БАШ

Гвен проводит остаток дня в студии, преподавая. Что ж, это даже кстати, потому что я провожу остаток дня в лихорадочных хлопотах, организовывая вечеринку на её день рождения.

Такую, которая не закончится вручением ей гребаной беговой дорожки.

Я заскакиваю в «Бистро Бигхорн» и умоляю Табиту испечь торт, или кексы, или что угодно, что может понравиться Гвен.

Я звоню Уэсту и говорю ему, чтобы он пригласил всех ко мне завтра вечером.

Потом я скупаю кучу продуктов и еду домой, с изумлением думая о том, что занятие йогой у Гвен и вправду заставило меня почувствовать себя немного лучше. Меньше скованности. Меньше стресса. Немного более открытым.

Когда я возвращаюсь домой, Клайд сидит на крыльце в тенистом уголке. Слава богу, он полностью одет, потому что мне нужно с ним поговорить. Я выхожу на террасу и опускаюсь в кресло рядом с ним.

— Вернулся за новой порцией лекарства от Майи? — спрашивает он, глядя на воду с ухмылкой.

Я не могу сдержать усмешку.

— Не сегодня.

Он ворчит, словно я его разочаровал.

— Ты знал, что у Гвен завтра день рождения?

Клайд кивает.

— Ага. — И говорит это так буднично. Словно я идиот, что только сейчас это понял.

— А откуда ты знал?

— Она мне сказала. Мы разговариваем, а не только строим друг другу глазки через всю комнату.

Я раздраженно откидываюсь на спинку кресла, уже жалея, что завел с ним этот разговор.

— Или не целуемся на задней террасе.

— Какого черта, Клайд? — Я закрываю глаза рукой, желая спрятаться от этого разговора. — Ты за нами подглядывал?

Он хрипло хихикает, получая от этого слишком большое удовольствие.

— Нет, я встал, чтобы посмотреть, что происходит, потому что ты лаял на неё, как полицейская собака, которая нашла тайник с наркотиками. Ты забыл, что я живу на первом этаже? Мои раздвижные двери выходят на эту террасу. Если бы вы, ребята, проводили свои свидания на балконе наверху, мне бы не пришлось терпеть…

Я стону и запрокидываю голову, прижимая ладони к вискам.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не просто слонялся там и наблюдал за нами.

Теперь он усмехается.

— Я странный, а не придурок. — Я бросаю на него взгляд из-под ресниц, и он наклоняет голову, словно обдумывая, что сказать дальше. — Не буду врать. Я был очень рад такому развитию событий. Вы двое идеально подходите друг другу. Вы напоминаете мне меня и Майю, когда мы были моложе.

Я сохраняю бесстрастное выражение лица, потому что, как бы я ни любил Клайда, я не хочу быть таким, как он. Мир способен вынести только одного Клайда.

— Но... — Он тяжело вздыхает, поворачиваясь в кресле. — Похоже, в твоих попытках быть мистером Хорошим-Парнем-Героем ты прочно увяз во френдзоне.

— Это не так. Мы просто... Мы ведем себя как взрослые люди. Это сложно.

Клайд фыркает.

— Ничего тут сложного. Ты смотришь на неё, будто она повесила на небо луну, а она — единственная женщина в мире, которой твоё дерьмовое отношение кажется милым.

— У меня не дерьмовое отношение.

Он поворачивается в кресле ко мне лицом.

— Парень, ты — одно большое дерьмовое отношение. Когда я закрываю глаза и пытаюсь представить тебя, я вижу хмурое лицо, парящее в пустоте. Кроме тех случаев, когда ты рядом с Гвен. Так что хватит притворяться, что это как-то связано с тем жеманным маленьким болваном, которого ты наделал, когда был слишком глуп, чтобы надеть презерватив.

Он тянется вперед и тычет мне в бицепс своим узловатым пальцем.

— Потому что дело в тебе. Ты боишься.

Мой разум заходит в тупик от его оценки. Кажется невероятным, что Клайд, один из самых нерациональных людей, которых я знаю, видит всё так ясно, пока я бреду в тумане.

— Я не боюсь, — парирую я, но даже для моих собственных ушей это звучит слабо.

В ответ Клайд засовывает большие пальцы себе под мышки и начинает кудахтать на меня, как курица.

— Уфф, — драматично отвечаю я, поднимаясь на ноги. — Забудь.

— Не могу! Это врезалось мне в память! Ты меня травмировал.

Качая головой, я направляюсь к двери, желая сбежать от этого разговора как можно быстрее.

— Я месяцами сводил вас двоих. Не растранжирь это! И не будь лохом и не забудь купить ей подарок!

Его слова задевают меня за живое, когда я вхожу в дом. Месяцами? Неужели он всё это время вёл свою игру? Вмешивался и притворялся невиновным?

