ГВЕН

Я сижу рядом с Башем в кабине его пикапа, уставившись в окно. Напряжение между нами раскалено, как марево над асфальтом в знойный день.

Он только что выгнал из своего дома собственного сына.

Хватит.

Твердый, низкий голос Баша, разрезавший воздух, ошеломил меня. И я не пропустила, как брови Клайда взлетели к волосам.

А вот выражение лица Триппа? Чистейшее неверие. У меня такое чувство, что он не привык, чтобы с ним обращались не как с пупом земли.

Готова была себя ногой пнуть за то, что вообще связалась с ним. Та версия его, которую он мне когда-то показал, не казалась такой... незрелой.

Эта вражда между ними не вызывает у меня ничего, кроме мгновенной тревоги. Она заставляет меня вспомнить сегодняшний утренний звонок от мамы, до того как я спустилась вниз. Наш ежегодный поздравительный звонок, во время которого она говорит приглушенно, словно мой отец может выскочить из засады и отчитать её за нарушение его запрета. Мы никогда не говорим ни о чем по-настоящему глубоком, но я всё равно чувствую прилив радости, когда вижу её имя на экране телефона.

С одной стороны, я люблю слышать мамин голос. С другой... Это всегда оставляет во мне пустоту. Жажду большего. Мечту об одобрении, которое, я знаю, никогда не получу.

— Прости, что он испортил твой завтрак в день рождения, — говорит Баш, выводя меня из раздумий.

Я медленно поворачиваю голову, и мой взгляд останавливается на мужчине рядом со мной. Его мускулистые руки вытянуты вперед, большие ладони крепко сжимают руль в позиции «без десяти два». По его побелевшим костяшкам я вижу, что он вжимает его в хватку.

— Он не испортил. Никто не мог бы испортить тот завтрак. Он был самым лучшим.

И я не вру. Трипп кажется мне легким раздражением. Тем, что я просто смыла яйцами Бенедикт и вафлями — ни то, ни другое он не одобрил бы.

В тесной кабине пикапа Баша слишком легко забыть о Триппе. Мне нравится этот маленький мирок, где есть только Баш и я. Так что я решаю оставить сегодняшнее утро в прошлом, где ему и место, и позволить себе быть здесь и сейчас, для любого приключения, в которое мы отправляемся.

Темные глаза Баша на мгновение скользят в мою сторону, прежде чем снова сосредоточиться на дороге.

— Тебе понравилось?

— Нет. — Он напрягается, и я улыбаюсь. Его иногда так легко поддеть. — Я это обожала.

Ю

— Что тебе понравилось больше всего? Чтобы я знал в следующий раз.

Моё сердце забилось в груди по-девичьи. В следующий раз. Боже, я очень на это надеюсь.

— Я не смогла бы выбрать. Всё было одинаково прекрасно. Не промахнешься. И я говорю это не просто чтобы польстить тебе.

Он издает низкий гортанный звук, и его руки поворачивают руль.

— Ладно. Тогда я просто приготовлю всё снова.

Я сжимаю губы, сдерживая улыбку. Это в духе Баша. Он говорит об этом с недовольным видом, но при этом не моргнув глазом готовит совершенно нелепый завтрак только потому, что мне это нравится. Чёрт, если бы мне понадобилась почка, он, наверное, предложил бы мне свою оставшуюся.

Я никогда не знала мужчину с таким большим сердцем. И думаю, это то, что я люблю в нём больше всего.

Люблю.

Горло у меня сжимается, и я смахиваю несуществующую пыль с бедер, прежде чем сменить тему.

— Куда это мы опять едем? — Пока мы лишь движемся прямо за пределы города.

Уголок его рта вздергивается.

— Я тебе не говорил.

— Верно. Но сейчас мог бы.

— Прости, не могу. Это уже не будет сюрпризом.

Я скрещиваю руки и с драматичным надуванием губ откидываюсь на спинку.

