Я хлопнула в ладоши. Улыбка сама собой расцвела на моих губах — не та дежурная, светская маска, которую я носила годами, а настоящая, предвкушающая хорошую работу.

— Так, довольно грустных мыслей! Иди в ванную комнату, — я легонько подтолкнула девочку к двери. — Умывайся, переодевайся. Там в шкафу есть чистый халат. А потом я сниму с тебя мерки. Мы пошьем тебе новую форму, Лия.

Девочка стояла совершенно опешив, растерянно хлопая своими удивительными ресницами. Она смотрела на меня так, будто я только что предложила ей корону Империи, а не просто кусок ткани.

— Нет-нет, леди, не нужно! Зачем? — забормотала она, пятясь к стене. — У меня… у меня есть второй комплект этой формы в приюте. Он почти новый, правда.

— В этом ужасе… — я приподняла бровь, скрестив руки на груди. — ты ходить больше не будешь, Лия. И это не обсуждается. Иначе мой внутренний перфекционист просто не выдержит подобного издевательства. Тем более, считай, что ты попала в очень надежные руки. Я модистка и очень люблю свое дело. Поэтому оденем тебя как конфетку, обещаю.

— Но это правда не нужно, понимаете… — Лия замялась, её голос дрожал от волнения. — Мне безумно приятно, но я боюсь, что испорчу эту форму. Она ведь будет дорогой, а я… я не умею носить такие вещи.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри снова шевельнулось негодование на тех, кто так сильно забил этот прекрасный бутон.

— Ты думаешь, что тебе её испортят?

Я подошла к девочке вплотную и мягко положила руки на её худенькие плечи. Они были такими тонкими, что казались птичьими.

— Не бойся ничего. Еще я хочу сделать тебе одно серьезное предложение, — я заглянула ей прямо в глаза, стараясь передать всю свою уверенность. — Я собираюсь открывать в столице свой салон. Настоящее, большое ателье. И мне, конечно же, нужны будут верные помощницы. Те, кому я смогу доверять. Я хочу предложить эту роль тебе.

Я увидела, как в янтарно-зеленой глубине её глаз вспыхнули настоящие искры. Тот самый огонек, который так старательно пытались затушить в лицее. Я поняла, что нахожусь на правильном пути.

— Но это не значит, что ты должна бросить учебу, — поспешно добавила я. — Наоборот. Я понимаю, что сейчас деньги для тебя важнее всего — это твоя свобода. И платить за твою работу, если она будет качественной, я тоже собираюсь хорошо. Но ты должна понимать: учеба — это твое единственное будущее. Ты должна вцепиться в этот шанс зубами, Лия. Если я в тебе не ошиблась, то у тебя всё получится.

Я на мгновение замолчала, вспоминая свои собственные годы борьбы. Как тайком изучала другие виды магии и основные плетения.

— Я сама когда-то точно так же вцепилась в свой собственный шанс учиться в Академии магии. Была такой же серой мышкой, терпела насмешки, но не прогадала. У тебя будут свои личные деньги на книги, на одежду, на то, что тебе действительно нужно.

Лия слушала меня, затаив дыхание. Её лицо порозовело, а плечи под моими ладонями наконец-то начали расслабляться. Но я еще не закончила.

— А еще я хочу предложить тебе остаться жить у меня, — мягко произнесла я. — У меня в этом доме есть еще одна свободная комната. Вдвоем нам будет и уютнее, и безопаснее. К тому же, некоторые дела по ателье мы сможем обсуждать дома, не тратя время на дорогу. Но, опять же, работа — только после твоей учебы. Я буду давать тебе посильные задания. На каникулах, конечно, ты сможешь зарабатывать больше, потому что и времени у тебя будет больше. Но основой всегда будет твоя учеба. Договорились?

Радость в глазах девочки внезапно сменилась тенью глубокой тревоги. Она закусила губу, отводя взгляд.

