ГВЕН

Я просыпаюсь медленно, пробираясь сквозь густой туман, окутавший моё сознание. Всё вокруг кажется мягким и теплым, кроме чего-то горячего и твердого, прижатого к моей спине. Когда ко мне возвращается осознание, мои ресницы трепещут, пальцы на ногах шевелятся, и наконец я приоткрываю глаза и улыбаюсь, поняв, что нахожусь в объятиях Баша.

Я прижимаюсь к нему спиной, устраиваясь поближе, но, пошевелившись, на меня накатывает волна легкой тошноты. В памяти проступают смутные воспоминания, и вчерашний день постепенно всплывает в сознании.

Полет на самолете, вечеринка, гардеробная и много вина. После того как Трипп ушёл, инстинктивное желание быть настороже исчезло, и, как бы паршиво я сейчас ни чувствовала себя, оно того стоило.

Потом Клайд отправился спать, и, поскольку остались лишь другие пары, Баш до конца вечера держался рядом со мной. Наши плечи соприкасались, пальцы переплетались, а после пары напитков он принялся больно шлепать меня по заднице, проходя мимо.

Я не сомневаюсь, что наши друзья заметили, но никто из них ничего не сказал. Мы продолжали веселиться. Черт, мы даже играли в покер, и та атмосфера товарищества — та легкость и уровень комфорта — была чем-то, частью чего я никогда раньше не была.

Переезды с места на место означали, что у меня не складывалась такая дружба. Та, что строится годами и десятилетиями, праздниками, взаимными услугами — дружба, которая ощущается скорее как семья.

Я не осознавала этого, пока не оказалась в самой гуще событий, но именно этого я жаждала. Возможно, это чувство — то, что я искала все эти годы, переезжая с места на место.

Оно казалось нереальным, и это сделало мой день рождения ещё более особенным, чем он уже был.

А вот что не так прекрасно сегодня, так это осознание, что я забыла: сегодня я дежурная, и мне нужно открывать студию йоги. У меня занятия с утра и до самого вечера.

Что делает количество выпитого мною вина далеко не идеальным.

Я переворачиваюсь лицом к Башу, игнорируя подкатывающую тошноту. Приподнявшись на локоть, я скольжу ладонью по его массивной груди и целую его в грудину, вдыхая его запах.

Его аромат кедра и амбры просто опьяняет.

Я снова целую его в одну грудную мышцу, затем в другую, и его руки сжимаются у меня на спине, а в горле у него звучит довольное «ммм».

— Баш, — шепчу я, — мне правда не хочется тебя беспокоить... Вообще-то, мне правда не хочется беспокоить себя, но мне нужно на работу.

Он лениво и хрипло усмехается.

— Что, вчера перебрала веселья?

Я прижимаюсь щекой к его груди и улыбаюсь, чувствуя себя тепло, безопасно и защищенно.

— Слишком много веселья не бывает, — бормочу я. — Но, думаю, возможно, бывает слишком много пино гриджио, и именно от этого я сегодня страдаю. Табита сказала, что оно было органическим, словно это хоть как-то меняет дело.

Он смеется, и я отстраняюсь, чтобы взглянуть на него, гадая, замечу ли я в его глазах хоть каплю неуверенности.

Но я этого не замечаю. Только не с Башем.

Такое чувство, что мы поднялись с нуля до ста всего за несколько часов. Но в то же время такое чувство, что мы ждали этого, дразнясь несколько месяцев подряд. Это была самая долгая игра в прелюдию.

Несколько мгновений мы смотрим друг на друга, не говоря ни слова, просто глядя. Вскоре он притягивает меня к себе, целует в губы и крепко обнимает. Затем он закрывает глаза и снова ложится, бросив на прощание:

— Как же отстойно быть тобой.

Я смеюсь, глядя, как он улыбается, не открывая глаз.

А потом я встаю с кровати, осознавая, что в пьяном угаре разделась догола — мой любимый способ спать. Я сдерживаю улыбку, понимая, что бедняга Баш всю ночь проспал рядом со мной и даже не попытался ничего сделать. Оглянувшись через плечо, я вижу, что он наблюдает за мной. Его взгляд скользит по моему обнажённому телу, словно он видит меня такой в первый и последний раз.