Он усмехается. Звук низкий, глубокий, и он словно бархат скользит по моей коже. От этого мне хочется перелезть через центральный подлокотник и устроиться у него на коленях.

— Но хорошая новость в том... — Моё внимание переключается на него, когда он жмет на тормоз и поворачивает руль. —...что мы на месте.

Я отворачиваюсь от него, и взгляд цепляется за подъездную дорожку, на которую мы только что свернули. Справа от нас покосившаяся табличка с выцветшими белыми буквами гласит: «АЭРОДРОМ РОУЗ-ВЭЛЛИ». Я снова смотрю на него как раз вовремя, чтобы увидеть, как он нажимает кнопку на одном из брелоков, закрепленных на солнцезащитном козырьке.

Теперь ворота открываются.

— Ты везешь меня на авиашоу?

Он улыбается.

— Нет, Гвен. Я везу тебя полетать.

— Что? — это слово вырывается у меня на одном дыхании, а внутри всё замирает от восторга.

— У меня до сих пор есть самолет. Мне как-то надо было налетать часы для практики, и теперь я к нему привязался. Не могу заставить себя его продать, хотя, наверное, стоит. — Он застенчиво пожимает плечами. — Плюс, я люблю с ним возиться, когда выдается время.

Я могу только сидеть с раскрытым ртом, качая головой от изумления.

— Ты везешь меня полетать? — в моём голосе слышно недоверие, и он заставляет его рассмеяться.

— Ладно, хорошо. Рад, что ты не в ужасе.

— В ужасе? Ты шутишь? Это потрясающе! А если я умру? — Я подмигиваю ему. — Что за способ умереть.

Он парирует моими же словами:

— А если выживешь?

Я просто пожимаю плечами, позволяя вызывающей улыбке тронуть мои губы.

— Полагаю, придется придумать новый отличный способ умереть.

Он закатывает глаза, но не может сдержать понимающую усмешку.

По правде говоря, я не могу волноваться меньше. Баш, возможно, самый умелый мужчина на планете — летает на самолетах, мастерит, готовит завтраки, целуется так, будто это искусство. Этот мужчина ни за что не разобьет свой самолет.

Пикап медленно останавливается у безлюдной взлетной полосы. Справа от меня солнечные блики играют на массивном стальном ангаре. Чуть поодаль, в его тени, ютятся несколько небольших служебных построек.

Твердо бросив «Пошли», Баш выпрыгивает из машины и, обогнув капот, оказывается у моей двери. Он открывает её, пока я ещё расстегиваю ремень и тянусь за сумочкой.

Когда он протягивает руку, я ловлю себя на том, что секунду просто смотрю на неё. Мы держались за руки и раньше, но инициатива всегда исходила от меня.

Я вкладываю свою ладонь в его, вздыхая, когда жар его прикосновения охватывает меня, и спрыгиваю из машины, захлопнув за собой дверь. Я не отпускаю его руку. И он тоже не делает ни малейшей попытки высвободить свою.

Вместо этого он ведет меня к небольшой двери в углу ангара, пока я пытаюсь — и безуспешно — не позволять глазам скользить вниз, к его заднице. Его потертые черные джинсы «Levi's», от времени ставшие почти серыми, сидят на нем идеально, от пояса и до самых его фирменных черных ботинок. Надетая на нем коричневая вельветовая куртка с подкладкой из овчины и мягким воротником-стойкой, отогнутым вокруг шеи, — это вопиюще сексуально.

Он входит в ангар с абсолютной уверенностью, и это чертовски притягательно.

— Грег, — окликает он человека в углу, приветственно поднимая руку.

— Рад тебя видеть, — кивает в ответ Грег.

Баш продолжает идти, проводя меня мимо ряда похожих самолетов, пока не останавливается перед одним в самом дальнем углу и с гордостью поворачивается к нему лицом.