— Ну… я не знаю… — прошептала она. — Мать-настоятельница в приюте… она всё равно будет забирать все деньги себе. Она не плохая, строгая, конечно… просто… я под их опекой. Если я принесу монеты, я их больше не увижу.

Я холодно усмехнулась. О, с подобными «настоятельницами» я умела разговаривать еще со времен своего благотворительного прошлого в качестве герцогини Фростмар.

— С этим вопросом я тоже решу вопрос немедленно, — отрезала я. — Сегодня же мы с тобой вместе поедем в твой приют. Я хочу оформить над тобой официальное опекунство.

Я говорила абсолютно серьезно, и Лия это почувствовала. Она выглядела совершенно рассеянной, словно события последних часов были слишком грандиозными для нее.

А потом плотина рухнула. Девочка вдруг всхлипнула и, не выдержав, бросилась мне на шею.

Она обняла меня так крепко, словно я была единственным островком посреди бушующего океана.

Маленькая, худенькая, почти невесомая… как птичка.

Я почувствовала, как её слезы мочат ткань моего платья, и в ответ обняла её так же сильно, прижимая к себе.

— Всё у тебя будет хорошо, Лия, — тихо прошептала я ей в макушку, вдыхая запах её волос. — Справедливости очень не хватает в нашем мире, но мы с тобой это исправим. Считай, что теперь ты под защитой.

Я отстранилась через минуту, ласково вытирая её щеки. Снова хлопнула в ладоши, возвращая нам обеим бодрый настрой.

— А теперь — бегом в ванную! У нас с тобой на сегодня и правда очень много дел. Нужно успеть в приют, в магазин тканей и в книжную лавку до темноты, а потом еще и в приют.

Лия застенчиво улыбнулась, кивнула и побежала в ту сторону, которую я ей указала. Глядя ей вслед, я почувствовала, как моя Пустота внутри довольно вибрирует. Кажется, спасать людей становилось моей новой, весьма полезной привычкой. И в этот раз это было гораздо приятнее, чем вытаскивать из передряг неблагодарного бывшего мужа.

Я только-только начала выстраивать в голове четкий, выверенный план дальнейших действий, обдумывая, какие ткани нужно будет закупить в первую очередь, как тишину моего нового дома разорвал стук в дверь.

Ожесточенный, злой, почти одержимый.

Кто-то колотил в нее так, словно от этого зависела его жизнь. Моя Пустота внутри мгновенно встрепенулась, отвечая на чужую агрессию холодным покалыванием на кончиках пальцев, а потом она снова успокоилась и заурчала.

Хм.

Я привычным, отточенным годами жестом поправила перчатки, расправила невидимые складки на юбке и, глубоко вдохнув, решительно распахнула дверь.

И замерла, совершенно обескураженная.

На моем пороге стоял мой сын. Мой Теон.

Его лицо, обычно такое же непроницаемо-идеальное, как у отца, сейчас было искажено сильной тревогой.

Брови сурово сведены к переносице, глаза лихорадочно блестят, а всегда безупречно уложенные темные волосы растрепаны так, словно он бежал сюда через весь город, не разбирая дороги.

Он тяжело, прерывисто дышал. А когда его потемневший взгляд сфокусировался и он понял, что перед ним стою именно я, Теон растерянно моргнул и сделал непроизвольный шаг назад.

— Мама?.. — выдохнул он, и в этом единственном слове смешались шок, неверие и какая-то отчаянная, почти детская надежда. — Ты…

Я молча отступила в сторону, пропуская его в прихожую. Он порывисто переступил порог, и дверь за его спиной тяжело захлопнулась, отсекая нас от столичного шума.

Теон замер в полушаге от меня. Я видела, как дернулись его плечи, как он инстинктивно подался вперед, всем своим существом желая броситься ко мне и крепко обнять.

Мое материнское сердце застучало так сильно, что стало больно дышать. Я читала по его глазам: он скучал. Мой мальчик, мой единственный сын безумно по мне скучал!

