БАШ

Мне бы дали олимпийскую медаль за то, что я безопасно управляю самолетом, пока рядом со мной Гвен.

Она отвлекает меня сильнее, чем обычно.

С раскрасневшимися щеками и сияющими глазами она, блять, светится изнутри. И мысль о том, что я хоть как-то причастен к этому выражению её лица, — самое приятное чувство в мире.

Я бы летал с ней целый день, лишь бы наблюдать, как она с благоговением смотрит в иллюминатор. Её легкий, с придыханием смешок — это музыка для моих, блять, ушей. Я бы продал душу, чтобы слышать его чаще.

Внизу, на земле, все причины держаться от неё подальше кажутся непреодолимыми, но здесь, в небе, глядя на неё? Они не кажутся причинами вовсе.

Они кажутся отговорками.

И я не могу понять, как я оправдываю ношение их, словно неких доспехов чести. Выбор кажется таким простым. Ставки — вполне приемлемыми. Риск снова получить боль — целиком и полностью стоящим того.

Я погружаюсь в свои мысли на оставшуюся часть полета, пока Гвен погружается в виды за окном. Я делаю несколько кренов и виражей, вызывая у неё вздохи, смех и крепкие сжатия моего бедра, которые не идут никуда, кроме как прямиком к моему члену.

В конце концов, полет перестает быть расслабляющим и превращается в раздражающую помеху. Во мне бушует буря, а Гвен ничего не замечает.

— Готова спускаться? — спрашиваю я, и мои слова звучат резче, чем я планировал.

Она смотрит на меня, сиреневые глаза широко раскрыты, в них читается полное удовлетворение, и пожимает плечами.

— Конечно.

Стремясь поскорее оказаться на твердой земле, я разворачиваю нас обратно к взлетной полосе и сообщаю о нашем прибытии. Пальцы Гвен сжимаются за рукоятку, когда мы плавно касаемся земли, и она снова приходит в восторг.

— Черт. Мне тоже поаплодировать? Я летала рейсами, где все хлопали, и посадка была далеко не такой безупречной.

— Ненавижу, когда люди аплодируют в самолетах, — отвечаю я, направляя нас обратно к ангару.

Гвен смеется, отмахиваясь от моего комментария, словно это чистейшее развлечение.

— Конечно, ненавидишь. Ты когда-нибудь втайне осуждал экипаж, когда летал коммерческими рейсами?

Она засыпает меня вопросами, пока Грег осторожно направляет нас, размахивая сигнальными жезлами, чтобы я вернулся на своё место в ангаре.

— О! Вообще-то у меня есть важный вопрос.

Я глушу двигатель, Грег отдает мне честь и уходит обратно в офис у входа.

— Пилоты боятся турбулентности? Или это касается только пассажиров?

Я бросаю на неё сердитый взгляд, но она не подозревает о буре внутри меня, о нахлынувшем отчаянии. Я расстегиваю ремни и сбрасываю наушники, пока она продолжает тараторить.

— Ну, ты волнуешься из-за этого? Или для тебя это обычное дело?

— Гвен, хватит задавать вопросы и расстегни ремни.

Она замирает, брови взлетают к волосам. Её выражение лица говорит: «Я знаю, ты только что не говорил со мной таким тоном». Но затем она опускает глаза и щелкает застежками.

— О-кей, весельчак. — Она снимает наушники, запутывая их в светлых прядях. — Я хотела сказать спасибо за подарок на день рождения, но, полагаю...

Моя рука, сжимающая её бедро, заставляет её замолчать.

— Что? — Она выглядит искренне озадаченной.

Но я — нет. Я достиг своего предела. Я, блять, сорвался. Я поворачиваюсь и хватаю её за талию. Кабина маленькая, так что мне не составляет труда притянуть её к себе.

За считанные секунды я пересаживаю её через небольшой проем между нашими сиденьями, и она оказывается у меня на коленях, сидя верхом. Мои руки обхватывают её талию, а её ладони опускаются на мои плечи.

Мои пальцы пульсируют. Я смотрю, как они впиваются в её талию, и издаю отчаянный стон, когда она осторожно опускается на меня. Мои глаза сужаются, глядя на её джинсы, словно они совершили нечто непростительное. Потому что так и есть. Сам факт их существования.

Я хочу, чтобы Гвен сидела у меня на коленях. И я хочу, чтобы она была голой.

