БАШ

— Чувак, ты сегодня чертовски ужасен. Ты прям новый Рис в команде, — подкалывает Уэст.

Форд, Райс и Клайд (который пришел просто потусить) все от души смеются за мой счет.

Проблема в том, что мне не очень-то смешно. Я чувствую себя совершенно разбитым после ссоры с Гвен.

Прошло уже несколько часов с тех пор, как она вышла за дверь, и сжимающее чувство тошноты в животе только усиливается с каждой минутой.

— Уэст, помягче с ним сегодня. Он и так уже занят самобичеванием.

Я бросаю сердитый взгляд в сторону Клайда.

— Я в порядке.

Он пожимает плечами.

— Не знаю. Из того, что я слышал, прячась в своей спальне, всё звучало не очень-то в порядке. Гвен тебя так отделала, парень.

Я закатываю глаза. Гребаный Клайд, вечно за нами подглядывает.

— Я это заслужил.

Веселье вокруг меня рассеивается после того, как я испортил всем настроение своим депрессивным заявлением.

Четыре пары широко раскрытых глаз уставились на меня.

— Что? На что вы все уставились?

Форд делает глоток своего напитка, не отрывая от меня взгляда.

— Наверное, на то, что ты наконец признал, что между тобой и Гвен что-то есть, после месяцев притворства, что ничего нет, когда мы все видим, что есть.

— Ага, — добавляет Уэст. — У меня такое чувство, будто я был в курсе государственной тайны, о которой все знают, но никто не говорит. Вы с Гвен — как «Бойцовский клуб». Ты же знаешь, какое там первое правило.

Я отвечаю им своим фирменным закатыванием глаз, что они воспринимают как знак того, что я их забавен. Форд, Уэст и Клайд перешучиваются между собой, пока я смотрю, как они направляются к бару в поисках очередной порции выпивки.

Но от пристального взгляда Риса у меня по коже бегут мурашки.

— В чём проблема? — спрашивает он, и в его глазах читается беспокойство. Да, он выглядит как настоящий качок, но в глубине души он, пожалуй, один из самых чутких парней, которых я знаю.

Я отвожу взгляд и смотрю, как другие команды по очереди выходят на поле, пока подбираю нужные слова.

— Я не знаю. Всё так запутанно. Знаешь, когда мы познакомились, казалось, что всё может быть так просто. Типа, я ей понравился, и она мне тоже, и мы могли бы как-нибудь встретиться снова. Теперь в это вовлечён мой сын, он в самом центре событий, и я очень хочу, чтобы он был не против. Но я просто не знаю, как заставить его это понять. И чувство вины съедает меня заживо.

Я устало вздыхаю.

— Сегодня я наговорил Гвен такого, чего не должен был говорить. Я знаю, что задел её чувства, и я просто…

Глубокий голос Риса разносится между нами.

— Просто слишком много чувств, не так ли?

Я смотрю на него и понимаю, что есть причина, по которой я больше всего сближаюсь с этим человеком в нашей команде.

— Да, просто много чувств, много разговоров и много такого, чего я не испытывал очень давно. Как будто мне есть что терять. Как будто мне есть что приобретать. Как будто я ревную. Как будто меня парализует осознание того, что один неверный шаг может оставить меня ни с чем, когда всё так близко, что я почти чувствую это на вкус.

Он кивает.

— Хочешь верь, хочешь нет, но я знаю, что это за чувство. Мы с Табитой не всегда были такими открытыми. Я привык держать всё в себе, подозревать всех вокруг, не доверять ни единой душе. А потом ты встречаешь человека, с которым хочется вырваться из своей скорлупы. Человека, ради которого стоит рискнуть. Человека, без которого ты бы продолжал идти по тому же жалкому пути. Никогда не совершенствуйся, никогда не меняйся, никогда не становись лучшей версией себя.

Теперь он пожимает плечами.

— Иногда, когда ты вот так парализован, это происходит не потому, что ты не знаешь, что делать. А потому, что ты точно знаешь, что делать. Ты знаешь, что правильно, но это тебя пугает. Это не нерешительность. Это взросление, когда ты понимаешь, что мир не вращается вокруг тебя. Здесь так много всего происходит.

