БАШ

— Кажется, я теперь люблю йогу ещё сильнее, — шепчу я, пока мы выходим из студии, на которую я больше никогда не смогу смотреть прежними глазами.

Идя по коридору к стойке администратора, я игриво шлепаю Гвен по её идеальной заднице. Её единственная реакция — запрокинуть голову и рассмеяться. Я следую за ней, притягиваемый этим звуком, как и с самого первого дня.

Но идеальный момент резко, с остановившимся сердцем и падающим в пятки животом, обрывается, когда я поднимаю взгляд и вижу Триппа у стойки ресепшена, опирающегося руками на её поверхность. На его чертах пляшет обжигающая ярость.

Мы с Гвен замираем на месте. Все те фразы, которые я прокручивал в голове, которые, как мне казалось, идеально объяснят ему всю эту ситуацию, мгновенно испаряются.

— Привет, папа. — Он выплевывает это слово. — Рад тебя видеть. И ты, Гвен. — Он кивает в её сторону, даже не глядя на неё. Она не отвечает, но я слышу, как она сглатывает, стоя рядом.

Я тоже теряю дар речи, потому что мы знаем.

Мы знаем, что это самый что ни на есть очевидный способ для Триппа всё узнать.

— Я решил зайти и порасспросить тебя о странных ощущениях, которые я испытывал во время её дня рождения. Я подумал, что, может быть, у меня паранойя, и решил, что мне всё это мерещится, пока вчера вечером не упомянул об этом при маме. Она, конечно, мало что мне рассказывает, но у неё хотя бы хватило смелости рассказать мне о вечеринке в честь моего дня рождения. О том, что она видела, как ты проскользнул в дамскую комнату с моей девушкой, а потом в ярости выбежал из их дома, оставив дыру в стене.

Моё сердце замирает, превращаясь в груду бетона в груди. Гребаная Сесилия. Конечно, она это видела. И, конечно, ей нужно было сыграть героиню и рассказать об этом Триппу в самый неподходящий момент.

Я мягко сжимаю руку Гвен и делаю шаг вперед, прикрывая её собой. Она отвечает на рукопожатие, и сузившиеся глаза Триппа замечают этот контакт между нами.

— Трипп... — начинает Гвен, но он резко обрывает её, взмахнув рукой.

— Нет, Гвен, я не хочу слышать тебя. Я хочу слышать Баша. — Он указывает на меня. — Я хочу, чтобы ты посмотрел мне в глаза и сказал, что ты не трахаешься с моей девушкой.

Яркая, обжигающая ярость вспыхивает во мне, когда я делаю шаг к нему, сокращая дистанцию. Я понижаю голос, делая его тихим и угрожающим.

— Если ты думаешь, что я буду стоять здесь и позволю тебе так говорить о ней, ты сильно ошибаешься. Так что придержи свой язык.

Его челюсть дергается, взгляд бегает за моей спиной, и на мгновение в нем появляется что-то похожее на раскаяние.

Но, по правде говоря, я не хочу, чтобы он сейчас даже смотрел на неё, так что я возвращаю его внимание к себе щелчком пальцев.

— И, думаю, ты имел в виду «бывшую девушку», Трипп.

Я быстро смотрю на Гвен. Она покраснела, как свекла, и выглядит так, будто хочет сбежать и спрятаться. И, боже, я не могу её винить. Это настоящая, гребаная катастрофа.

— Ну, она точно не была моей бывшей девушкой, когда ты затащил её в туалет в доме моих родителей.

— Я не…

Он продолжает, и его голос дрожит от ярости.

— Думаешь, ты можешь просто вкатиться в мою жизнь, попытаться построить какие-то отношения со мной и украсть мою девушку одним махом? У тебя чертовски много наглости…

Тут я срываюсь. Я обрываю его и говорю то, что месяцами звучало у меня в голове. Мой голос совсем не тих, когда я признаюсь:

— Я встретил её первым!

Между нами всеми повисает тишина.

Это детский аргумент, и всё же он правдив. Я встретил её первым. Она была моей первой. Осознавали мы это тогда или нет, та ночь изменила наши жизни.

— И что, блять, это должно значить? — говорит он с видом полного отвращения от всего этого разговора.

Я делаю шаг вперед, желая встать между ним и Гвен.

— Мы познакомились за месяцы до того, как ты узнал о её существовании. Вообще-то, в ту же неделю, когда я впервые встретил тебя.

Он теперь фыркает, словно не верит мне.

— О, это очень удобно для тебя, Баш. Хорошая попытка.

— Это правда. — Бархатный голос Гвен доносится из-за моей спины. Она слегка смещается в сторону, чтобы видеть Триппа, но не подходит ближе. — То, что он тебе говорит, — правда. Мы и вправду познакомились раньше.