Решаю, что это слишком дико, чтобы зацикливаться. Вместо этого мой мозг цепляется за идею подарка для Гвен. Или, скорее, чего-то для Гвен. Потому что я знаю её достаточно хорошо, чтобы понимать: просто купить ей подарок — не выход. Её не заботят материальные вещи или дорогие подношения.

Нет, Гвен живет ради новых впечатлений. И я знаю, какое из них подарю ей.

•••

Я просыпаюсь рано, надеясь опередить Гвен. Возможно, я не мастер говорить о своих чувствах, но я мастер их проявлять.

Получив кухню в своё распоряжение, я принимаюсь готовить шикарный завтрак — такой, который скажет то, чего не могу я. Я не знаю наверняка, что именно она любит, поэтому готовлю всё. Я хочу, чтобы у неё было всё, что ей нравится, без исключений. Черт, я даже купил ещё лаванды у флориста и расставил несколько горшков на кухне. Отчасти потому, что знаю: Гвен она нравится, а отчасти — потому что она нравится и мне.

Она напоминает мне о ней.

Столешница постепенно заполняется блюдами, каждое из которых накрыто фольгой, чтобы сохранить тепло.

Бекон, ветчина и сосиски.

Вафли, тосты и картофельные оладьи.

Яйца — Бенедикт и скрембл.

Фруктовый салат и свежевыжатый апельсиновый сок.

Перебор? Абсолютно. Волнует ли меня это? Ни капли.

И волнует ещё меньше, когда она входит на кухню. На ней пижамный комплект — шорты и рубашка с длинными рукавами и воротником. Лицо сияет от чистоты, а волосы собраны в небрежный пучок. На щеке ещё видны следы от складок на простыне, в которую она явно уткнулась во сне.

Она чертовски прекрасна. И то, что она не проснулась в моей постели, — настоящее преступление.

— Что это всё? — Её голос ещё густой ото сна, и от этого мне хочется, чтобы я был рядом, чтобы проснуться рядом с ней. Хочется, чтобы я сказал ей, что снова хочу видеть её в своей постели. В ту ночь, когда я вернулся, я был достаточно смел, чтобы попросить её об этом, и с тех пор был слишком напуган, чтобы сказать больше.

А мне следовало набраться смелости и сказать ей, что я не хочу, чтобы это было на одну ночь.

Я хочу, чтобы это было каждую ночь.

— Это завтрак на день рождения. С днем рождения.

Она складывает руки у груди, и я вижу, как её щеки заливает легкий румянец, пока она осматривает всё это изобилие.

— Это слишком.

Я фыркаю.

— Не-а. Мне доставило удовольствие это готовить. Ешь, что хочешь. Если останется — и ладно.

Она несколько раз моргает.

— Нет, я имела в виду, что тебе не нужно было этого делать.

Я наливаю ей кофе, останавливаюсь, поднимаю на неё взгляд и просто говорю:

— Но я хотел.

Она сглатывает, и переполненный стол, кажется, трогает её сильнее, чем я ожидал.

— Спасибо.

Я киваю и, обходя кухонный остров, протягиваю ей кружку с кофе.

— Пожалуйста. Присаживайся. Скажи, что хочешь, и я наложу.

С мягкой улыбкой она обхватывает ладонями кружку и устраивается на одном из табуретов у стойки, разглядывая варианты.

— Честно говоря, я, кажется, хочу понемногу всего? Выглядит потрясающе. — Она произносит это с легкой застенчивостью, тогда как я просто счастлив, что ей нравится то, что я приготовил.

— Сейчас будет. Что захочет моя девочка, то и получит.

Это словечко срывается с моего языка так легко, что я даже не успеваю его остановить. Я бросаю на неё взгляд, проверяя, не вызвало ли оно негативной реакции. Но вместо этого вижу, как она с любопытством разглядывает меня, слегка склонив голову, словно я — загадка, которую она не может разгадать.

И кто мог бы её винить? Я не был особенно прямолинеен.

Я решаю не оправдываться за это «моя девочка» и просто продолжаю накладывать ей еду. Когда я ставлю тарелку перед ней, она сияет. И я не могу отделаться от мысли, что готовил бы ей завтрак каждое утро, лишь бы снова видеть это выражение на её лице.

Я протягиваю ей столовые приборы.

— После завтрака у меня для тебя сюрприз.

Она сжимает губы, но по её налившимся щекам я вижу, что она довольна — пусть и немного перегружена. Затем она откусывает кусочек вафли, политой сиропом, и тихо постанывает, словно это самая вкусная вещь, которую она ела в жизни. Я слегка надуваюсь от гордости, наслаждаясь тем, насколько она довольна.

Я стою тут и строю ей «глазки», как выразился Клайд, когда тот появляется в дверях. Он одним взглядом окидывает выставленную еду и затем присаживается рядом с Гвен.

