БАШ

Я смотрю на неё и не могу поверить, что она говорит о своём отце. Или о своих размерах. Я едва её знаю, но меня бесит, что кто-то может заставить её так думать о себе. Я провел с ней чуть больше часа и уже могу сказать, что она умеет помогать людям. Умеет сделать тёмную комнату хоть немного светлее. А этому не научишь на страницах книги.

Но по тому, как она быстро перекидывает сумку через плечо и оглядывается по сторонам, я понимаю, что она практически убегает, чтобы не участвовать в этом разговоре.

Итак, я беру себя в руки и спрашиваю:

— Что-нибудь сделать? Здесь?

— Да, — пожимает она плечами. — А где ещё? Нужно же нас как-то развлекать.

— Я думал поспать.

— Пфф. — Она отмахивается от меня. — Пожалуйста. Сколько раз в жизни тебе доведётся ночевать в аэропорту?

— Надеюсь, только один раз?

— Именно! Это незабываемое воспоминание. Мы однажды расскажем об этой ночи нашим детям.

Я вздрагиваю. Дети. Сегодня это больная тема, но она не замечает, какое отрезвляющее действие оказывают на меня её слова. Она продолжает невозмутимо.

— И если история закончится тем, что я буду лежать на грязном полу и безуспешно пытаться заснуть в течение нескольких часов, это будет худшая история. Не живи с сожалениями, Себастьян.

Чёрт меня побери. Как будто она нашла мою свежую рану и выдавливает из неё сок.

Она протягивает руку в мою сторону.

— Давай. Не бросай меня сейчас. У меня есть глубокая внутренняя потребность понравиться тебе, и я чувствую, что уже близка к этому.

Закатив глаза, я допиваю остатки «Маргариты».

— Ты мне очень нравишься, Гвен, — ворчу я, протягивая ей руку.

— Ты постоянно это говоришь. Но я не согласна на «очень», — парирует она, нетерпеливо дёргая меня за руку.

Мне странно держать за руку женщину, с которой я только что познакомился. И всё же, когда она выводит меня из ресторана, я не отстраняюсь. Я позволяю ей переплести свои изящные пальчики с моими, как будто мы делали это уже тысячу раз. По моей руке разливается тепло, поднимаясь вверх по венам.

Она согревает меня. И во мне просыпается осторожный оптимизм. Это наводит меня на мысль, что, может быть — всего лишь может быть, — несмотря на мою угрюмость и плохое настроение, ей может нравиться моё общество.

Я надеюсь, что так и есть. Потому что я знаю, что мне нравится её общество, как бы странно это ни звучало.

Она поворачивается и ведёт нас в длинный открытый коридор, увлекая меня за собой в это приключение.

Мой взгляд опускается на её округлую попку — джинсы идеально облегают её фигуру в форме песочных часов, а изогнутые бёдра уверенно покачиваются при каждом шаге.

Да, она чертовски сексуальна. Она — настоящая проблема.

Я опускаю руку и делаю пару широких шагов, чтобы догнать её. Теперь, когда я вдохнул несколько глотков свежего воздуха и посмотрел на что-то помимо её необычных глаз и мягких губ, идти рядом с ней кажется более уместным.

Гвен оглядывается через плечо и смотрит на меня почти с разочарованием. Это невозможно. Поэтому я отбрасываю эту мысль и задаю вопрос.

— Куда мы идём?

Она пожимает плечами и оглядывается по сторонам с удивлённым и в то же время весёлым выражением лица.

— Я не знаю. Нам нужен план? Может, просто пойдём вперёд, и что-нибудь привлечёт наше внимание.

У меня в горле комок, когда я смотрю на неё и думаю, что же, чёрт возьми, было в этих «Маргаритах». Потому что меня поглощает одна мысль: что-то привлекло моё внимание.

Она бросает на меня взгляд.

— Я знаю, что тебе нужно.

Я краснею, чувствуя себя ребёнком, которого поймали за подглядыванием. Надеюсь, что нет.

— Тебе нужно взбодриться перед нашим приключением.

— Думаю, все кофейни уже закрыты.

Она лишь смеётся и ведёт меня к ряду тёмных окон, выходящих в снежную ночь. Я смотрю, как она сбрасывает туфли, садится, скрестив ноги, и кладёт ладони на колени.

Она не подзывает меня к себе, но я всё равно подхожу, заинтригованный этой женщиной и её жаждой жизни. Мне бы не помешало немного этой жажды, и я это знаю — просто не знаю, как её найти. Особенно когда кажется, что последние несколько лет моей жизни были одной большой космической шуткой.

— Что ты делаешь?

— Медитирую. — Я слышу улыбку в её мягком голосе.

— Почему?

— Потому что это может быть так же полезно, как сон. И я не хочу тратить ночь на сон. — Она похлопывает по месту рядом с собой, безмолвно приглашая меня присоединиться.

— Я не особо увлекаюсь медитацией, — ворчу я, но всё же опускаюсь рядом с ней, гадая, что, чёрт возьми, я делаю. Моё колено задевает кончики её пальцев, и я смотрю на её руку, прежде чем отодвинуться, чтобы между нами было несколько сантиметров. Я напряжён как струна и, должно быть, выгляжу как кривой крендель, пытаясь принять ту же позу, что и она. Кажется, я не сидел со скрещенными ногами с начальной школы.