Я позволяю его мудрым словам проникнуть в меня, перекатывая пивной бокал в ладонях.

Рис какое-то время наблюдает за мной, а потом усмехается.

— Думаю, если бы ты не был немного напуган, то, скорее всего, был бы глупцом. А ты много чего, Баш, — он поднимает свой бокал и чокается с моим, — но глупцом тебя не назовешь.

Я киваю и делаю глоток.

— Не дай ей уйти, — добавляет он.

Не успеваю я поблагодарить его за мудрость — Рис не особо разговорчив, а он только что выдал мне целый монолог с глубоким советом, — как парни возвращаются к нашему столу.

Я смотрю на их напряженные лица с опаской, потому что у меня то самое чувство, когда ты просто знаешь, что что-то не так. Это чувство редко меня подводит.

— На обратной стороне горы пожар, и он быстро распространяется, — говорит Уэст. — Мы только что видели это по телевизору.

Действительно, проверив телефон, я вижу несколько пропущенных звонков. Ни одного от Триппа или Гвен. И все — от нашего местного управления лесной службы.

Я выхожу на улицу и быстро перезваниваю, слыша в трубке голос нашего руководителя района, Дейла.

— Баш, ты нам нужен готовым к завтрашнему утру, — говорит он.

— Насколько всё плохо? — спрашиваю я, переходя к сути.

— Всё плохо. Сегодня чертовски ветрено, а там сухо. Никто не сжигал подлесок десятилетиями. Сухая весна означает, что лесная подстилка состоит в основном из хвороста и сосновых иголок.

— Ещё не совсем стемнело. Я мог бы успеть добраться туда и хотя бы провести линии огня. Изучить местность. Я знаю, что другие ребята тоже бы так поступили.

Дейл вздыхает.

— Ветер слишком сильный. Сегодня вечером мы будем бороться с ним на земле и посмотрим, сможем ли мы его сдержать, но он быстро набирает силу.

— Что ж, даже если я ничего не смогу сделать с воздуха, я спущусь вниз, чтобы помочь, — говорю я и уже направляюсь обратно в дом, чтобы взять ключи и попрощаться.

— Я не откажусь от дополнительных рук, — отвечает Дейл. Он знает, что за моей спиной несколько тысяч часов работы в лесных пожарах. Мои таланты лучше всего проявляются в небе, но десятилетия работы дают мне опыт, которым обладают далеко не все.

— Огонь движется в сторону города, Баш. Любая помощь будет нам подспорьем.

— Я буду через тридцать минут, — говорю я, заходя в бар, где воцарилась зловещая тишина. Обычно здесь слышны смех, грохот шаров по деревянным дорожкам. Но сейчас — лишь приглушенный гул перешептываний. Большинство склонились над телефонами — одни с любопытством, другие — с выражением полного ужаса на лицах.

Я подхожу к нашему столу, и атмосфера здесь не лучше. Клайд и Уэст выглядят особенно встревоженными, разглядывая карту на телефоне Уэста.

— Только что выпустили очередной раунд предупреждений об эвакуации, — говорит Уэст.

— Приказы или предупреждения? — уточняю я. — Потому что это две большие разницы.

— Приказ для всех, кто живет на обратной стороне горы, — отвечает Уэст.

Все взгляды скользят к Клайду. Его лицо остается бесстрастным, но морщинки напряжения обрамляют его глаза. И это задевает что-то во мне. Даже перед пересадкой почки он не выглядел так встревожено.

Он машет рукой.

— Хорошие новости! Меня уже эвакуировали. — Он старается говорить непринуждённо, но в его голосе нет лёгкости.

Уэст добавляет:

— На наши с Фордом участки распространяется предупреждение, но мы прямо на границе. Если огонь пойдет по шоссе, нам тоже прикажут эвакуироваться.

Я киваю.

— Ладно, предупреждение — это ещё не конец света. Значит, у вас есть время, ситуация может измениться, приказы могут отменить. Ничто ещё не предрешено.

— Пока что, — добавляет Уэст.

Его резкий тон застает меня врасплох, и, должно быть, это читается на моём лице.