В моей жизни бывали моменты, когда я могла бы смутиться в такой ситуации, но с Башем вся моя неуверенность улетучивается. В глазах Баша я вижу только любовь. Ну, может, не любовь, но точно восхищение. И, конечно, привязанность.

Я поворачиваюсь к нему, чтобы он мог видеть меня со всех сторон.

— Эй, Баш, — говорю я, медленно отступая к тому месту, где висит его халат.

Он мычит, жадно глядя на мою грудь. Его язык облизывает нижнюю губу, а похотливый взгляд опускается к моей киске. Меня пронзают воспоминания о том, как прошлой ночью он стоял на коленях в своём шкафу, но я отгоняю их, зная, что должна продолжать двигаться, иначе я вернусь в постель к прекрасному мужчине, который смотрит на меня так, словно я его любимое лакомство.

— Мои глаза, — говорю я, — они здесь.

Он ворчит, поднимая на меня взгляд, но лишь на мгновение.

— Я знаю. — Он снова опускает глаза. — Я не пытался встретиться с тобой взглядом.

Я краснею, и жар разливается по всему телу. Я замечаю его футболку на полу и поворачиваюсь, чтобы пойти за ней.

— Тебе это нужно? — спрашиваю я, наклоняясь, чтобы поднять её.

— Чёрт, да, — практически стонет он. И я знаю, что он говорит вовсе не о футболке.

Я выпрямляюсь, слегка выгнув спину, а затем оглядываюсь, чтобы бросить ему мяч.

— Тогда тебе не повезло, — отвечаю я, дерзко подмигивая.

Он смахивает футболку с лица и ворчит что-то о том, что у него теперь стояк на весь день. И это заставляет меня улыбнуться.

С приятным ощущением в груди я заставляю себя действовать, чувствуя лёгкое головокружение, пока принимаю душ, одеваюсь и готовлюсь провести день, притворяясь более уравновешенной, чем я есть на самом деле.

Когда я спускаюсь вниз, Клайд уже на кухне. Он склонился над тарелкой с хлопьями, которые сам себе насыпал, и я понимаю, что сейчас ему не нужна такая помощь, как после операции.

Как только я вхожу в комнату, он устремляет на меня свой взгляд. Я знаю, что он не увидит никаких следов прошлой ночи. Я приняла душ, заплела влажные волосы в тугую французскую косу и надела свежую одежду.

Тем не менее он осматривает меня с ног до головы и говорит:

— Давно пора, черт возьми.

•••

Когда я возвращаюсь домой после занятий, я чувствую себя горячей кучей мусора.

Я продержалась четыре занятия в студии и улыбалась, несмотря ни на что, хотя мне казалось, что меня сбил грузовик. Когда я поздоровалась с Рисом и Табитой, которые выглядели не лучшим образом, я притворилась, что со мной всё в порядке.

Но это было не так. Я была уставшей, раздражённой, голодной и хотела, чтобы кто-нибудь помассировал мне спину. И в целом я чувствовала себя немного подавленной.

Как только я вхожу в дом, я сбрасываю обувь и бреду по коридору в сторону кухни, решив, что первым делом нужно поесть.

Но когда я добираюсь до кухни, меня встречает аромат чего-то вкусного, и я вижу, как Баш стоит у плиты и болтает с Клайдом.

— Привет, — говорю я, направляясь к холодильнику.

— Что ты делаешь? — спрашивает Баш. — Иди сюда, я приготовил тебе поесть.

На мгновение я замираю, вцепившись в ручку холодильника, а затем поворачиваюсь к Башу.

— Ты приготовил мне еду?

Он пожимает плечами.

— Да, ничего особенного. Я всё равно что-то готовил.

При этих словах Клайд расхохотался.

— Он готовил не что-то другое. Он нервничал, готовя с самого утра. Этот человек так одержим тобой, что даже не знает, куда себя деть.