— Хорошо. Тогда просто посиди здесь немного.

Я украдкой бросаю взгляд в её сторону и вижу, что она закрыла глаза, а её губы слегка улыбаются.

— И что делать?

Её улыбка становится шире, но ресницы остаются опущенными, отбрасывая тень на её румяные щеки.

— Ничего.

— Ничего не делать? — Безделье — не моя сильная сторона. Я горжусь тем, что всегда чем-то занят, что у меня всегда есть проект. Чёрт возьми, я мог бы не работать зимой, с тех пор как перестал ездить за границу тушить пожары. У меня достаточно денег, чтобы провести сезон в Мексике, потягивая «Маргариту» на пляже. И всё же я здесь, развиваю подрядный бизнес и подрабатываю в зимние месяцы.

Она выглядывает из ближайшего ко мне глаза.

— Это сложнее, чем кажется.

Я раздражаюсь.

— Я знаю. Это невозможно.

Она вздёргивает подбородок, и её единственный глаз снова закрывается.

— Это возможно. Это полезно для тебя. Но это требует практики. Попробуй очистить свой разум.

Очистить? Я усмехаюсь. Только не после этой недели.

— Это невозможно.

Однако она не реагирует на мои чувства. Вместо этого она говорит:

— Смотри на снег за окном. Наблюдай за тем, как он падает. Возьми одну снежинку и проследи за её полётом. Затем возьми другую. Сделай всё то же самое.

— В чём смысл? — спрашиваю я из чистого любопытства. То, как работает её мозг, — это… освежает. И я хочу узнать об этом больше. Думаю, я бы хотел провести какое-то время в её голове, просто чтобы выбраться из своей.

— Как красиво, правда? Снег. Каждая снежинка имеет свою уникальную форму. Тишина, которую он приносит в мир. Тебе некуда спешить. Ты в безопасности и тебе тепло. Спокойствие. — Она выдыхает последнее слово, её грудь поднимается и опускается.

Спокойствие.

Я поворачиваюсь лицом к окну, обдумывая её слова.

Спокойствие.

Это последнее, что я чувствовал в последнее время. Но, глядя на снег, падающий густо и мягко, я должен признать, что чувствую, как во мне зарождается проблеск спокойствия — мягкий уголок среди всех моих острых углов.

Мой взгляд останавливается на одной снежинке, которая плавно опускается.

Затем на другой.

И ещё на одной.

Я теряю счет тому, сколько падений я наблюдаю, или сколько времени проходит. Я бы не сказал, что в голове у меня пусто, но это... успокаивает. И только Гвен, двигающаяся рядом со мной, отвлекает моё внимание от окна. Она стоит на коленях, наклонившись вперед, упираясь локтями в пол, а ладони подняты вверх, как для молитвы.

— Можешь повторять, если хочешь сделать несколько поз для поднятия энергии.

— Всё в порядке. Полагаю, я травмируюсь, если попробую это сделать.

Она усмехается и продолжает, глубоко дыша, переходя между позами йоги, которые я узнаю, но не смогу назвать.

Я без стеснения наблюдаю за ней. Её тело двигается с непринуждённой грацией, каждый изгиб тела виден как на ладони. Я заставляю себя не пялиться на неё, а вместо этого перевожу взгляд на её пальцы, лежащие на полу, на то, как её светлые волосы ниспадают мягкими волнами, когда она опускает голову. Я чувствую запах её шампуня — розмарин и мята.

Она почти гипнотизирует. Гибкая и женственная. И есть что-то невероятно смелое в том, что она делает это прямо здесь и сейчас, рядом с едва знакомым ей мужчиной.

Ей плевать, что я думаю. И правильно.

И я восхищаюсь ею за это.

Эта ночь преподносила сюрприз за сюрпризом. Я не знаю, как я здесь оказался, но мне почти весело.

Застрял в аэропорту.

С какой-то незнакомкой.

И что за незнакомка! Обычно я не увлекаюсь новыми людьми. Обычно я настороже, собран и невозмутим. Камень и лёд.

Но Гвен пробилась сквозь мою броню.

В конце концов она останавливается, расправив плечи, но не напрягаясь. Затем её ресницы вздрагивают, и эти необычные глаза фокусируются на мне.

— Ты всё это время смотрел на меня?

Я чувствую, как щёки наливаются румянцем, но какой смысл отрицать? Она, наверное, и так это поняла.

— Да.

Она изучает моё лицо, прежде чем наклонить голову.

— И?

Я сглатываю, мысленно перебирая все возможные варианты ответа на этот вопрос. Говорить о том, как чертовски сексуально выглядела её задница, когда она стояла на четвереньках, определённо не стоит, поэтому я пожимаю плечами и говорю ей что-то другое, что является правдой.

— Я знал, что ты справишься со своей работой. Сценка со снежинкой почти сработала.

Она расцветает, как луч солнца посреди тёмной зимней ночи. От этого простого комплимента всё её тело оживает, и она складывает руки на груди.

— Да?

Я уверенно киваю, желая, чтобы она не сомневалась в искренности моих слов.

— Безусловно.

На её лице появляется самая трогательная улыбка.

И всё, чего я добиваюсь, — это желание делать ей ещё больше комплиментов.