БАШ

После наблюдения за Клайдом на террасе я решаю начать день заново.

Я принимаю душ в надежде, что вода смоет мысленный образ его на моём патио. Даже после полноценного ночного сна моё тело все ещё ноет, а в висках пульсирует тупая боль.

Под струями горячей воды я обдумываю слова Гвен и задаюсь вопросом, не могут ли эти симптомы быть следствием моего ментального состояния, а не просто физического истощения.

В уединении душевой кабины мне легче признаться, что я не в лучшей форме — но, возможно, не только физически.

Одеваясь и готовясь снова спуститься вниз, я мысленно делаю шаг назад и изучаю себя так, как будто со стороны. Я думаю обо всех годах работы пожарным в дикой природе, обо всем, что видел, о всех мужчинах и женщинах, с которыми бок о бок работал.

Я думаю о том, как бы я отреагировал, если бы увидел, что кто-то из моих коллег чувствует то же, что и я сейчас.

В моей голове всплывает термин «профессиональное выгорание». Я видел это своими глазами — наблюдал, как друзья и коллеги боролись с ним, справлялись с ним, поддавались ему и побеждали его. И я задаюсь вопросом, не с этим ли я столкнулся.

Годами эта работа поглощала меня. Я начинал с самого низа, проходил изнурительные многочасовые тренировки в воздухе и упорно поднимался вверх, чтобы стать воздушным пожарным. Я только и делал, что работал, и, возможно, из-за этого стал немного скучным.

Я неустанно стремился к этой работе и никогда не думал о том, чтобы сделать перерыв. Чёрт, я даже в отпуск почти не хожу.

Я замираю, натягивая носки, и понимаю, что это не совсем так. В каком-то смысле я взял перерыв. Раньше я проводил зимы, туша пожары в других частях света. Весна, осень, зима в другом месте — часто в Австралии — и возвращение домой в Канаду или на юг Штатов на лето. Тушение пожаров круглый год.

Только в последние пару лет я, наконец, отошел от дел, чтобы провести зиму, спокойно работая по мелким контрактам в долине. Работа, которая дает мне возможность ненадолго отвлечься от смертей и разрушений, вызванных стихийными бедствиями.

Долгое время я думал, что работа — это всё, что у меня есть, но теперь я столкнулся с осознанием того, что, возможно, это уже не так.

Я не умею просить о помощи, но прошлой ночью я попытался. И Гвен просто знала.

Я испугался, когда вернулся домой в таком подавленном и опустошённом состоянии. Возможно, это был тот самый тревожный звоночек, который мне был нужен. Я чертовски не люблю просить о помощи, но я слишком стар, чтобы игнорировать её, когда она мне нужна.

Поэтому я скрепя сердцем обещаю себе, что позвоню в нашу ассоциацию профессиональных пожарных и узнаю, есть ли там кто-нибудь, с кем я мог бы поговорить.

Но сначала еда. Я умираю с голоду. Пока я был в отъезде, я тоже плохо питался. Я совсем не заботился о себе.

Спустившись вниз, я слышу болтовню и смех, которых и ожидал, проснувшись сегодня утром. Последние несколько недель перед отъездом я старался не присоединяться к ним, но сегодня мне хочется это сделать.

Гвен и Клайд оживлённо беседуют на кухне. И пока я наблюдаю за тем, как Клайд достаёт из холодильника пакет с сельдереем, я не могу не задаться вопросом, действительно ли ему стало лучше после того, как он немного погрелся на солнышке. Улучшения, даже за те несколько дней, что я отсутствовал, были поразительными.

— Что мы готовим? — спрашиваю я, входя на кухню.

Гвен поворачивается ко мне с ножом в руке, с которого свисают кусочки сырой курицы. Если она и удивлена моим присутствием, то не показывает этого.

— Ты, — говорит она, — ничего не будешь делать. Ты сядешь за стойку и расслабишься. А потом вздремнёшь.

Я вопросительно смотрю на неё.

— Я уже много лет не дремал после полноценного ночного сна. Я не маленький ребёнок.

Гвен даже не смотрит на меня — она просто продолжает нарезать куриную грудку кубиками.