— Жаль, что Баш не влюблен в меня. Тогда, может, и он готовил бы мне такие завтраки.

Я выплескиваю глоток кофе себе на ладонь как раз в тот момент, когда Гвен выдает шокированный смешок и хлопает себя ладонью по груди.

У рукомойника я отряхиваю руку, окидывая взглядом свою простую серую футболку с разбрызганными каплями кофе. Я уже собираюсь высказать Клайду всё, что думаю о его склонности сеять смуту, как вдруг раздается звонок в дверь.

Все трое замираем. Мы живем вместе достаточно долго, чтобы знать: этот звук раздается нечасто. А в прошлый раз он принес нежданного гостя.

И Гвен, и Клайд смотрят на меня широко раскрытыми глазами.

— Ребята, ешьте — я открою.

Я направляюсь к двери с растущим чувством тяжести в животе. Время от времени случается пожар, и всё вокруг начинает ощущаться иначе. Во мне будто бы есть какое-то чутье, которое подсказывает, когда дела вот-вот пойдут наперекосяк.

И сейчас я чувствую это.

Тревога подкатывает к горлу, когда я щелкаю засовом и открываю дверь.

Передо мной оказывается Трипп.

Одетый с иголочки, волосы тщательно уложены гелем. В одной руке он держит огромный букет красных роз, в другой — небольшой подарок.

Мне бы что-то сказать, но я просто тупо смотрю на него. Как, черт возьми, он умудряется появляться именно в те моменты, когда у Гвен и меня, кажется, налаживается прогресс?

В глубине души я знаю, что наша ситуация неустойчива. Тянуть время. Скрывать. Пытаться угодить всем. Но сейчас я впервые столкнулся с этим фактом лицом к лицу, глядя на сына, которого почти не знаю.

— Привет. Прости, что снова без предупреждения. — Его губы растягиваются в виноватую улыбку.

Я прочищаю горло, в поисках слов, которые не были бы фразой «какого хуя ты здесь забыл?».

— Всё в порядке. Просто ты застал меня врасплох. У тебя же есть мой номер?

— Знаю, знаю. Но я, вообще-то, пришёл не к тебе.

У меня челюсть сводит, пока он продолжает.

— Помнишь, ты говорил, что я буду готов унижаться, когда пойму, что она та самая? Так вот, я много об этом думал, и кажется, что с Гвен это может быть так.

У меня подкашиваются ноги.

— В самом деле?

— Да, она... — Он с недоверчивым смешком оглядывает мою территорию. — В прошлый раз она даже говорить со мной не хотела. А я хочу дать ей шанс увидеть, как хорошо нам может быть вместе.

Я стараюсь не скривиться. Этот глупец не хочет Гвен. Он просто не может смириться с её отказом. Но я не говорю ему этого, и он воспринимает моё молчание как возможность впустить себя в мой дом.

— Она уже проснулась? Я хотел порадовать её с самого утра.

— Да. — Если бы стукнуть его по затылку не делало из меня мудака, я бы так и поступил.

Таков мой план. Отступить.

Но я не останавливаю его. Как я могу?

Прости, Трипп. Я одержим твоей бывшей, и это с самой первой нашей встречи. А теперь тебе нужно уйти, потому что ты рушишь мой шанс с ней.

Я не могу придумать ни одной формулировки, которая не звучала бы ужасно. Так что я с ужасом смотрю, как он скидывает ботинки и направляется прямиком на кухню, откуда доносятся голоса Гвен и Клайда.

Его грузная фигура исчезает за поворотом, и я делаю несколько глубоких вдохов, которым Гвен учила нас на йоге. Мне бы не помешала минутка дзена, прежде чем я войду туда и начну разбираться с этим дерьмом.

Когда я наконец решаюсь зайти на кухню, мой взгляд сразу же цепляется за маленький подарочный пакет и внушительную вазу с розами, которые самодовольно стоят на столешнице рядом с лавандой, которую выбрал я. Мои цветы выглядят жалкими по сравнению с ними, и в груди неожиданно сжимается неприятное чувство неполноценности.

Я отмахиваюсь от него, предпочитая сосредоточиться на Гвен.

На Гвен, которая выглядит откровенно неловко. И на Клайде, который, кажется, готов прибить Триппа чугунной сковородой, всё ещё стоящей на плите.

— Я просто не могу перестать думать о тебе, — говорит Трипп, стоя ко мне спиной. — Я просто думаю, что мы могли бы попробовать снова, и ты бы увидела всё, чего себя лишаешь.

Я съеживаюсь. Я хочу, чтобы мне нравился этот парень, но, черт возьми, он такой молодой и невежественный. И такой титулованный. Разговаривает с ней так, словно она дура, что отказалась от него.