А ведь еще недавно, когда рушилась моя семья, когда Рейган хладнокровно объявил о своем выборе в пользу Филиции, Теон отнесся к нашему разводу пугающе прохладно.

Он не встал на мою защиту, вообще никак не отреагировал на ту невыносимую боль, которую я испытывала.

Он остался с отцом, словно ему было гораздо важнее сохранить статус и привычный комфорт.

Долгие недели это предательство жгло меня изнутри, и мне казалось, что он такой же бесчувственный эгоист, как его отец. Словно он вообще не знал, как проявлять свои эмоции.

А потом меня вдруг окатило ледяной водой. Горькое, отрезвляющее озарение накрыло с головой, а как он мог их проявить, если их практически никогда не проявляли мы сами?

Я вспомнила нашу жизнь с Рейганом. На публике, перед слугами и даже перед собственным сыном мы всегда были идеальной аристократической парой. Степенными, прохладными, безупречно сдержанными. Мы не позволяли себе слабостей, не демонстрировали открытую привязанность.

Вся наша страсть, все ссоры, все примирения — всё это оставалось там, за плотно закрытыми дверями нашей спальни.

Это было только наше, глубоко личное. А что в итоге должен был видеть наш сын?

Он видел ледяного, требующего абсолютного подчинения отца и идеальную, всегда контролирующую себя мать.

И вот во что это вылилось.

Столкнувшись с катастрофой разрушения семьи, мой пятнадцатилетний сын просто спрятался за той маской, которую мы сами на него надели.

И даже сейчас, находясь со мной наедине, он боролся с собой. Я видела по его сжатым до побеления кулакам, как он сделал этот шаг вперед, желая обнять меня, но так и не решился.

Более того, он поспешно отстранился, провел двумя подрагивающими руками по своим растрепанным волосам, пытаясь пригладить их, и нервно одернул полы своей дорогой формы.

Он приводил себя в порядок, загоняя бушующие эмоции глубоко внутрь. Словно перед мамой он не имел права предстать даже взлохмаченным и уязвимым.

Мои глаза предательски защипало от подступивших слез.

Я улыбнулась — тепло, искренне, сбрасывая с себя остатки той ледяной герцогини Фростмар, которой была последние пятнадцать лет.

Мое материнское сердце теперь не просто билось — оно колотилось, сбрасывая тяжелые оковы обиды.

Я смотрела на то, как мой мальчик судорожно пытается привести себя в порядок и надевает на лицо маску благородного спокойствия.

И именно в эту секунду меня накрыло горьким, но таким исцеляющим осознанием.

Значит, сын всё-таки любит меня.

Просто я сама виновата в том, что не научила его открыто проявлять эти чувства. Не показала на собственном примере, что слабость и любовь — это совершенно нормально. Что я сама умею любить, что я всем сердцем, без остатка любила и его, и его отца.

И именно поэтому мне было так невыносимо, так убийственно больно понять, что после пятнадцати лет брака меня просто решили вычеркнуть из жизни. Заменить, как сломавшуюся, неудобную деталь в их идеально отлаженном механизме.

Ведь безупречной, холодной леди Фростмар по определению не может быть больно. Она должна была с достоинством принять развод, гордо поднять подбородок и молча уйти в тень, освободив место для молодой любовницы.

Но маме, живой женщине, которая так преданно любила своих мужчин, — очень даже больно. Больно нестерпимо, до темноты в глазах, так что по ночам становится физически больно дышать.

Моя собственная семья стала точно такой же как семья самого Рейгана, как сотни семей аристократов, которые были примером для Теона.

Мои глаза предательски защипало от горячих слез. Я окончательно сбросила с себя эту тяжелую, задушившую меня броню столичной аристократки и тепло, искренне улыбнулась своему сыну.

— Если ты хочешь, ты можешь меня обнять, — тихо и очень мягко произнесла я в звенящей тишине прихожей, глядя прямо в его растерянные глаза. — Потому что я сама очень сильно хочу это сделать, Теон.