— Что ты делаешь? — тихо говорит она, и мягкое, мятное дуновение каждого слова касается моей щеки.

Я поднимаю лицо к её лицу, пока моё сердце бьется в груди, словно пытаясь вырваться. Я пью её глазами. Соблазнительные губы. Широко раскрытые глаза. Полные щеки.

Идеальная с головы до ног.

— То, что должен был сделать месяцы назад, — вот всё, что я говорю. Затем я сжимаю её затылок, притягиваю её губы к своим и целую её.

Я не встречаю ни капли сопротивления — только шок. А затем — готовность. Её пальцы впиваются в мои волосы, пока я захватываю её рот. Мой язык сплетается с её языком, и поцелуй становится голодным. Её бедра вращаются, и вся моя кровь устремляется вниз. Я вжимаюсь в неё, снова раздраженный присутствием её джинсов. Я серьезно подумываю о том, чтобы сорвать их голыми руками.

Она отстраняется, и её пьянящий взгляд скользит вниз, к моему члену, явно выпирающему сквозь джинсы. Её дыхание становится прерывистым, взгляд скользит обратно вверх по моему телу.

— А как же Трипп?

Я не отвожу от неё взгляд, но протягиваю руку и расстегиваю пуговицу на её джинсах. — Ему придется с этим смириться.

— Да?

— Да. Потому что я никогда не прощу себе, если снова позволю тебе уйти.

С этими словами я опускаю руку ей под джинсы, и мои пальцы скользят по тонкому хлопковому нижнему белью и влажному теплу между её ног.

— О, — стонет она, запрокидывая голову и подаваясь бёдрами вперёд.

Я сгибаю пальцы и прижимаюсь к ней. Дразню её. Легко нахожу её клитор сквозь ткань.

— И это всё? О? — спрашиваю я, обходя её и наблюдая, как румянец поднимается по её груди и шее.

— Да, — говорит она, опуская подбородок и прижимаясь киской к моей руке.

Я убираю руку с понимающей ухмылкой.

— Да, что, Гвен? Мне нужно, чтобы ты сказала это вслух. Потому что я сейчас сорвусь и трахну тебя прямо здесь, в самолёте, но сначала мне нужно знать, что ты этого хочешь.

Она пристально смотрит на меня, а затем наклоняется к моему уху и покусывает мочку.

— Самое время, Руссо, — дразнит она меня своим страстным голосом.

И вот так просто все ставки отменяются.

Я оттягиваю её трусики в сторону и провожу пальцами по её влажному лону, прежде чем ввести два пальца.

— Ты будешь и дальше болтать без умолку, Гвен?

Она вскрикивает, её киска сжимается вокруг моих пальцев.

— Хочешь сыграть в эту игру?

Она прикусывает нижнюю губу.

— Да, хочу.

Я стону. Чёрт, она горячая. Я притягиваю её к себе для ещё одного поцелуя, страстного, быстрого и требовательного, и спускаю её джинсы ниже.

— Хорошо. Потрахай себя моими пальцами и сними этот свитер. Я хочу посмотреть. Меня уже тошнит от того, что эти идеальные сиськи прикрыты.

С понимающей ухмылкой на своих идеальных губах она слегка приподнимает бёдра, а затем снова опускается на мои пальцы. Затем она тянется к подолу своего свитера и одним лёгким движением стягивает его с себя.

Её бёдра снова двигаются, а пышная грудь подпрыгивает, прижимаясь к белому кружеву. Одной рукой она расстегивает застёжку, и бюстгальтер падает на пол.

Я запрокидываю голову и стону: «Чёрт возьми». У неё нежная бледная кожа и женственные изгибы. Я мог бы смотреть на неё часами, растворяясь в этом теле.

— Вот так? — спрашивает она, снова насаживаясь на мои пальцы. Из её тугой киски вырывается поток влаги.

— Да, детка. Вот так.

Я впитываю её, наслаждаясь тем, как она нетерпеливо подпрыгивает на моей руке, как я и просил её. Я чуть не кончил, просто наблюдая за ней в таком состоянии.

— Черт возьми. Эти сиськи, — стону я, прежде чем опустить голову и взять в рот один твердый сосок.

Когда я сосу, она хнычет. И это, блядь, рай.

Желая доставить ей ещё больше удовольствия, я добавляю большой палец к её клитору, размазывая влагу по нему и вокруг него, а затем нежно поглаживаю его.