— Что ж, если ты не можешь позаботиться о себе, то мне придётся обращаться с тобой как с маленьким ребёнком. А это значит, что ты поспишь. Твоему организму это нужно.

Клайд наблюдает за нами, прищурившись и переводя взгляд с меня на Гвен и обратно.

— Почему она говорит тебе расслабиться? Я имею в виду, мы все знаем, что тебе нужно расслабиться. Ты напряжён, как рыболовная катушка. Но с каких это пор ты слушаешься её?

Я опускаюсь на табурет у барной стойки и смотрю на Клайда. Каким бы раздражающим он иногда ни был, я должен признать, что он один из моих самых близких друзей. Поэтому я пробую кое-что новое. Я стараюсь не копить всё в себе.

— С тех пор как я перестарался и меня стошнило. Я был немного на взводе, и, думаю, это меня настигло.

Клайд усмехается и берёт нож, чтобы нарезать сельдерей.

— Ты так думаешь?

Я закатываю глаза.

— Я просто говорю как есть, Клайд. Не все из нас пожинают плоды того, что подставляют промежность солнцу.

Он фыркает, ухмыляясь и продолжая нарезать сельдерей.

— Я бы посоветовал тебе попробовать, но ты меня не послушаешь. Ты недостаточно просвещён.

Я качаю головой, недоумевая, как, чёрт возьми, я докатился до того, что обсуждаю свои чувства с городским конспирологом и девушкой, с которой напился в аэропорту.

— Но я скажу тебе, что было бы для тебя хорошо, — продолжает Клайд. — Травка.

Я замираю и смотрю на него, склонив голову набок.

— Травка?

Он опускает подбородок.

— Да. Знаешь… марихуана. Ганджа. Дурь. Травка. Рифер. Мэри Джейн. Не знаю, как вы, дети, называете это сейчас, но это может тебе пригодиться. Это лекарство.

Гвен фыркает и прикрывает рот тыльной стороной ладони.

— Над чем ты смеёшься? — спрашиваю я.

Широко раскрытые глаза устремляются на меня.

— Мэри Джейн. Я уже давно не слышала этого имени. — Она едва может произнести эти слова, не расхохотавшись.

Всё, что я могу сделать, — это моргнуть.

Клайд поворачивается к Гвен.

— Но ты же знаешь, что я прав. Это было бы для него хорошо.

Она поджимает губы и наклоняет голову из стороны в сторону, размышляя. При этом она избегает зрительного контакта. Наконец она пожимает плечами.

— Да, наверное.

— Ага! — Клайд вскидывает руку и тычет в потолок одним из моих самых острых кухонных ножей. — Я прав! — Он указывает ножом на меня. — Тебе, друг мой, просто нужно выкурить косячок, вздремнуть и подумать о том, чтобы немного позагорать.

— Клайд, я никогда не буду загорать топлес.

В ответ я получаю лишь закатывание глаз. Но затем мужчина делает паузу.

— Значит ли это, что ты составишь мне компанию?

Я не могу вспомнить, когда в последний раз курил травку. Конечно, это законно. Конечно, я знаю о её полезных свойствах. Просто я никогда к ней не прибегал. И я не уверен, что Клайду стоит к ней прибегать.

— Клайд, я даже не знаю, можно ли тебе по состоянию здоровья курить травку.

Он отмахивается от меня, как будто я веду себя неразумно в этой ситуации. Полагаю, мне не на что опереться, когда дело доходит до получения разрешения на что-либо.

— Не-а. Я сам вырастил эти растения. На самом деле, пока тебя не было, мы с Гвен съездили ко мне домой, чтобы всё проверить. Захватили немного. Передали привет моей Майе.

Я хмурюсь.

— Какой ещё Майе?

Гвен резко поднимает голову, и на её лице появляется грустное выражение, из-за которого я перевожу взгляд с одного на другую. Очевидно, она знает что-то, чего не знаю я.

— Моя жена, — говорит он прямо, как будто я не в первый раз слышу о ней. — У меня дома висят все её фотографии. Ты их никогда не замечал?

Я удивлённо смотрю на него. Нет, я их не заметил. Не думаю, что я когда-либо рассматривал что-то в доме Клайда, кроме самого необходимого.