Ему хватило этой фразы. Одной искренней, разрешающей фразы, чтобы вся его хваленая аристократическая выдержка разлетелась вдребезги.

Он резко сделал два больших шага вперед и отчаянно заключил меня в свои объятия.

Сын был уже таким высоким, что теперь не я прижимала его к себе, а он обнимал меня, укрывая от всего мира.

Он вцепился в меня крепко-крепко, зарываясь лицом в мои волосы.

— Мама… где ты была? — его голос сорвался на глухой хрип. — С тобой всё в порядке? Я места себе не находил… Отец сказал найдет тебя…

Я только открыла рот, чтобы ответить, как вдруг из глубины дома, со стороны ванной комнаты, раздался грохот. Звук упавшего на кафель металлического таза эхом разнесся по коридору.

Теон мгновенно напрягся. Драконьи инстинкты сработали быстрее мыслей.

Он резко отстранился от меня, закрывая собой, и его потемневший, настороженный взгляд метнулся в сторону ванной, откуда донесся шум, а потом оттуда вышла Лия.

Но уже в следующую секунду боевая стойка сменилась полнейшим, абсолютным изумлением. Он замер, словно пораженный молнией, вслушиваясь в тишину, а затем медленно перевел свой потрясенный взгляд на меня.

— Мама… — прошептал он, и в его голосе теперь звучало совершенно непередаваемое потрясение. — Так это была ты… Это ты увезла Лию?

Я застыла, чувствуя, как земля уходит из-под ног, а судьба делает очередной, совершенно немыслимый вираж. Сын богатейшего министра Империи. И нищая, забитая девочка-стипендиатка из приюта.

— Вы знакомы? — только и смогла выговорить я, неверяще переводя взгляд с побледневшего сына на испуганно сжавшуюся девочку.

А потом… тишину прихожей разорвал мой смех.

Я звонко, совершенно искренне и не таясь расхохоталась.

Это стало еще одним огромным потрясением для Теона. Он привык, что его мать — холодная, сдержанная аристократка, которая в лучшем случае могла позволить себе вежливую полуулыбку.

Чтобы леди Фростмар хохотала в голос? Немыслимо.

Но мне и правда стало невероятно весело. И одновременно — кристально ясно.

Я наконец поняла, почему мое видение так настойчиво вело меня в тот грязный переулок, почему было жизненно важно спасти эту худенькую девочку.

Конечно, я бы вытащила её и просто так, из обостренного чувства справедливости.

Но ирония судьбы заключалась в другом. Мой сын с пугающей точностью повторял путь своего отца. Упрямый, властный дракон нашел свою пару. И не среди благородных наследниц древних кланов, а в нищем сиротском приюте.

О, бедная старая леди Фростмар!

Свекровь до сих пор не могла переварить мое «недостаточно благородное» происхождение и каплю магию, а ведь я была обедневшей аристократкой. А теперь известие о том, что единственный наследник рода связался со стипендиаткой, её и вовсе добьет.

Если, конечно, я всё правильно поняла.

Искушение стянуть с руки тонкую перчатку и коснуться их, чтобы с помощью дара провидицы проверить связь, было велико.

Но я не стала этого делать. Просто стояла, прислонившись плечом к стене, и наблюдала за ними. За покрасневшей, робко кутающейся в мой огромный халат девочкой. И за Теоном, который сейчас напрягся, как хищник перед прыжком.

Он подошел к ней вплотную, жадно и тревожно осматривая, проверяя, всё ли с ней в порядке. А потом его взгляд остановился на её разбитой губе.

Воздух в прихожей мгновенно потяжелел от влаги и драконьей ярости. Теон глухо, по-настоящему по-звериному зарычал.

— Это снова Изабелла? — его голос вибрировал от ярости. — Я же сказал тебе дождаться меня у ворот. Зачем ты пошла одна?

— Я… я просто вышла за ограду, и… меня сразу затолкали в карету, — Лия опустила глаза, нервно теребя пояс халата.