— Баш, — стонет она, опираясь рукой на подголовник позади меня и низко опуская густые ресницы. — Осторожно.

— Осторожнее с чем? — спрашиваю я, отстраняясь, чтобы посмотреть, как моя рука исчезает между её ног.

— Я уже близко.

— Да?

Она кивает, и я добавляю третий палец, наслаждаясь отчаянным криком, который срывается с её губ.

— Хорошо. Давай, моя девочка. А потом я заставлю тебя кончить, пока ты будешь скакать на моём члене.

Теперь её глаза расширяются, а язык высовывается, чтобы облизать губы.

— Здесь?

Я наклоняюсь ближе, целую её в шею, а мой язык скользит по её нежной коже. Добравшись до её уха, я отплачиваю ей тем же и прикусываю мочку.

— Да. А потом дома. В моей постели. В душе. Наклонившись над балконом с видом на озеро. Боже, я мечтал об этой заднице.

Моя свободная рука обхватывает её ягодицы, пока я продолжаю целовать её шею. Мои губы скользят по её ключице, прежде чем я переключаюсь на другой сосок.

Кажется, она перестала говорить, погрузившись в этот момент.

Её бёдра двигаются, она часто дышит, а её руки запутываются в моих коротких волосах.

И только когда я провожу рукой по её бедру, животу и груди, она наконец издаёт самый эротичный стон. Её голова откидывается назад, светлые локоны рассыпаются по плечам, пока я ласкаю её сосок, продолжая работать между её ног.

Я позволил себе раствориться в ней, в том, чтобы смотреть на неё. Вкушать её. Чувствовать её. Она мягкая, тёплая и невероятно притягательная.

— Баш, Баш, — напевает она, прежде чем опуститься и поцеловать меня, медленно и страстно. Её руки скользят по моей шее, большие пальцы поглаживают челюсть.

Затем момент становится более нежным, менее безумным, когда мы находим общий ритм. Скользящие языки, исследующие руки, прижимающиеся бёдра.

— О боже, я сейчас... — Она замолкает, прижимаясь ко мне и опуская голову мне на плечо. Я чувствую, как она кончает. Её киска пульсирует вокруг моих пальцев, а зубы впиваются в место, где шея переходит в плечо, чтобы заглушить крики.

Вскоре я слышу только её дыхание и понимаю, что сам совсем не дышу.

После того как я столько времени мечтал об этом моменте, мне нужно, чтобы кто-нибудь ущипнул меня, чтобы я убедился, что это не сон.

— Ладно, теперь твоя очередь, — шепчет она мне на ухо, и её тело оживает. Её руки скользят под мою куртку и гладят моё тело.

Я медлю лишь мгновение. Затем берусь за дело. Пальто снято. Рубашка снята. Её голодные глаза пожирают меня, пока между нами рушатся преграды.

Мы сплетены воедино. Она срывает с меня штаны с таким рвением, которого я от неё никак не ожидал. Не успеваю я опомниться, как мои джинсы спущены, а она уже расправляется с моими боксерами. Одно движение моих бёдер — и они спущены настолько, что мой член высвобождается.

От того, как она смотрит на него, а затем облизывает губы, я чуть не кончаю прямо здесь. Но она протягивает руку и крепко обхватывает мой толстый член. Её ладонь мягкая и тёплая, и она двигает ею. Раз. Два.

Я запрокидываю голову и стону.

— Сними эти чёртовы джинсы, Гвен, — цежу я сквозь зубы, пытаясь хоть как-то сохранить контроль.

— Или что? — насмехается она, снова сжимая мою руку и бросая на меня свой лучший дерзкий взгляд.

— Или я кончу тебе на руку, а не в твою тугую маленькую киску.

Её глаза расширяются, на лице появляется потрясенное выражение. Но только на мгновение, потому что затем она становится сама деловитость. Нетерпеливо кивнув, она слезает с моих колен и начинает расстегивать джинсы. Я протягиваю руку, помогая, поскольку моё терпение на исходе.

Ждать ещё хоть минуту — настоящая пытка.

К счастью, Гвен проворна — слава богу, что у неё есть йога — и легко снимает джинсы. Остались только её белые кружевные трусики.

Она просовывает палец под пояс, собираясь стянуть и их, но я протягиваю руку, чтобы остановить её.

— Оставь их. Я не могу ждать. Я отодвину их в сторону.

Затем я просовываю два пальца в промокшую кружевную вставку и оттягиваю её в сторону. Теперь я могу как следует её рассмотреть.