Он небольшой, выкрашен в чистый белый цвет с двумя красными полосами вдоль фюзеляжа. Прилив адреналина пронзает меня, когда я осознаю, что сейчас поднимусь в небо на этой металлической коробочке.

Во мне звучит нота беспокойства, но её затмевает всепоглощающее чувство предвкушения.

Словно чувствуя мою бурю эмоций, Баш крепко сжимает мою руку и заглядывает мне в лицо.

— Готова?

Я провожу верхними зубами по нижней губе и решительно киваю.

— Готова, как никогда. Пусть приключение начнется.

Его глаза не отпускают мои, когда он повторяет эти слова.

— Пусть приключение начнется.

А потом я просто стою и таю, наблюдая, как он всё готовит. Я не знаю, что именно он делает, знаю лишь, что делает это с такой непринужденной уверенностью, будто это его вторая натура. В конце концов Грег подходит и раздвигает массивные раздвижные двери ангара, обмениваясь с Башем словами о времени взлета и других технических деталях, которых я не понимаю.

Не успеваю я опомниться, как Баш уже подсаживает меня на пассажирское сиденье.

— Всё в порядке? — спрашивает он, наклоняясь ко мне, чтобы дотянуться до ремней безопасности у меня за плечами. Его дыхание касается моих влажных губ, пока он говорит, и хотя мне, наверное, следовало бы слушать, что он говорит, и думать о полете, я вместо этого думаю о том, чтобы поцеловать его.

О том, каково это — целоваться с ним.

Он замечает, что я смотрю ему на рот, и его взгляд на секунду опускается к моим губам.

— Вылезай из потрохов, Доусон. Я рассказываю тебе кое-что о действиях в чрезвычайной ситуации.

У меня в животе всё переворачивается. Он отчитывает меня с такой нежностью. Я не услышала ни единого слова из его инструктажа.

— Прости, сейчас сложно сосредоточиться. Ты слышал про «компетентный порно»? Это типа моя слабость. А ты, Баш, чертовски компетентен.

Он качает головой, на его губах играет улыбка, пока его руки затягивают ремни.

— Я просто стараюсь обеспечить твою безопасность.

— Ты её обеспечишь, — просто говорю я. В моём уме нет ни капли сомнения, что Себастьян Руссо сделает всё, чтобы я была в безопасности.

Он откидывается назад, чтобы оценить меня, и по-деловому окидывает взглядом мою «экипировку».

Мой свитер на четверти молнии расстегнут, обнажая ложбинку между грудями. Его взгляд задерживается там на мгновение, и в темных зрачках вспыхивает жар.

— Сам вылезай из потрохов, Руссо. Я тут пытаюсь безопасно пристегнуться.

В ответ я получаю закатывание глаз. Он усаживается передо мной и натягивает на мою голову огромные наушники. Его взгляд приковывается к моему, когда он ворчит:

— Моя голова в этих потрохах с той самой секунды, как я тебя впервые увидел.

Жар разливается по животу и поднимается вверх по позвоночнику. Но он отстраняется, делая вид, что всё как обычно. Словно он не сказал мне невероятно смелую вещь.

Видимо, сегодня мы оба решили быть откровенными друг с другом. Не желая нарушать флиртующую атмосферу, я откидываюсь на сиденье и с восторгом наблюдаю, как он устраивается рядом со мной, его большие мозолистые руки нажимают на кнопки и переводят рычаги. Он надевает свои наушники и, прежде чем я успеваю опомниться, поворачивается ко мне.

— Готова?

— Ещё бы, — говорю я, не в силах сдержать свою абсолютно дурацкую ухмылку.

Его взгляд надолго задерживается на моём лице, впитывая меня. От этого я ерзаю в кресле, но затем он кивает — тем твердым, без-всякой-хрени кивком, который он всегда делает.

Через несколько минут он заводит двигатель и выруливает из ангара на единственную взлетную полосу. Перед нами — лишь ярко-зеленая трава, темно-зеленые сосны и синее небо.