Теон агрессивно, шумно втянул воздух ноздрями, словно беря след.

— Кто им помогал?

— Гарри и Барри, — едва слышно пискнула девочка.

— Им конец, — Теон сжал кулаки так, что побелели костяшки.

Я сложила руки на груди и неторопливо оскалилась в вежливой, но очень опасной улыбке.

— Не обязательно бить морды, дорогой, — спокойно заметила я.

Теон не сразу, но всё же резко обернулся в мою сторону. В его глазах полыхал темный огонь.

— Они не понимают по-другому, мама.

— А ты пробовал объяснять на понятном им языке? — я чуть склонила голову набок. — Знаешь, сын, однажды твой отец сказал мне очень мудрую вещь. «Морда заживет, сломанные ребра срастутся, и тогда придется бить дураков по новой, чтобы освежить им память. А вот разрушенную репутацию уже никогда не обелить».

Теон замер, обдумывая мои слова. Звериная ярость в его взгляде начала медленно сменяться холодным, расчетливым блеском.

— Хм… — многозначительно выдал он.

— Директора лицея это тоже касается, — тут же задумчиво протянула я, поправляя манжету. — Но его я навещу лично. У нас состоится крайне увлекательная беседа о педагогике.

Я перевела взгляд на застывшую Лию.

— Изабелла — это та высокая блондинка? — уточнила я.

— Да, госпожа, — тихо прошептала девочка.

Я постучала указательным пальцем по подбородку, быстро выстраивая схему.

— У тебя еще есть доступ в министерство отца? В его кабинет и личный архив? — я посмотрела прямо на сына.

Теон нахмурился, но уверенно кивнул:

— Да. Мой пропуск работает.

— Ну, тогда у меня есть план, — хищно улыбнулась я.

— Я понял, в чем суть, — Теон мгновенно считал мою идею. В этот момент он был так похож на Рейгана, что у меня перехватило дыхание. — Я сделаю всё сам, мама.

— Ты уверен? — с легкой гордостью спросила я.

— Я размажу их.

— Тогда поспеши, — мой голос стал серьезным и деловым. — Потому что очень скоро твой пропуск в министерство могут аннулировать.

Теон непонимающе свел брови:

— Почему? Отец этого не допустит. Я поговорю с ним.

— Нет, Теон, не поговоришь, — я произнесла это абсолютно ровно, как свершившийся факт. — Твой отец сейчас вне закона. Поэтому, если ты собрался припугнуть тех идиотов, советую поторопиться.

Глаза сына расширились от шока, но я не дала ему времени на расспросы.

— И, кстати, — я невозмутимо перевела тему, — с чего эта Изабелла вообще решила, что может безнаказанно себя так вести? Почему она трогает Лию?

— Изабелла вбила себе в голову, что мы с ней пара и поженимся, — с нескрываемым отвращением произнес Теон, кривя губы.

Моя веселая, предвкушающая улыбка мгновенно погасла. Внутри поднялась ледяная волна совершенно иного толка.

Одно дело — детские издевательства из-за статуса, и совсем другое — когда какая-то малолетняя интриганка пытается наложить лапу на моего сына, попутно уничтожая тех, кто ей не нравится.

— Если твой отец вдруг хотя бы заикнется о том, что хочет выгодно женить тебя на этой белобрысой мегере, посмевшей ударить Лию, он останется без еще одного особняка. Как минимум, — абсолютно серьезно, чеканя каждое слово, пообещала я.

— Папа сказал, что лучше ждать свою истинную пару.

Я замерла, не веря собственным ушам.

— Твой папа не мог так сказать. Твой папа… — я вовремя прикусила язык, проглатывая крепкое ругательство.

Ругаться при ребенке мне совершенно не хотелось, хотя этот «ребенок» был уже достаточно взрослым и умным, чтобы понимать всё.

