже не обязательно разговаривать. Я бы согласился просто поваляться на диване, массируя её стопы. Или посидеть на улице, кормя енота.

С этими мыслями я еду домой из аэропорта. Решаю заскочить в город, чтобы купить пива. Мне даже везет, и я нахожу идеальное парковочное место под углом на улице, хотя обычно найти место рядом с магазинами — невыполнимая задача.

Это кажется добрым знаком. Знаком того, что, несмотря на дикую усталость, дела, возможно, действительно идут на лад. По крайней мере, до тех пор, пока я не глушу двигатель и не опускаю взгляд чуть дальше по улице, где у ресторана Табиты, «Бистро Бигхорн», стоят столики.

Гвен и Трипп сидят за маленьким металлическим столиком и обнимаются. Его руки обхватывают её, его лицо прижато к её шее. И она обнимает его в ответ.

Я хочу верить, что этому есть хорошее объяснение, что это к лучшему. Но я слишком устал, и при виде их вместе во мне вновь поднимает голову вся моя тёмная, уродливая неуверенность в себе.

Я никогда не зацикливался на нашей с Гвен разнице в возрасте, но сейчас меня вдруг одолевают сомнения: не слишком ли она велика? Я слишком стар? Я сковываю её, прося остаться? Неужели она просто уйдет? Может, она будет счастливее где-нибудь в другом месте? Или с кем-то другим? С кем-то вроде Триппа?

Возможно, как и всегда, я окажусь вторым сортом.

Обычно я стараюсь не придавать этим мыслям слишком большого значения. Я знаю, что они жалкие и неуверенные. Из-за них я кажусь себе более ненавидящим себя человеком, чем мне хотелось бы быть. Но время от времени, когда я устаю или испытываю стресс, они всплывают в моей голове.

Я какое-то время наблюдаю за ними. Объятие — это не просто быстрое похлопывание по плечу; в нём явно больше смысла. Когда они отстраняются друг от друга, Гвен кладёт руки ему на плечи и нежно, но решительно отталкивает его.

Он улыбается.

Их губы шевелятся, но я не понимаю, что они говорят. И не думаю, что хочу это знать. Внезапно мне хочется только одного — вернуться домой, и мне всё равно, кто там будет, потому что мне нужно побыть одному.

Когда я возвращаюсь домой и смотрю в календарь, то понимаю, что Клайд сейчас на одном из своих сеансов трудотерапии, из-за чего Гвен, вероятно, и приехала в город. Рассеянно я загружаю стирку, навожу порядок в комнате и вообще стараюсь занять себя чем-то, чтобы мои мысли не скатывались в бездну иррационального отчаяния. Я знаю, что сон, скорее всего, поможет мне взглянуть на ситуацию со стороны, но я не позволяю себе расслабиться.

Я лучше, чем это. Я знаю, что это так. Но после того, как меня столько раз пинали, пока я лежал на земле, мне стало слишком легко поверить в то, что я, возможно, не так уж и лучше.

Когда Гвен и Клайд наконец входят в парадную дверь, я в полном раздрае. Они весело болтают, а я чувствую себя так, будто надо мной нависла тёмная туча. Я спускаюсь вниз, чтобы поздороваться с ними, и они оба расцветают при виде меня.

Это должно было бы меня обрадовать, но я вспоминаю, как Трипп улыбался Гвен, и могу лишь нахмуриться в их сторону.

Гвен, должно быть, улавливает язык моего тела или, зная её, просто чувствует мою энергию. Она перестаёт улыбаться и наклоняет голову. Но она не говорит ничего, кроме:

— Я так рада, что ты вернулся. Я понятия не имела, что ты приедешь так скоро. Почему ты мне не сказал?

Я выпрямляю плечи, чувствуя, как они напрягаются. Тревога пронзает меня. Она понятия не имела, что я вернусь так скоро, поэтому и была с Триппом.

Соберись, Руссо.

Я не хочу быть тем парнем. Я не хочу обвинять её в этом, поэтому я сухо бросаю:

— Сюрприз!

— О, боже, — ворчит Клайд. — Разлад в раю. Я, блять, сматываюсь отсюда. — Он проходит мимо меня, хлопая по плечу, и исчезает в коридоре.

Гвен смотрит с задумчивым выражением лица.

— Всё в порядке? — Она не подходит ближе, явно чувствуя, что что-то не так.

Я пожимаю плечами и иду на кухню, чтобы занять себя, потому что я не совсем уверен, как начать этот разговор с ней. Это заставляет меня осознать, насколько я, блять, ужасен в разговорах о своих чувствах.

Но затем я понимаю, что с ней у меня никогда не было с этим проблем. Я рассказал ей о своем состоянии после прошлого пожара. Мы говорили о Триппе и о Клайде. Черт, в одну из тех первых ночей на веранде я рассказал ей, как сильно я хотел быть отцом и настоящую причину, по которой построил этот дом, — о чем я раньше никому не говорил.