Изогнутые бёдра сужаются к талии. Пышная грудь с выступающими сосками тяжело вздымается. Киска на виду. Пухлые губки блестят от её спермы.

— Я правда жалею, что здесь так мало места, потому что хочу видеть тебя со всех сторон, Гвен.

— Тогда давай сделаем это, чтобы потом повторить дома. — Она снова берёт мой член в руку, ничуть не смущаясь упоминания о доме.

Она говорит так, будто это наш дом, а не только мой. Будто она тоже считает его своим.

Вскоре я перестаю думать об этом, потому что она приподнимается на коленях и направляет меня к себе, выстраивая нас в ряд. Обнажённая.

— Нам нужно быть в безопасности.

— Да, в безопасности. Мы в безопасности, — выдыхает она, не сводя глаз с моего члена. Через несколько секунд она уже трётся головкой о своё влажное лоно, и у меня в голове что-то переклинивает. Я слишком далеко зашёл. Так что я забываю о безопасности. В глубине души я знаю, что Гвен не могла бы поступить иначе.

Когда она направляет меня в своё горячее лоно, я стону.

— Чёрт, Гвен. Чёрт.

Я вошёл всего на дюйм, но это уже слишком. Я не знаю, как мне продержаться до конца.

Каждый раз, когда она опускается чуть ниже, это превращается в самую восхитительную пытку.

Я смотрю, как её киска раскрывается и растягивается, чтобы принять меня, и моё сердце бешено колотится в груди.

Она вскрикивает, когда я проникаю в неё до упора, и мои пальцы впиваются в её талию — я держусь изо всех сил, а моя голова с глухим стуком падает на кожаное сиденье.

Я чувствую её всем телом. Тёплую, пульсирующую и чертовски тугую. Я открываю глаза и вижу, что она положила руку мне на плечо и склонила голову, а её затуманенные от страсти глаза наблюдают за нами, за тем, как мы наконец соединяемся.

Я вхожу в неё, и она резко вдыхает. Мой член становится влажным, когда я отстраняюсь. Мы оба жадно наблюдаем за тем, как наши тела сливаются и разъединяются. Её ноги дрожат после последнего оргазма, но вскоре она уже страстно скачет на мне, сжимая мой член.

— Чертовски тугая, — цежу я сквозь зубы, двигая бёдрами в такт её движениям. — Мне это нравится.

— Например, что? — зачарованно шепчет она.

— Вся моя.

Наши взгляды встречаются в полумраке кабины.

— Так и есть.

И, черт возьми, это музыка для моих ушей.

— Моя, — повторяю я, увеличивая скорость своих неглубоких толчков.

— Вся твоя, — шепчет она, притягивая меня для очередного поцелуя и сжимая и разжимая мою плоть.

Мы целуемся. Мы двигаемся. Я позволяю своим рукам блуждать по её телу, очерчивая каждый изгиб.

Напряжение между нами нарастает. В спине чувствуется тяжесть, каждая клеточка тела пылает от сдерживаемого желания.

Я чувствую это и в ней. Струна натянута слишком сильно и готова лопнуть в любой момент.

— Баш, Баш. Не останавливайся, — шепчет она мне в губы. — Я так близко.

Я провожу рукой по её ягодицам, лаская её сзади.

— Ты кончишь для меня, детка?

Она просто стонет мне в рот, выгибаясь от каждого моего движения.

Я вхожу в неё, чувствуя, как напрягается её тело. Я чувствую, что она вот-вот кончит. Она скачет на мне всё быстрее, её кожа влажна, движения грубы.

Я снова кусаю её за ухо, и мне кажется, что ей это нравится.

— Молодец, девочка, — шепчу я, прижимая пальцы к её клитору. Я чувствую, как она вздрагивает, и улыбаюсь, уткнувшись в её шею. Затем моя противоположная рука сжимает её плечо и берет движение под контроль. Я цежу сквозь зубы: — Бери. Всё. До конца, — и одним грубым движением толкаю её вниз. Пронзаю её, и она рассыпается на части. С громким криком она переваливается через край.

— О, чёрт! Баш!

Звук её стонов, когда она произносит моё имя, заставляет меня сорваться с той же скалы. Я с глубоким стоном изливаюсь в её тугую киску.

Мы растворяемся друг в друге, и я отдаюсь мгновенному ощущению, что в мире всё правильно.