Рейган всегда был прагматиком до мозга костей. Истинность для него была лишь биологической привязкой, досадной помехой, от которой он с такой показательной легкостью отказался ради молодой «одаренной» любовницы. И вдруг — такие речи?

— Ты не слышала его, мам, — Теон понизил голос, и в нем проскользнула неуверенность. — Он как-то вечером так безумно хохотал у себя в кабинете. Я даже испугался, подумал, что он сошел с ума. Он смеялся до хрипоты, а потом открыл свой коллекционный грог, который берег годами. Правда, когда я зашел, он меня быстро прогнал, но его слова про истинность я запомнил очень хорошо.

Что-то я ничего не понимаю…

— Мам?

— М?

— А ты можешь взять опеку над Лией? — в голосе Теона звучала такая неприкрытая надежда, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

Я посмотрела на своего сына — высокого, плечистого, так похожего внешне на своего отца, но сейчас, в эту минуту, совершенно на него не похожего внутренне.

Рейган всегда просчитывал выгоду. Он бы никогда не попросил об опеке над сироткой из приюта, если бы это не сулило политических дивидендов или магического усиления рода.

Не потому что он был плох как человек, а потому что его так воспитывали, просто однажды в его жизнь ворвалась я и все полетело в бездну.

А Теон… он просил просто потому, что его сердце не выдержало несправедливости. Тут он был как я.

— Она ведь совсем как ты… тогда, давно, — эти его слова эхом отозвались в моей голове.

Я сглотнула комок, подступивший к горлу.

Значит, он знал. Он понимал, через что мне пришлось пройти в те годы, когда я только вошла в семью — бесприданница с сомнительным даром, окруженная ледяным презрением старших Фростмаров.

— Я уже приняла это решение, Теон, — тихо ответила я, кладя руку ему на плечо. — Еще до того, как ты ворвался в эту дверь и едва не снес её с петель.

Я видела, как плечи сына расслабились, как с его лица ушло то пугающее напряжение, с которым он пришел. Он коротко выдохнул, и в этом выдохе было облегчение.

— Спасибо, — прошептал он.

— Не благодари. Мы еще ничего не сделали, — я снова стала деловитой и собранной. — Но ты готов к тому, что на тебя будут смотреть косо?

Теон дернул подбородком, и в его глазах снова вспыхнул тот самый холодный драконий огонь, который я так часто видела у Рейгана.

— Пусть смотрят, — Теон упрямо дернул подбородком.

В этот момент снова его сходство с отцом было просто поразительным.

— В таком случае, сначала делаем так, — я деловито сложила руки на груди, окончательно беря управление парадом в свои руки. — Мы с Лией остаемся здесь и занимаемся исключительно нашими, женскими делами. Снятие мерок, обсуждение фасона, выбор кружева для воротничков — это надолго. А ты, мой юный защитник, пока беги в книжную лавку за учебниками для девочки.

— Не надо! — тут же испуганно напомнила о себе Лия.

Её бледные щеки мгновенно залило таким густым, пылающим румянцем, что она стала похожа на спелый маков цвет.

Девочка отрицательно замотала головой, отступая на шаг и еще крепче запахивая на груди полы моего халата.

— Вот видишь? Она не хочет, — Теон с досадой взмахнул рукой, обращаясь ко мне за поддержкой. Весь его вид выражал крайнюю степень уязвленности. — Я уже предлагал ей купить этот проклятый комплект. Но она ни в какую не соглашается! И даже ругается, представляешь?

Я едва сдержала улыбку, глядя на то, как мой взрослый, всегда невозмутимый сын растерялся перед упрямством маленькой сироты.

— Ясно, — протянула я с понимающей интонацией. — Лия, посмотри на меня.

Девочка робко, исподлобья подняла свои невероятные янтарно-зеленые глаза. В них плескался жуткий, въевшийся в самую душу страх оказаться должницей.

Я знала этот страх. Я слишком хорошо помнила, как в самом начале нашего знакомства Рейган пытался делать для меня подобные вещи, и как я каждый раз была готова его просто растерзать.