— Прости, Клайд. Не думаю, что я когда-либо был достаточно внимателен. Может, в следующий раз, когда мы будем там, ты мне покажешь? — говорю я, пытаясь заглушить чувство вины.

— Это было давно. Её не стало сорок с лишним лет назад. — У меня перехватывает дыхание, когда я вижу, как он говорит о жене, о существовании которой я даже не подозревал. — Она умерла от тромба. Она ушла спокойно. Хотя я никогда не забуду, как отвёз её в больницу и мне сказали, что это мигрень. В ту ночь её отправили домой. Она умерла во сне. В общем, наслаждайся жизнью, пока она у тебя есть. Вот что я говорю. Завтрашний день никогда не бывает обещанным.

Он говорит об этом так, будто это не одна из самых печальных историй, которые я слышал. Будто в этом не было ничего особенного.

И вдруг я начинаю понимать Клайда. Его недоверие к системе здравоохранения. Его веру во множество безумных вещей. А почему бы и нет? Почему бы и не поверить? Такое событие могло сильно повлиять на человека.

Мне неприятно, что он не чувствовал себя вправе рассказать мне об этом. Это заставляет меня задуматься о том, каким другом я ему был. Я вываливаю на него все свои проблемы, но разве я когда-нибудь останавливался, чтобы его выслушать?

— Ты мог бы принести фотографии сюда, если хочешь, — говорю я, надеясь, что так будет лучше. — Тебе не обязательно уезжать, чтобы посмотреть на свои вещи, Клайд.

Я хочу, чтобы он чувствовал себя здесь как дома. То, что раньше казалось вторжением, теперь воспринимается как моё затворничество.

Неужели я заставляю их ходить вокруг меня на цыпочках?

— Нет, Майе бы здесь не понравилось. Её фотографии должны быть там, в нашем доме. Знаешь, мы были счастливы там вместе. Это по-прежнему одно из моих любимых мест на свете. Никто не выращивал марихуану так, как моя Майя. На самом деле, у меня до сих пор есть несколько её сортов. Так мы зарабатывали все наши деньги, но мы всё равно любили наш тихий коттедж. На всякий случай мы спрятали деньги в разных местах на участке. Для безопасности.

Конечно, у него есть наличные, спрятанные на его участке.

Я перевожу взгляд с Гвен на Клайда, переваривая всю эту новую информацию: неожиданные подробности его жизни и то, как странно мы вспоминаем о том, как он и его покойная жена нелегально выращивали марихуану.

Решив, что это может стать чем-то вроде дружеской посиделки, я хлопаю ладонью по столешнице и заявляю:

— Знаешь что, Клайд? Я бы с удовольствием покурил с тобой марихуану Майи.

При этих словах Гвен расхохоталась и бросила горсть куриного мяса в кипящий котелок.

— Да, Клайд, — добавляет она. — Я бы тоже не отказалась покурить «Мэри Джейн» от Майи. Давай приготовим суп, а потом сядем на улице и будем наслаждаться им вместе.

Мужчина оживляется, выпрямляется, его глаза загораются.

— Серьёзно? Вы двое готовы пойти со мной на такое?

— Чёрт возьми, да, — говорит Гвен, а я торжественно киваю. — Ты можешь рассказать нам больше о Майе.

Клайд улыбается — редкой, искренней улыбкой. Не ухмылкой, не озорной гримасой, а такой улыбкой, которая говорит о глубоком, до мозга костей, счастье. Я нечасто улыбаюсь так. Но в этот момент, возможно, и на моём лице отражается такая же улыбка.

Я наблюдаю за тем, как они заканчивают готовить обед, обсуждая, какие ингредиенты добавить в куриный суп с лапшой, а какие лучше не класть. Клайд одобряет домашний костный бульон, который готовит Гвен, но хмурится, когда она добавляет в него много овощей. Гвен твёрдо, но мягко переубеждает его на каждом шагу, объясняя, что если витамин D полезен для его кожи, то овощи полезны для его иммунной системы.

Он ворчит, но не жалуется. И вскоре на плите уже булькает тёплый, ароматный суп.

Мы втроём выходим на улицу, где в это время дня солнце согревает крыльцо. Здесь нет ветра, поэтому кажется, что сейчас лето. На воде играют блики, а в воздухе витает так любимый мной запах сосен.