Гвен бросает взгляд через плечо и встречается со мной взглядом. Я держу его, давая ей понять, что, несмотря на то, что он здесь, на этот раз я не уйду.

Я не могу. Тот факт, что я ушёл, чуть не убил меня раньше. Теперь я как никогда отчаянно хочу, чтобы она меня увидела.

Это правда — я не хочу, чтобы мне было больно. Но ничто не причинит мне большей боли, чем упущенный шанс быть с Гвен.

— Трипп, — наконец говорит она, возвращая взгляд к нему. — Спасибо за твою честность. Но эти подарки не нужны. Я не знаю, как ещё яснее сказать тебе, что я двинулась дальше.

Он фыркает, и в его голосе проскальзывает горечь.

— Что? Ты встречаешься с кем-то ещё?

— Не совсем. — Её глаза на мгновение переходят на меня, затем снова на него. — Пока нет.

— Но ты хочешь? — Теперь в его голосе слышится раздражение, словно её интерес к кому-либо ещё — это личное оскорбление для него.

— Трипп, — говорит она спокойно, но твёрдо, — у нас были очень свободные отношения, но они продлились совсем недолго. Мы не общались целый год. Так что ты должен простить меня за то, что я воспринимаю эту новообретённую преданность как нечто из ряда вон выходящее.

— Да, ну, когда что-то подходит, ты просто знаешь. — Он задирает подбородок и скрещивает руки на груди. — Открой подарок. Скажи мне, сможет ли этот парень превзойти его.

Она морщится, но тянется к подарочному пакету. За её спиной Клайд беззвучно шепчет: «Я его ненавижу».

Я сжимаю губы, чтобы не ответить «Я тоже». Потому что сейчас я и вправду его ненавижу. За то, что поставил её в неловкое положение и воспользовался её добрым характером, заставив принять подарок, который она четко дала понять, что не хочет.

И за то, что заставил меня наблюдать за всем этим.

Её пальцы разрывают бумагу, открывая квадратную черную бархатную коробочку. Она колеблется, поочередно глядя на каждого из нас. В её глазах мелькает нервный огонек, и часть меня хочет вмешаться и положить этому конец. Другая часть не хочет перегибать палку и рушить всё в её день рождения.

Когда она щелкает коробочкой открытой, её глаза на мгновение расширяются, а затем становятся пустыми.

— Я не могу принять это, Трипп.

Когда она протягивает коробочку обратно, я замечаю бриллиантовый браслет-теннис, свет в доме делает его почти ослепительным.

— Конечно, можешь. Он идеально тебе подходит.

Она закрывает коробку и отталкивает её по столешнице так далеко, как хватает длины руки.

— Трипп, это не идеально для меня. Это — доказательство, что ты не знаешь меня вообще. Твоё требование не снимать обувь на твоей вечеринке — доказательство, что ты не знаешь меня вообще. Твоя мысль, что между нами может быть что-то теперь, когда я знаю, что твои истории о твоём отце-неудачнике — неправда, — доказательство, что ты не знаешь меня вообще.

Трипп замирает, вся кровь отливает от его лица, а выражение на его глазах меняется на моих глазах. Он выглядит по-настоящему потрясенным, и в моей голове звучат тревожные звоночки.

— Гвен, ты не знаешь...

Она останавливает его жестом, поднимаясь.

— Нет, не указывай мне, что думать, чувствовать или как себя вести. Это бесит меня.

Я не вижу выражения лица Триппа, но, судя по его одеревеневшим плечам, рискну предположить, что это смесь шока и ярости.

— Очень мило с твоей стороны устроить это при всех.

Гвен сухо и недоверчиво смеётся, отходя от него.

— Это ты продолжаешь появляться без предупреждения, ставить меня в неловкое положение и поднимать эту тему в присутствии других людей. Пожалуйста, ради нас обоих, просто прекрати.

— И ты даже не дашь мне, блять, шанса…

— Знаешь что? — я обрываю его. — Хватит. Трипп, пройдись. Остынь. Иди постой босиком на песке или вроде того. Нам нужно кое-куда идти, а время тикает.

— Нам? — с недоверием переспрашивает он.

Я напрягаю плечи, не отступая, не позволяя ему создать неловкость. Потому что я слишком зол, чтобы сейчас его утешать.

— Ага. У неё день рождения. Выбери другой день для этого. Или, ещё лучше, не выбирай. Проводить тебя?

Гвен поворачивается ко мне. Её широко раскрытые глаза и слегка приоткрытые полные губы говорят о том, что она не может поверить, что я только что выгнал его из своего дома.

Трипп хватает цветы и браслет, резко разворачивается и выходит из комнаты, бормоча:

— Просто не-блять-вероятно. Вы оба.

Его уход повисает в кухне оглушительной тишиной.