Для меня любая его помощь всегда выглядела как снисходительная подачка, а этот фирменный высокомерный вид молодого лорда, с которым он предлагал оплатить мои счета, бесил до зубовного скрежета.

Там, в нашем далеком прошлом, всё было невыносимо сложно, и я болезненно остро реагировала на любую его попытку вторгнуться в мою нищую независимость.

Лишь спустя годы я наконец поняла, что мой муж просто был таким, какой он есть. Холодный, высокомерный и тщеславный. Наследник великого рода, воспитанный в лучших традициях столичной аристократии, он с пеленок усвоил одно простое правило: женщине нужно всё покупать.

Рей искренне, до глухого раздражения не понимал, отчего я так отчаянно сопротивлялась его деньгам, когда сама упрямо продолжала ходить в старых, стоптанных туфлях и дешевой одежде.

Ему казалось логичным решить проблему золотом, а мне казалось, что он покупает мою свободу.

Ни он, ни я совершенно не были виноваты в том, кем мы родились и какие ценности нам прививали с детства.

Правда, мне потребовалось слишком много времени, набитых шишек и пролитых слез, чтобы это осознать.

И именно поэтому сейчас я не собиралась позволять Лии и Теону наступать на те же самые грабли уязвленной гордости.

— Позволь мужчине взять на себя ответственность за тебя в таких мелочах, — мягко, но очень веско произнесла я, глядя прямо в её испуганное лицо. — Поверь, Лия: подаренные учебники тебя ни к чему не обязывают. Это не долг, который нужно будет отрабатывать, это просто правильный поступок нормального мужчины.

Затем я перевела строгий, поучающий взгляд на сына.

— А ты, Теон, запомни на будущее одно важное правило. Никогда не спрашивай гордую девушку, купить ли ей то, в чем она отчаянно нуждается. Не ставь её в неловкое положение. Просто иди и делай. Придешь, поставишь стопку книг на стол как свершившийся факт. Она, конечно, поупрямится для приличия, немного повозмущается, но возьмет. По себе знаю.

— Понял, — растерянно проговорил сын.

— Тогда иди, — я ободряюще кивнула на входную дверь. — С Лией всё будет в полном порядке.

Но Теон не спешил уходить. Он переминался с ноги на ногу, бросая тяжелые, сканирующие взгляды то на крепкие дверные замки, то на окна, то на саму девочку.

Я всё же подошла к девочке, на ходу аккуратно стягивая с правой руки тонкую кожаную перчатку. Осторожно дотронулась до её заледеневших пальцев и ободряюще сжала их в своей ладони. Со стороны это выглядело так, будто взрослая леди просто решила по-матерински поддержать напуганного ребенка. Но на самом деле в это короткое мгновение моя магия скользнула вперед, и я привычно поймала за хвост вспыхнувшее видение.

Они были парой. Истинной парой.

Я быстро разорвала магический контакт, чтобы не провалиться в чужое будущее с головой, и натянула перчатку обратно. Повернулась к сыну, всё так же мягко удерживая Лию за руку.

Судя по их растерянным, напряженным взглядам, сами дети пока совершенно не догадывались о своей связи.

Но древняя драконья природа уже брала свое — их неумолимо тянуло друг к другу, заставляя Теона срываться и терять голову от ярости при виде её разбитой губы.

Я мысленно усмехнулась. Нет, я не стану им ничего говорить.

Пусть эта тайна пока останется исключительно при мне.

Будет гораздо лучше, честнее и надежнее, если они научатся доверять и искренне полюбят друг друга сами, без этого удушающего давления навязанной магией истинности.

Слишком уж хорошо я знала цену этой связи.

Пусть их чувства вырастут сами по себе. Тогда и сомнений у них не будет в будущем. И сын не наступит на грабли своего отца.

Дракон внутри сына отчаянно сопротивлялся тому, чтобы оставить свою обретенную пару даже под защитой родной матери. Он сомневался, и это было написано на его лице крупными буквами.