Теплое солнце освещает моё лицо, и я издаю глубокий, довольный вздох. Это чертовски невероятно.

— Я так и не спросил, делала ты это раньше или нет, — голос Баша звучит в наушниках, пока самолет катится по полосе. Я слышу его отчётливо, несмотря на громкий рев двигателей.

— Нет, Баш. Ты у меня первый, так что обращайся со мной нежно, — отвечаю я с улыбкой.

Улыбкой, которая становится ещё шире, когда я слышу его ворчание «Ну, блять…» у себя в ушах.

Мы продолжаем движение по взлетной полосе ещё несколько мгновений, а затем я слышу хриплое: «Разрешение на взлет получено».

Я оглядываюсь вокруг, словно могу больше никогда не увидеть твердую землю. Он переговаривается с тем, кто, как я полагаю, Грег, по каналу. Наша скорость продолжает расти, пока земля не уходит из-под нас, и маленький самолет бесшумно взмывает в воздух.

— Есть отрыв.

Восторг наполняет мою грудь настолько, что, кажется, вот-вот разорвет её, и я смотрю в иллюминатор, наблюдая, как земля уменьшается. Перед нами — лишь бескрайнее открытое небо — и то, что ощущается как бесконечные возможности.

— Ах! — я визжу от восторга, задыхаясь от смеха и громко хлопая в ладоши. — Смотри-ка, что ты умеешь!

Баш смеется, и этот низкий звук вибрирует в моих наушниках.

— Гвен, это моя работа. Это как если бы я аплодировал, когда ты расстилаешь коврик для йоги. Хотя, когда я вижу твою задницу в лосинах, мне действительно этого хочется.

Я фыркаю от слегка ошарашенного смеха из-за этого абсурдного сравнения.

— Если в следующий раз ты не похлопаешь, я буду глубоко разочарована.

Его смех снова гудит в наушниках, пока он продолжает набор высоты, но он ни на секунду не теряет концентрации. Я смотрю на него. Его профиль, очерченный синим небом за стеклом.

— Это... — Мой взгляд скользит по его чертам, прямо как в ту первую ночь нашей встречи.

Мужественный. — вот что я подумала тогда.

Идеальный. — вот всё, что я могу думать сейчас. Серебристые пряди у висков, решительная линия носа.

Но дело не только в этом. А в том, что он знает меня. Знает, что мне не нужны розы. Или бриллианты. Мне нужно это.

Приключения.

С ним.

— Это лучший подарок на день рождения, который мне кто-либо дарил.

Он сжимает губы, словно пытаясь скрыть чересчур довольное выражение лица. Затем он нажимает кнопку, наушники трещат, и он говорит:

— Если кто-то на этом канале, не пожелаете Гвен с днем рождения? — Он бросает на меня озорной взгляд, прежде чем добавить: — У неё первый раз.

Я закидываю голову и смеюсь, как раз когда в наушниках раздаются многочисленные поздравления с днем рождения. Это нелепо, это весело, и это подарок, который я не забуду, пока живу.

— Ты... невероятный, — тихо говорю я, мягко качая головой, прежде чем позволить взгляду ускользнуть в окно.

Я знала, что эта долина прекрасна, но вид с высоты птичьего полета поражает меня с неожиданной силой. Заснеженные пики зубчатых гор великолепны, а густой лес на их склонах делает само количество деревьев почти невероятным. А озеро, сверкающее в самом сердце всего этого, словно драгоценный камень, ловящий солнце, — вся долина захватывает дух.

Роуз-Хилл не просто красив — он величествен.

— Вау, — выдыхаю я, потому что никакое другое слово, кажется, не способно передать этот вид. — Это прекрасно.

— Да. Прекрасно, — соглашается Баш.

Но когда я поворачиваюсь к нему лицом, он смотрит не в окно.

Он смотрит на меня.