Я делаю несколько глубоких вдохов, наслаждаясь этим ароматом и ощущением одиночества, которое он вызывает. Вскоре запах марихуаны перебивает запах сосны.

Я бросаю взгляд на Клайда, который сидит в кресле-качалке рядом со мной в своей фирменной кепке, низко надвинутой на лоб, чтобы солнце не светило ему в лицо. Гвен сидит по другую сторону от него. Он прижимает к губам самокрутку, зажатую между большим и указательным пальцами. Он глубоко затягивается, и я вижу, как его глаза закрываются, а из ноздрей валит дым.

Он протягивает сигарету Гвен, и она следует его примеру. С её губ срывается облачко дыма, и она откидывается на спинку кресла. То, как выгибается её спина, и звук, который она издаёт, — это прямой удар по моему члену. Она чувственна, даже не пытаясь быть таковой.

И пока я сижу здесь, в моей голове всплывают воспоминания о том, как я прижимал её к перилам. Мои губы на её губах. Её руки в моих волосах.

Лучше бы я не останавливался.

— Ты не лгал, Клайд. Майя была талантливой женщиной, — заявляет Гвен, пока я пытаюсь унять свой стояк.

Он усмехается.

— Так и есть.

Гвен протягивает мне косяк, и я тянусь через Клайда, чтобы взять его. Я верчу его в руке, нерешительно глядя на него.

По правде говоря, я всегда был педантичным парнем и чувствую себя не в своей тарелке. Тем не менее я достаточно насмотрелся на этих двоих, чтобы повторить их движения.

Я поднимаю косяк и делаю глубокий вдох.

Через несколько секунд я начинаю кашлять, а они смеются. И вскоре я тоже начинаю смеяться.

Клайд вздыхает.

— Майя получила бы настоящее удовольствие, наблюдая за тем, как кто-то, так сильно напряжённый, говорит о своих чувствах и курит её травку. Это сделало бы её счастливой.

— Я живу, чтобы служить, — шучу я, делая ещё одну затяжку — на этот раз без кашля.

— Чёрт, может, после ещё нескольких затяжек ты будешь загорать со своим...

— Клайд, даже не начинай. Майя, может, и прекрасна, но ни о каком «подставлении солнцу» чего бы то ни было речи не идёт.

— А как насчёт того, чтобы подставить солнцу лицо? — предлагает Гвен. — Просто откинься и расслабься. Ты можешь получать витамин D через любой участок кожи. А он очень полезен при подавленном настроении и ослабленном иммунитете.

Клайд что-то ворчит о скорости абсорбции, и это заставляет меня рассмеяться. Плечи трясутся от смеха.

Я делаю ещё одну затяжку, и моё тело расслабляется. По правде говоря, отпускают мышцы, которые не расслаблялись годами.

Так и проходит следующий час. Мы по кругу пускаем маленький косяк, и пока Клайд остаётся прикрытым, я откидываюсь на солнце, позволяя его лучам согревать меня снаружи внутрь. Я получаю свой витамин D подобающим образом.

С закрытыми глазами, с легкой дурью в голове и невесомостью в теле, я позволил себе насладиться моментом с двумя людьми, которые стали самыми неожиданными друзьями.

В конце концов, наша беседа перешла к тому, что мы забрасывали Клайда вопросами, верит ли он в те или иные теории заговора.

— Эй, Клайд, а смерть Элвиса Пресли подстроили?

— Эй, Клайд, а высадку на Луну правительство сфальсифицировало?

— Эй, Клайд, а фторид в воду добавили специально, чтобы люди болели?

— Эй, Клайд, Земля плоская или круглая?

— Эй, Клайд, пирамиды построили египтяне или пришельцы?

На последний вопрос он ответил:

— Конечно, египтяне, но заказчиками были пришельцы.

Нужно ли говорить, что чем дальше мы заходили и чем сильнее нас накрывало, тем больше мы смеялись.

Я смеюсь, пока не начинают болеть скулы. Я смеюсь, пока горло не становится сиплым. Я смеюсь, пока не сводит живот.

Мне весело.

И, боже, это один из лучших дней в моей жизни.