БАШ

Я просыпаюсь с таким ощущением, будто меня только что вернули к жизни — резко, быстро и внезапно. Полоса яркого света пересекает комнату, пробиваясь сквозь щель в плотных шторах. Я смотрю на часы — 10 утра. Я никогда не сплю так долго.

Должно быть, мне это было нужно. Жесткая перезагрузка.

Рядом со мной смятые простыни — доказательство того, что Гвен действительно провела ночь в моей постели.

Это было то, что мне было нужно. То, чего я всегда хотел, когда возвращался с работы. И она не колебалась.

Близость прошлой ночью утолила жажду, о которой я даже не подозревал. Гвен поняла, что мне нужно, без всяких объяснений с моей стороны. А потом она рассказала мне о себе больше, чем когда-либо прежде.

Теперь я лучше её понимаю.

Более того, я чувствую привязанность.

Я не хочу, чтобы между нами возникло неловкое напряжение. Я хочу, чтобы всё было так же нежно, как прошлой ночью. И когда я опускаю ноги на пол, я говорю себе, что сегодня новый день. Если я хочу, чтобы между нами всё было так же, я могу внести свой вклад в это.

Новый день, в котором я могу попытаться стать лучше.

Нет — добрее.

С тех пор как я это сказал, это различие закрепилось в моём сознании. Я не знаю, смогу ли я заставить себя стать лучше, приятнее в общении, но я всегда могу быть добрым.

В ванной я чищу зубы и смотрю на своё отражение. Я выгляжу уставшим, но не такой измотанным, как вчера. Мне немного грустно, но я не подавлен и не циничен, как вчера.

Это заставляет меня задуматься, не что-то ли она заподозрила, когда спросила о моём психическом и эмоциональном состоянии. По правде говоря, в последнее время я не обращал внимания ни на то, ни на другое.

Перспектива встретиться с Гвен сегодня утром выбивает меня из колеи. Без моей угрюмости, за которой я могу спрятаться, я чувствую себя уязвимым. Мягким, чувствительным и легкоранимым.

Кроме того, мне сложнее убедить себя в том, что я не хочу её, когда я так беззащитен. Уперев руки в столешницу, я смотрю на своё отражение в зеркале.

Я могу быть безопасным и добрым.

Я могу быть зрелым и добрым.

Я могу быть добрым к Гвен, не трахая её.

Конечно, могу. Я взрослый мужчина. Я высококвалифицированный пилот. Я не пасую перед трудностями. Я даже извинюсь за своё прошлое поведение, признаю свою вину.

— Я справлюсь, — бормочу я, прополаскиваю зубную щетку и поворачиваюсь, чтобы спуститься вниз.

Внизу тихо. Я ожидал услышать болтовню или смех, как бывает большинство утр с тех пор, как Клайд и Гвен появились здесь и захватили мою жизнь. Необъяснимо, насколько хорошо они ладят. Не разлей вода, двое их. И за этим было приятно наблюдать. Особенно зная то, что знаю теперь.

Он ценит её и уважает её знания. Видит ценность во всем том, за что её собственный отец её стыдил.

И она отвечает ему тем же. Клайд одинок, хочет он это признавать или нет. Многие не выдерживают его характера, но с Гвен он может быть самой безудержной версией себя, а она лишь улыбается, позволяя ему нести вздор.

Должен признать — мне есть чему поучиться у Гвен.

Например, тому, как отпускать вещи. Как прощать нанесенные обиды, которые я ношу с собой. Упущенные возможности, которые не дают мне уснуть по ночам.

Она сказала, что я подавлен, и она не ошиблась. Я просто не знаю, как остановиться.

Следуя за ароматом свежесваренного кофе, я направляюсь на кухню, где ожидаю оказаться в одиночестве. Но Гвен стоит ко мне спиной, волосы собраны в небрежный пучок, в руках у неё кружка. Золотистый свет окутывает её сиянием.

И я ловлю себя на мысли, что хотел бы просыпаться рядом с ней. Оставить шторы открытыми, чтобы лежать в постели и наблюдать, как утреннее солнце танцует на её вздернутом носике, как его лучи подсвечивают её полные щеки.

Она была бы теплой и мягкой и пахла бы лавандой. Я бы притянул её ближе и смотрел бы на неё так долго, что, закрыв глаза, увидел бы её образ, выжженный на обратной стороне век.

Возможность этого с силой бьет меня в грудь. Я больше не притворяюсь, что не хочу этого — по крайней мере, кого-то, с кем можно просыпаться. С кем можно разделить утренний кофе. С кем можно наслаждаться видом.

Дело даже не в сексе, которого мне не хватает. А в близости. В утешении от знания, что если я заболею, рядом будет кто-то, кто поможет. Что когда я вернусь домой после тяжелой борьбы с лесным пожаром, мне не придется переживать это в одиночестве. Что в конце дня у меня будет кто-то, кого можно обнять на ночь, позволяя своему дыханию слиться в такт с её.

Это простые вещи.

Это построение жизни с кем-то.

Я бы согласился и на это.

Но это не может быть «кто угодно». Думаю, в глубине души я хочу, чтобы это был тот самый человек. Меня слишком сильно ранили, чтобы довольствоваться меньшим.

И когда я думаю о том самом человеке, я думаю о ней.

Прикусывая щеку, я подхожу к кофеварке и наливаю себе кружку. Если Гвен и замечает моё присутствие, то не подает вида. Она продолжает смотреть на просторную заднюю террасу — практически ещё одну комнату, пристроенную к дому, если раздвинуть стеклянные двери.