Я показательно закатила глаза к потолку.

— Теон, — я шагнула вперед и решительно встала между ним и Лией, уперев руки в бока. — Иди за книгами. Я откушу голову любому, кто посмеет хотя бы косо на нее посмотреть в моем доме. Клянусь, она в безопасности.

Сын посмотрел мне в глаза, проверяя серьезность моих намерений. А затем тяжело, с каким-то рычащим присвистом выдохнул, наконец-то заставляя себя расслабить напряженные плечи.

— Ладно, — отрывисто бросил он, решительно берясь за медную ручку двери. — Я быстро.

— Ага, — усмехнулась я ему вслед.

Дверь за ним захлопнулась, и в прихожей мгновенно стало тихо. Я повернулась к Лие, которая всё еще стояла, вцепившись в воротник халата, и тепло, ободряюще ей улыбнулась.

— Ну вот, мужскую часть работы мы делегировали, — я хлопнула в ладоши. — А теперь мерки.

Но не успела я сделать и шага в сторону, как дверь снова с грохотом распахнулась.

— Теон! — я всплеснула руками, уже начиная всерьез опасаться за целость дверных петель. — Ты же только что ушел!

Сын замер на пороге, вцепившись в дверную ручку так, что побелели костяшки. В его взгляде, обычно таком взвешенном и рассудительном, сейчас плескалось не просто беспокойство, а какое-то лихорадочное желание докопаться до истины.

— Ты не рассказала про отца, — выдохнул он, игнорируя мои возмущения. — Ты сказала, что он вне закона. Что это значит, мама? Он в опасности? Его… его могут арестовать?

Я невольно прикусила губу, глядя на него.

Внутри меня всё сжалось от необходимости снова врать или, как минимум, не договаривать.

— Твой отец сам со всем разберется, Тео, — мой голос прозвучал твердо, возможно, даже слишком. — У него достаточно ресурсов и связей, чтобы выпутаться из любой передряги. И уж тем более компромата на все случаи жизни. Не удивлюсь, если даже на самого императора, — совсем тихо проворчала я.

Я говорила это, а перед глазами стояло моё видение. Я видела Рейгана в будущем — он не был в кандалах, он не гнил в темнице. Он стоял посреди залитого светом зала, властный и уверенный.

Просто до этого самого будущего нужно было еще идти и идти.

— Точно? — Сын подался вперед, заглядывая мне в глаза. — Это из-за тех новых документов в его кабинете?

В воздухе в прихожей снова запахло озоном — магия Теона чутко реагировала на его эмоциональное состояние. Он был слишком сообразительным, слишком похожим на Рейгана в своей способности связывать разрозненные факты.

— Тео! — я повысила голос, делая шаг к нему и перехватывая его взгляд. — Не лезь в это дело. Слышишь меня? Это игры Высших кланов и тайной канцелярии. Тебе лучше ничего не знать! Чем меньше ты сейчас вовлечен в его министерские дела, тем безопаснее для тебя самого.

— Но если ему угрожают…

— Тео! — я прикрикнула на него. — Иди за книгами. Это твой вклад в будущее Лии.

Сын несколько секунд молча смотрел на меня, тяжело дыша. На его лице отражалась целая буря чувств: от мальчишеского желания защитить семью до горького осознания того, что от него что-то скрывают.

— Ладно, — наконец глухо бросил он, отводя взгляд. — Я понял.

Он резко развернулся и наконец-то скрылся за дверью. Я стояла и слушала его удаляющиеся шаги по мостовой, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок.

Тот блеск, который на мгновение вспыхнул в его глазах перед уходом, мне совершенно не понравился.

В нем не было покорности, в нем была решимость действовать самостоятельно.

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и отвернулась от двери. Нужно было переключиться, иначе я сойду с ума от тревоги.

«Так, — приказала я себе, расправляя плечи. — Сначала Лия. Тео все равно ничего пока не успеет придумать и сделать».