Баш проводит рукой по лицу, словно пытаясь спрятаться от этого разговора.

Я? Это меня откровенно забавляет. Это поднимает мне настроение, поэтому я киваю Клайду. И он охотно продолжает.

— Он пёк тебе печенье. Он пёк банановый хлеб...

— Ты печёшь? — перебила я его, заметив что-то похожее на поднос со свежим печеньем и форму для бананового хлеба.

Баш закатывает глаза и снова поворачивается к духовке.

— Клайд, заткнись, — говорит он, надевая прихватки, а затем наклоняется и достаёт что-то похожее на запеканку. От божественного аромата у меня текут слюнки.

— Что это? — Спрашиваю я, и мои глаза расширяются, когда я вижу сырную корочку сверху.

Он кладет блюдо на разделочную доску.

— Это запеканка, которую мама готовила мне, когда у меня было похмелье.

Я усмехаюсь.

— У меня похмелье? Нет, я чувствую себя прекрасно.

Клайд и Баш смотрят на меня с сомнением.

Но Клайд не может удержаться от подколки.

— Это странно, потому что выглядишь ты ужасно, — заявляет он.

— Только потому, что я устала от твоего дерьма, — быстро отвечаю я. Но потом снова переключаюсь на еду. — Баш, расскажи мне об этом. Что в этом такого? Я хочу это попробовать.

Он рассказывает мне, что в нём содержится, пока накладывает щедрые порции каждому из нас: картофельные оладьи, жёлтый карри, сливки, сметана, сливочное масло, курица, горошек и много сыра.

— Думаю, это всё, — говорит он, прищурившись, как будто пытается что-то вспомнить. — Мне пришлось искать рецепт в старой книге, но он определённо навевает воспоминания о моих подростковых годах и до сих пор остаётся одним из моих любимых. Блюдо незамысловатое, но оно хорошо сочетается с рёбрышками.

Я сажусь рядом с Клайдом, а Баш пододвигает ко мне тарелку. Я вздыхаю, откусив первый кусочек. Это всё, чего я не знала, что хочу.

— Баш, это потрясающе, — говорю я.

Клайд уплетает за обе щеки, кивая в такт. Когда Баш садится, Клайд смотрит на него с удивлением.

— Чёрт, — заявляет он, тыча вилкой в сторону Баша. — Если после этого она не выйдет за тебя замуж, я могу это сделать.

Он вызывает у меня смех, а у Баша — стон. И я должна признать, что для парня, который, кажется, так многого не понимает, Клайд не упускает ни одной детали, когда дело касается нас двоих.

Однако ни один из нас не комментирует комментарий о браке. Мы продолжаем рассказывать о том, как прошли наши дни. Оказывается, они были насыщенными. Сначала была выпечка, потом трудотерапия Клайда в больнице, поход за продуктами и уборка после вчерашней вечеринки, а потом снова выпечка и готовка.

К тому времени, как мы все расправились с едой, я уже наелась, захотела спать и была до ужаса довольна. Я вскакиваю, чтобы убрать посуду и навести порядок, и при этом уплетаю лучшее в мире шоколадное печенье. Поглощая его, я стараюсь не издавать слишком много стонов, но они всё равно вырываются.

Баш подкрадывается ко мне сзади, делая вид, что убирает тарелку в шкафчик надо мной.

— Если ты будешь продолжать так стонать, мне придётся торчать рядом с Клайдом, пытаясь скрыть огромный стояк, — цедит он сквозь зубы.

Клайд, стоящий позади нас, говорит:

— Ну, на этой ноте я, пожалуй, пойду вздремну, почитаю свою новую книгу или просто запрусь от вас двоих.

Я опускаю подбородок на грудь, и мои плечи сотрясаются от беззвучного смеха.

— Он точно этого не слышал, — ворчит Баш.

Э

Я поворачиваюсь к нему лицом, наблюдая, как Клайд скрывается в конце коридора.

— К нему нужно привыкнуть, но я уже не представляю своей жизни без него.

Выражение лица Баша на мгновение становится задумчивым.