— Баш, у меня на участке тридцать лошадей. Меньше половины из них — мои. Мой прицеп вмещает шесть. Это значит как минимум пять поездок туда-обратно, куда я смогу найти место, способное принять тридцать лошадей. И если объявят приказ об эвакуации, из-за нехватки времени придется оставить их.

— Уверен, мы что-нибудь придумаем, — заявляет Форд. — Давайте начнем звонить, распространим информацию в сети. В такие времена люди всегда объединяются. Мой участок легко эвакуировать. Мы можем сосредоточиться на помощи твоему.

На обычно беззаботном лице Уэста застыла тревога. Он переминается с ноги на ногу, почти прохаживаясь на месте, и постукивает пальцами по губам.

— Думаю. Думаю, — говорит он. — Все, кого я знаю с прицепом, будут эвакуировать своих животных. Я просто... Мне нужно ехать.

Он достает ключи из кармана и бросает на стол две двадцатки.

— Я тоже, — говорю я. — Я направляюсь в офис Лесной службы, чтобы выяснить, где я нужен. Полеты начнутся только на рассвете.

Я бросаю на стол деньги, а Уэст уже направляется к выходу.

— Уэст, — говорю я, повышая голос, чтобы привлечь его внимание. Он поворачивается ко мне с паникой на лице. — Я знаю кое-кого, кто, возможно, сможет помочь. Я позвоню ему.

Он коротко кидает — ценю это — и исчезает.

Я выхожу к своему пикапу и звоню Эммету, одному из самых проверенных друзей. Мир знает его как Эммета Буша — элегантного, самоуверенного чемпиона по родео на быках. Но я знаю его как Эммета Брандта — саркастичного, сложного, давнего друга.

— Позвони Эммету, — говорю я, уже выезжая с парковочного места. Все мои прежние тревоги теперь погребены под давящей необходимостью броситься в бой и сделать своё дело для нашего сообщества.

Телефон звонит всего дважды, прежде чем его голос раздается через динамики моего пикапа. И, в своем обычном стиле, он начинает троллить.

— Почему ты звонишь так поздно? Тебе нужно, чтобы я спел колыбельную, чтобы ты уснул?

— Мило, очень мило, но я перейду к делу. У нас лесной пожар на обратной стороне горы в Роуз-Хилле.

— Вот черт. — Его тон становится серьезным.

— Да, и одному из моих лучших друзей нужно…

— Какого хрена, Баш? Я думал, я твой лучший друг.

— Я сказал «одному из», ты большая ребенок. — Я слышу низкий гул смеха с того конца провода. — В общем, если ты закончил быть территориальной сучкой, я закончу свою историю. Один из моих лучших друзей управляет тренировочной фермой, ранчо с тридцатью лошадьми, и у него сейчас предупреждение об эвакуации. Это ещё не приказ…

— Да, но если его объявят, он не успеет вывезти всех, — ворчит Эммет, не дав мне договорить. Имея собственную семейную ферму в пожароопасном районе, он хорошо знает риски и проблемы, с которыми столкнулся Уэст. — У него есть куда везти лошадей?

— Он над этим работает, — отвечаю я.

— Я бы предложил наше место, но один прицеп займет пять часов.

— Ага, — вздыхаю я. — И, к несчастью, его прицеп вмещает только шесть.

— Черт. Что ж, — говорит Эммет, и на фоне слышен топот его ног и звон ключей. — У меня есть восьмиместный, и я буду там через четыре часа. Скинь адрес.

— Ты только что сказал пять часов.

— А, нет. Это с полным прицепом. Пустой прицеп, глубокая ночь — я буду быстр.

На мгновение я ловлю себя на улыбке, потому что таков уж Эммет Брандт. Вроде мудак, но тебе даже не нужно просить о помощи, как он уже обещает приехать — да ещё и сэкономив час на дороге.

Клянусь богом, я мог бы позвонить ему посреди ночи и сказать, что мне нужно закопать тело. И единственное, что он ответил бы, это: «В пути».

— Ты просто спаситель, — всё, что я говорю ему перед тем, как мы кладем трубку.

А затем я несусь по темной дороге к офису, молясь, чтобы ситуация не ухудшилась.