— О, как мило с твоей стороны, Гвен. Перепрыгиваешь с члена на член, вычеркивая семейное древо, как список покупо…

Меня ослепляет ярость. Все оправдания его поведению вылетают в окно в ту же секунду, как он изрыгает этот яд на неё. Я тянусь к нему, но Гвен оттягивает меня назад. Моя рука так и замирает в воздухе между нами, указательный палец дрожит от бешенства, направленный на него.

Его глаза расширяются, пока мой взгляд прожигает его насквозь.

— Договори эту фразу, и, клянусь богом, ничто не удержит меня от того, чтобы преподать тебе, блять, урок, Трипп.

Он задумчиво наклоняет голову, а я в ярости смотрю на него, сдерживая себя, чтобы не затеять драку с собственным, блять, сыном.

— О, урок, папа? Ты уже научил меня, что предпочтешь какую-то случайную телку собственному сыну, так что не могу дождаться, что ещё ты придумаешь.

— Когда ты ведешь себя так, это решение становится чертовски простым, — огрызаюсь я.

Трипп мгновенно выглядит пораженным. Словно я ударил его, хотя я даже не прикоснулся к нему. Я пытаюсь смягчить удар:

— Очевидно, нам всем нужно это обсудить. Но если ты думаешь, что будешь стоять здесь и неуважительно говорить о ней, пока мы это делаем, подумай ещё раз.

— О, прости. Я, что же, должен проявлять к ней огромное уважение, когда она сознательно пустилась в погоню за моим отцом?

Я моргаю, глядя на него, и опускаю руку в знак поражения, задаваясь вопросом, каково это — быть настолько уверенным в себе. Настолько убежденным в своей правоте. Настолько абсолютным в собственной невиновности.

Я не могу этого понять.

— Трипп. Как она вообще могла знать, что я твой отец, если все мы знаем историю, которую ты рассказываешь: о том, что твой отец-неудачник вдруг решил объявиться?

Его румяные щёки бледнеют, и он проводит рукой по губам, словно отклеивая кусок скотча, который мешал ему говорить.

— Так мне сказали!

Его голос разносится по маленькой студии, а мои мысли путаются. Потому что что это значит?

— Всю мою жизнь мне говорили, что мой отец — какой-то неудачник, бездельник, который не хотел меня. Они не притворялись, что Эдди был моим биологическим отцом. Они говорили мне, что я никому не нужен. Что мой отец узнал обо мне и сбежал. Как будто это было более приемлемо. Так что представь моё удивление, когда ты появился. Начал мне писать. Проявил интерес. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Всё это казалось одной большой космической шуткой, в реальности которой я никогда не был до конца уверен.

Весь воздух из моей груди выходит с громким «уфф». Я прижимаю ладонь к грудине, словно это может вдавить хоть крупицу кислорода обратно в легкие.

— Она тебе это рассказала? — Мой голос звучит так тихо, так неровно, а стук в ушах такой громкий, что я сомневаюсь, слышит ли он меня вообще.

— Да! — Его руки взлетают вверх, и каждое его движение источает разочарование. — Так что за последние несколько месяцев мне пришлось смириться с тем, что моя мать — манипулятивная лгунья, а мужчина, который меня зачал, на самом деле не был похуистом, но я упустил с ним годы из-за какой-то ебанутой семейной динамики. Я пытался тебе сказать. Я хотел тебе сказать. Но момент никогда не был подходящим. А теперь я узнаю, что ты... что, встречаешься с моей бывшей?

Он издает неверующий смешок, вскидывает руки к волосам и оглядывает комнату, словно это лихорадочный бред.

— Почему бы не вывалить всё сейчас? Потому что ничего не может быть более извращенным, чем это.

Тошнота подкатывает к горлу, а Гвен ритмично сжимает мою руку. Кажется, будто только давление её прикосновения заставляет моё сердце биться сейчас.

Тишина набухает между нами, пока мой рот открывается и закрывается в поисках слов, которые не приходят. Несправедливость того, как всё это обернулось, выворачивает меня наизнанку. Я чувствую себя так, будто меня подвесили вниз головой.

— Трипп, я... Черт. Прости. Если бы я знал...

— Ты бы не трахался с моей бывшей?

Я выпрямляюсь, потому что, как бы всё это ни было запутанно, часть меня не сделала бы ничего иначе. Мне правда жаль его, но я не могу отменить и это.

— Послушай меня. Я знаю, кто я. Я знаю, что произошло между твоей матерью и мной. И ты должен поверить мне, когда я говорю: если бы я знал, что ты существуешь, я бы был в твоей жизни с первого дня. Но мне не дали этого выбора. Это несправедливо. Ни по отношению к тебе, ни ко мне. Та ночь, когда я встретил Гвен, случилась сразу после моей первой встречи с тобой. Я рассказал ей всё о тебе и о том, как отчаянно я хотел стать частью твоей жизни.

— И это всё, что ты из всего этого вынес? — отвечает Трипп с совершенно потрясённым видом.