— Да, я тоже, — тихо говорит он.

Наблюдая за уходящим Клайдом, я чувствую, как во мне поднимается тоска.

— Я бы убила за возможность вздремнуть, — говорю я.

Баш убирает прядь волос за моё ухо.

— Ладно, вздремни.

— Но я только что вернулась домой. Я чувствую, не знаю... Может, нам... провести время вместе? Мы же, типа, только трахались и тусили на вечеринке после месяцев, когда практически прятались друг от друга.

Баш проводит рукой по щетине.

— Ладно, тогда вздремни на диване. Я включу какой-нибудь спорт, и мы просто расслабимся. Вместе.

Мои брови взлетают.

— Как нормальная пара?

Баш выглядит скорее позабавленным этой концепцией и кивает.

— Да, как нормальная пара.

Мы переходим в гостиную, и мне приходится всю дорогу вести с собой внутренний разговор по душам. У нас было немало страстных моментов, накаленных желанием, подогретых алкоголем. Но теперь мы здесь, с полными животами, абсолютно трезвые, в тихой гостиной.

Я неловко сажусь рядом с ним на диван, словно снова оказалась в старшей школе, сижу рядом с мальчиком, который мне нравится, и не знаю, как себя вести.

Он включает телевизор и откидывается на подушки. Его тело расслаблено, словно это самое естественное дело на свете. Его рука перекидывается через мои плечи, и до меня доходит: у нас теперь столько возможностей — раз уж мы оба сдались — и меня парализует от простоты этого.

— Гвен, хватит это переоценивать, — говорит он, не поворачиваясь ко мне.

— Я не переоцениваю, — отвечаю я.

Теперь он поворачивается, прикусывая щеку, словно у него что-то застряло в зубах.

— Я практически слышу, как ты думаешь, — говорит он. — Ты хотела вздремнуть. Так расслабься и вздремни.

— Ладно, я просто... Это очень по-домашнему, — говорю я, и меня охватывает приступ нервозности, когда я понимаю, что те отношения, что у меня были, не подготовили меня к таким моментам. К тихим моментам, моментам простой близости, когда ты просто наслаждаешься присутствием другого человека, не испытывая необходимости говорить.

И будто Баш это чувствует. Он читает меня так прекрасно. Словно знает точно, что сказать.

— Ладно, ложись и положи ноги ко мне на колени.

— Ноги? У тебя что, какой-то странный фетиш, о котором мне стоит знать?

— Гвен, давай сюда свои ноги и прекрати болтать. — Он похлопывает по коленям. — Подложи подушку под голову и вздремни, пока я смотрю спорт. Вот как мы будем наслаждаться обществом друг друга сегодня днем.

Я несколько раз киваю, поворачиваюсь и ложусь, устраивая подушку поудобнее.

— Никаких фокусов, Руссо, — дразню я, протягивая в его сторону ноги и шевеля пальцами, словно делая ему предложение.

Он с ухмылкой кладёт мои ноги себе на колени и переключает каналы, пока не останавливается на бейсбольном матче. Комнату наполняет гул телевизора, и я делаю глубокий вдох, чувствуя, как расслабляется моё тело. В кои-то веки я ни о чём не думаю. Просто… сижу.

Через несколько секунд меня охватывает трепет, потому что мои ноги лежат не только на коленях Баша. Его большие сильные руки почти машинально обхватывают одну из них, пальцы массируют, поглаживают, перебирают.

Я улыбаюсь и издаю одобрительный стон, тонко намекая: «Пожалуйста, сэр, можно ещё?»

— Чёрт возьми, Гвен, — ворчит он, но не перестаёт массировать мои ступни, даже когда его твердеющий член упирается в пятку моей ноги.

Однако, в отличие от многих парней, с которыми я встречалась, он не пользуется возможностью перевести разговор на секс. Вместо этого он продолжает массировать мои ноги с удивительным мастерством.

Он растирает их, пока я не погружаюсь в сон от его успокаивающих прикосновений, позволяя себе впервые за очень, очень долгое время насладиться тем, что обо мне заботятся.