— Доброе утро, — наконец выдыхаю я, чувствуя необходимость прервать молчание. Я не могу позволить, чтобы она чувствовала, что не может даже заговорить.

«Видимой, но не слышимой» — так она сказала про своего отца. Эти слова тогда задели меня. Сейчас они приводят меня в ярость.

Она бросает взгляд через плечо, и её необычные глаза останавливаются на мне. Мягкий шалфейно-зеленый цвет её свитшота и подходящих к нему леггинсов лишь подчеркивает лиловый оттенок ее радужки.

Лаванда. Сирень. Цвет солнца, восходящего над плотным дымом лесного пожара.

— Утро... и впрямь выдалось какое-то. — Её бархатный голос действует как бальзам, а легкий изгиб губ не выдает ни капли неловкости.

Я склоняю голову, пока она с тихим смешком снова смотрит в окно. С кружкой в руке я пересекаю просторную кухню. Я прохожу мимо темно-зеленых шкафов с золотой фурнитурой и столешниц из тонированного дерева, повинуясь магнетизму, что тянет меня к Гвен.

Её соблазнительные изгибы видны как на ладони. Руки так и тянутся прикоснуться к ней. Но эта мысль резко и со скрежетом обрывается, когда я замечаю, на что она смотрит.

Потому что это не озеро.

Это Клайд. На веранде. Голый.

У меня челюсть отвисает, когда я подхожу и останавливаюсь рядом с ней, в шоке. Он сидит спиной к нам, расставив ноги и подняв их в воздух, ухватившись руками за колени.

— Какого черта он делает?

Гвен смотрит на меня, и по её лицу пляшет улыбка.

— А, это? — отвечает она с легкой усмешкой. — Он, эм... подставляет промежность солнцу.

В полнейшем недоумении я снова смотрю на мужчину. Он тощий и жилистый, одни рельефные мышцы и кожа, обветренная солнцем. Я знаю, что он проводит уйму времени на улице, поддерживая своё хозяйство по ту сторону горы. Колет дрова, выращивает травы и овощи, укрепляет крышу и строит своё убежище от зомби или что бы это там, черт возьми, ни было.

По правде говоря, если апокалипсис всё-таки случится, Клайд — тот друг, которого нужно иметь рядом.

Но это? Это уже слишком.

— Подставляет промежность солнцу?

Гвен фыркает со смеху, её плечи трясутся от попыток сдержаться.

— Так он это называет. А у меня в голове это отложилось как «загар для промежности».

Я не могу сдержаться. Я усмехаюсь. Гвен широко раскрывает глаза от удивления. Её взгляд задерживается на моих губах, а затем скользит обратно к высоким окнам. И к совершенно голому Клайду.

— Это что-то из йоги? — серьезно спрашиваю я, делая глоток кофе. Вчера вечером я и без того был достаточно плох. Если это действительно практика, я могу отнестись к этому с уважением. Или по крайней мере сделать вид.

— Мм-хм. Загар для промежности — это сейчас в моде. Тебе придется попробовать.

Я сохраняю нейтральное выражение лица, потому что не хочу, чтобы Гвен подумала, будто я не уважаю её знания. Но тон моего голоса выдает меня, когда я с оттенком брезгливости спрашиваю:

— Правда?

— Нет. Не правда, — отвечает она с ослепительной улыбкой.

— Так он просто... — Я даже не знаю, что спросить.

— Пробует то, о чем прочитал в интернете? Да. Именно так он и делает.

— Но где это вообще практикуется? И зачем?

— Он прислал мне пост в блоге на эту тему. Ну знаешь, все лучшие медицинские светила теперь тусуются на WordPress.

Ну конечно, так и есть.

— Согласно статье, — она поднимает руку, изображая воздушные кавычки, — это имеет «целый ряд преимуществ. Помогает продлить жизнь, повысить уровень витамина D, улучшить кровообращение и либидо». — Она приподнимает брови, произнося «либидо», и я замираю в ошеломлении.

— Ему только что пересадили почку. С чего это он вдруг озаботился либидо?

Она пожимает плечами.

— Может, почувствовал вкус к жизни? Он стар, но не мертв. Его сакральная чакра течет рекой. Довольно нормально, что он думает о сексе. Боже, да он проводит уйму времени на том сайте знакомств для выживальщиков.

Я морщусь и делаю большой глоток черного кофе в надежде очистить сознание от любых образов, связывающих Клайда и секс.

— А он знает, что витамин D можно купить в магазине?

— Да, но, Баш, — Гвен идеально копирует голос Клайда, — это синтетика, а не настоящий продукт.

— Боже правый, это действительно похоже на то, что он мог бы сказать. — Я качаю головой, не сводя глаз с этого человека, которого я, по сути, усыновил. Который сейчас лежит, растянувшись на моей террасе, в лучах солнца. — Это безопасно?

Она пожимает плечами, обхватив чашку с кофе руками, и задумчиво делает глоток.

— Некоторые из его лекарств вызывают чувствительность к солнцу. Но сейчас солнце не такое активное, поэтому я дала ему пять минут и сказала, что засекаю время. Не думаю, что он навредил чему-то, кроме наших глаз. И, может быть, если он начнёт сейчас, то сможет продолжать и летом. Как базовый загар, понимаешь? Чтобы не обгореть.

— Я так ненавижу эти разговоры, — это всё, что я могу сказать, и это заставляет Гвен рассмеяться. Глубокий, бархатистый смех, который всегда бьёт прямо в цель.

Но дело не только в этом. Я понимаю, что она — это всё, чего я хочу.