— Вещи редко бывают такими простыми, как кажутся. Я не могу объяснить выбор, который сделала твоя мать. Я не одобряю его. Но я не собираюсь всю жизнь расплачиваться за него. Она и так уже достаточно у меня отняла. Я хочу отношений с тобой. Это правда. Но я не откажусь от Гвен. Это тоже правда. Я уже слишком долго лишался того, что делает меня счастливым, и я не буду выбирать между этими двумя вещами. Возможно, это займет время, и я знаю, что нам придется ещё много разговаривать, но я просто... я не откажусь от неё, Трипп. Мне жаль.

С моих плеч спадает тяжесть, когда я наконец произношу это вслух. Исповедовать то, что я знал уже месяцы, — облегчение.

Я выбираю Гвен.

Он с неверием фыркает, качает головой, отступает на шаг и поднимает обе руки в жесте капитуляции.

— Вау. Это действительно нечто. Просто, блять, не верится, если вдуматься. Одно дело — быть преданным какой-то девушкой, с которой я встречался одно мгновение. И совсем другое — быть преданным тобой.

Он запускает свою ракету, и она поражает намеченную цель. Меня, прямо в, блять, грудь. Потому что это и есть предательство.

Я не стану отнимать у него эту правду.

— Трипп. Может, мы все пойдем куда-нибудь и спокойно обсудим это, — говорит Гвен, её голос спокоен и ровен. Она пытается поддержать, но урон уже нанесен.

Он смеется — резко, с горечью. Это смех, который причиняет боль.

Меня, блять, тошнит, и это чувство не отпускает, когда он отворачивается. Я протягиваю к нему руку, но он резко отдергивает свою.

— Не трогай меня, — отрезает он, удаляясь. — И не следуй за мной. Я не могу даже смотреть на тебя. — Резко распахнув дверь, он бросает через плечо: — Надеюсь, вы будете чертовски счастливы вместе. Счастливо оставаться.

Колокольчик над дверью звякает, звуча слишком легко для тяжести того разговора. И когда он уходит, я разрываюсь между желанием броситься вслед, чтобы объясниться, и оцепенением, не позволяющим мне пошевелиться.

Мы стоим, уставившись на дверь. В окно я вижу, как отъезжает его прокатная машина, и не могу не надеяться, что он доедет благополучно, хотя его расстройство и оправдано.

Я поворачиваюсь к Гвен, которая выглядит потрясенной и немного напуганной.

— Иди сюда, — говорю я, и она мгновенно оказывается в моих объятиях. Я обнимаю её и целую в макушку. — Мы с этим разберемся.

— Баш, — выдыхает она, — мне так жаль. Это же...

— Нет. Хватит извиняться, когда ты ни в чем не виновата. Всё оказалось сложнее, чем мы думали. — Я тяжело вздыхаю, прижимаю её крепче и, вдыхая её запах, признаюсь в своих чувствах. — В глубине души я был готов к этому. К тому, чтобы сказать ему. Возможно, не так — боже, никогда бы не подумал, что так — но я знал, что этот день настанет, и что он будет непростым. Просто не было способа избежать причинения ему боли.

Я отстраняюсь, мягко беру её лицо в ладони и слегка приседаю, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Потому что я постоянно возвращаюсь к одной мысли: я не могу жить без тебя.

Она заглядывает мне в лицо и сглатывает, её глаза блестят, и она быстро кивает.

— Ненавижу оставлять тебя в таком состоянии, но мне нужно идти. — Быстрый взгляд на часы подсказывает, что я уже опаздываю.

— Я знаю, — шепчет она. — Мы поговорим, когда ты вернешься.

— Когда я вернусь. — Я внимательно смотрю на неё, ища признаки той её части, что хочет двигаться дальше. Ту, что боится оседлости, ту, что, я боюсь, может в любой момент собраться и уехать. Здесь всё так сложно. На горизонте — Коста-Рика. Зачем ей оставаться? — Не уезжай, ладно? Я знаю, что здесь всё сложно и пугающе. Но не беги в этот раз. Пожалуйста, останься. Мы во всём разберемся. — Я сжимаю её плечи, тону в её бледно-лиловых радужках, полных эмоций. — Ради меня, просто... останься.

С этими словами я прижимаюсь к её идеально пухлым губам долгим поцелуем. Мне следовало бы попытаться отложить свой отъезд, но всё, чего я хочу, — это сбежать. Я хочу работать, чтобы отвлечься. Я хочу осмыслить тяжесть того, что Трипп только что на меня обрушил. И всё это кажется слишком огромным, чтобы с этим разбираться. Я надеюсь, что через несколько дней дистанции оно покажется более управляемым.

Я вкладываю в этот поцелуй всю свою душу, умоляя её остаться, умоляя её подождать, умоляя её пройти через это вместе со мной. Потому что у меня есть тягостное предчувствие, что по ту сторону этой борьбы может быть... всё, о чем я мечтал.

Мне просто нужно понять, как это удержать.