Тот факт, что сейчас я не хочу говорить с ней о своих чувствах, — лишь очередное доказательство, что с головой у меня не всё в порядке. Что я набрасываюсь на неё, потому что устал и перегружен. Именно поэтому я пытаюсь уйти от этого разговора.

Она следует за мной на кухню и тут же ловит меня на уклонении.

— Баш, я знаю, что всё это ново и очень-очень хрупко. Я понимаю, правда. Но если ты будешь превращаться в камень каждый раз, когда что-то идет не так, нам будет очень трудно. Я знаю, мы расстались на сложной ноте, что ты был занят на работе, и я это полностью уважаю. Но ты должен разговаривать со мной.

Я захожу дальше в кухню, а затем оборачиваюсь и упираюсь руками в столешницу напротив неё. Я уважаю её желание узнать, что случилось, поэтому с тяжёлым вздохом поднимаю взгляд и встречаюсь с ней глазами.

— Я видел, как вы сегодня были с Триппом.

Она глубоко вдыхает через нос, кивает и выдыхает. Мы стоим друг напротив друга через столешницу.

— Да, я сегодня была с Триппом. Я никогда не стала бы скрывать это от тебя.

Она не отрицает этого, и, судя по тому, как она расправляет плечи и вздёргивает подбородок, она ни капли не чувствует себя виноватой.

— Почему? — спрашиваю я. — Потому что я не могу придумать ни одной веской причины, по которой тебе нужно проводить с ним время, особенно после того, как он с тобой разговаривал. Я до сих пор в бешенстве из-за этого. То, что сделала его мать, ужасно, но то, как он с тобой разговаривал, просто непростительно, и если я никогда…

— Если ты никогда... Если ты больше никогда с ним не заговоришь, тебя это устроит?

Я моргаю, шокированный суровостью в её голосе.

— И что, ты просто перестанешь с ним общаться? Сделаешь вид, что его не существует? А мы с тобой просто пойдем рука об руку на закат, словно ничего этого не было? Я разговаривала с ним. Пыталась всё объяснить уважительно. Боже мой, Баш. Поставь себя на его место хоть на минуту.

Я сглатываю. Словно она прочитала мои мысли, моё внутреннее признание, что я действительно не люблю говорить на эти темы. Избегать их — куда проще.

— Баш, у нас с тобой, — она указывает пальцем между нами, — ничего не получится, если ты не помиришься с Триппом.

Я отшатываюсь, осознав всю серьёзность сказанного.

— Что, чёрт возьми, это значит?

Она тяжело вздыхает и продолжает с ноткой раздражения в голосе.

— Это значит, что наши отношения всегда будут шаткими, если ты хотя бы не попытаешься разобраться в этом. Вам обоим нужно распутать этот огромный клубок. Если вы этого не сделаете, то мы можем провести остаток жизни вместе, но я всегда буду тем человеком, который разрушил ваши отношения. Я буду тем, кто встал между тобой и тем, что могло бы быть. Это значит, что ты не можешь просто сбежать и не поговорить с ним. Ты не можешь закрыться в себе, когда происходит что-то подобное.

— Я сильно сомневаюсь, что он захочет со мной разговаривать.

— Нет! Потому что мы причинили ему боль! Но он твой сын, так что ты всё равно пытаешься! И ты никогда, никогда не сдаешься! — восклицает она, и в её глазах вспыхивает собственная боль. Я с трудом сглатываю, отвожу взгляд, потому что знаю, что эти отношения — её больное место. — Черт, иногда у тебя эмоциональный интеллект как у мошки, и, честно говоря, у него тоже. Должно быть, это наследственное.

Я стискиваю зубы.

— Почему он вообще до сих пор в городе? Если он так зол на меня и так сильно меня ненавидит, то почему он всё ещё здесь? То, сколько времени он тратит на то, чтобы поддерживать экономику, останавливаясь в этом отеле, — полный абсурд, если только он не преследует тебя.

Она усмехается в ответ.

— Будь реалистом. Он, по сути, назвал меня второсортной. Клянусь, он не запал на меня. Но он расстроен. Трипп не просто молод, он инфантилен и неуверен в себе. Он понятия не имеет, чего хочет. Он знает только то, что вырос с ощущением ненужности — чувство, которое мне хорошо знакомо, — и поэтому ему нравится получать то, чего хотят другие. Это его единственный интерес ко мне, и мы оба это знаем. Я обратилась к нему ради тебя. Потому что я хочу, чтобы у вас были отношения, — и в глубине души он тоже этого хочет. Вот почему он крутится рядом. Но, как и ты, он не знает, как об этом сказать.

Я сглатываю. Она думает, он все еще хочет отношений со мной?

— Я хотела помочь сгладить всё это для тебя. Я считаю, Трипп заслуживал того, чтобы знать, как мы познакомились, что произошло и какой ты хороший человек. Так что я сделала свою часть, чтобы объяснить ему всё. Ради тебя.

Тяжесть этих слов почти невыносима. Я всегда думал, что хочу отцовства. Я хотел быть лучше, чем мой отец.

Но теперь, когда реальность смотрит мне в лицо, я... напуган.

— Гвен, будь реалисткой. У вас с ним есть история. Он здесь ради тебя. Я ему не нужен.

— Видишь это? — Она указывает на меня. — Вот в чём проблема.

Я скрещиваю руки на груди и хмурюсь.

— В чём проблема?

— Вот это отношение, Баш. Всё это пустая болтовня. Ты полон дерьма. — Она вздыхает, и я слышу в её голосе разочарование. — Ты мне действительно нравишься. Ты нравишься мне больше, чем кто-либо другой. Я думаю, что ты — тот самый, но я не собираюсь всю жизнь ходить вокруг да около этих тем. Нам нужно всё обсудить, и если ты действительно затаил обиду на меня за то, что я встречалась с Триппом, то тебе нужно с этим разобраться. Потому что я не могу это изменить, и я не буду чувствовать себя виноватой из-за этого до конца своих дней. Я извинилась. Я пришла. Я выбирала тебя на каждом шагу, и ты бросаешься в меня этой историей, лишь бы не смотреть правде в глаза. Я этого не потерплю.

По спине пробегает холодок страха, и её слова бьют меня наотмашь, пока я всё глубже погружаюсь в старую версию себя — того, кто верит, что Вселенная отнимает у него всё.

— И что, чёрт возьми, это значит, Гвен? — спрашиваю я, чувствуя, как от сдавливающей боли в груди становится трудно дышать. Все суставы словно одеревенели, а мозг словно ухнул в бездну, когда я почувствовал, что она собирается уйти.

Я понимаю, что это может стать началом конца. Всё закончится, не успев начаться. Я достаточно умён, чтобы сложить ультиматум из её слов, но мне нужно услышать его громко и чётко, чтобы понять, на чьей я стороне.

— Что ты собираешься делать? Согласиться на эту работу и уехать из города? — спрашиваю я, уже страшась её ответа.

Она плотно сжимает губы и скользит взглядом по моему лицу.

— Я ухожу и оставляю тебя наедине с твоими мыслями.

— Оставляю тебя наедине с твоими мыслями? — повторяю я. — Так это конец? Ты просто бежишь дальше? Кажется, ты предупреждала меня, что не задерживаешься надолго на одном месте.

Она отшатывается, как будто я её ударил, и я тут же жалею о своих словах. Мне бы хотелось протянуть руку через всю кухню и схватить их прямо из воздуха. Скажи ей, что она меня неправильно поняла.

Но она не поняла. Я вижу это по тому, как она собирается с духом.

— Конец чему, Баш? Мы только начали. Ты так просто от меня не избавишься. Проблема в том, что мы не можем начать нормально, пока ты не решишь эти проблемы. Ты не можешь просто дуться и строить из себя жертву каждый раз, когда дела идут плохо. Ты должен взять на себя ответственность за свои поступки. Мы оба знаем, что наши отношения реальны. Для меня это всё, и ничто этого не изменит. Но тебе всё равно нужно связаться с сыном и помириться с ним. Мы причинили ему боль, и да, это нужно было сделать, но это был ужасный способ узнать об этом. Так что вместо того, чтобы вести себя так, будто он поступил с тобой плохо, возьми себя в руки и поговори с ним.

Она права.

Я ненавижу её за то, что она права.

— И пока ты этим занимаешься, тебе нужно немного покопаться в себе, чтобы понять, можешь ли ты отпустить то, с чего мы начали, чтобы мы могли сосредоточиться на том, кто мы есть и кем мы собираемся стать. Потому что я не могу чувствовать себя виноватой за то, чего никогда не сделала бы намеренно. Я не собираюсь ходить на цыпочках в собственном доме, пытаясь понять, что не так и не обидела ли я тебя. Это стресс и вредно для здоровья, и я уже прошла через это. Я больше так не поступлю. Я заслуживаю большего. Но больше всего, Баш, ты заслуживаешь большего.

Её слова ранят в самое сердце. Они лишают меня дара речи, что, наверное, к лучшему, потому что кажется, что всё, что я скажу, только усугубит ситуацию.

Она смотрит на меня, ожидая ответа, но я молчу.

Я не могу.

Она разочарованно вздыхает, качает головой и выходит из комнаты.

— Извини, мне нужно бежать на следующую остановку

Я лишь наблюдаю за тем, как самый дорогой для меня человек уходит.

И я даже не виню её.