Голицын отпустил нас с Нарышкиным в девять часов утра. К этому времени мы уже излазили лабораторию вдоль и поперек. Я в красках расписал другу, как происходило наше сражение, про ловушки и опасного дверь-стража перед последним подземным уровнем.

Правда мне показалось, что как раз этот момент его не сильно впечатлил. Оно и неудивительно, теперь же там был просто дверной проем. Сложно представить себе опасного голема, которого даже после гибели увидеть нельзя. Точнее можно, но по тому, что от него осталось, вообразить каким он был, дело не простое даже с моей буйной фантазией.

Перед тем как мы покинули лабораторию, Василий Юрьевич еще раз проинструктировал нас насчет секретности этого дела. Мне он вообще запретил что-либо говорить своим родителям. Даже в разговоре с дедом сказал пока помалкивать. Все что нужно знать, он сообщит деду сам.

Что касается Лешки, то княжичу дали больше поблажек и запретили разговаривать об этом деле только при матери. С его отцом и братом глава тайной канцелярии поговорит сам. По правде говоря, я думаю, что он уже с ними побеседовал. Во всяком случае, с князем так точно, иначе с чего бы вдруг он несколько раз звонил моему другу?

Кстати, князь за Лешкой так и не приехал. Думаю, это Дракон запретил ему, чтобы Николай Федорович лишний раз не светился здесь. Все-таки он фигура заметная, могут узнать и связать его присутствие с происшествием в алхимической лаборатории.

В имение Нарышкиных мы ехали в машине призраков. Наверное, это должно было отвести от нас лишнее подозрение. Однако при этом нас все время сопровождали какие-то подозрительные машины, и мы были уверены, что это охрана, которую приставил к нам Голицын.

Пока ехали, мы с Лешкой обсудили его царапины и пришли к выводу, что целители Голицына и правда настоящие профессионалы. К этому времени княжич уже мог обходиться без повязок и это было здорово. Иначе пришлось бы выдумывать какой-нибудь несчастный случай, который произошел в «Берестянке», а это новые вопросы и вранье, в котором рано или поздно можно запутаться.

По пути к Нарышкиным мы ненадолго заехали к моим родителям, чтобы позавтракать и поделиться с ними последними школьными новостями. Вообще-то, Дракон велел нам ждать дальнейших распоряжений у княжича дома, но не могли же мы не наведаться к моим? Тем более, что родители знали о моем приезде и желании показать Лешке «Берестянку».

О школе говорили недолго. Очень скоро родители перевели разговор в русло, нас не очень интересовавшее. Дело касалось последних слухов, которые разносились по Москве со скоростью звука. Тайная канцелярия вскрыла какое-то большое дело и теперь весь город гудит от массовых арестов.

— Судя по слухам, даже Черкасские вроде бы как-то в этом замешаны, — почти шепотом сказала нам мама, как будто об этом доложили только ей и просили пока никому не говорить.

— Сомневаюсь, конечно, — значительно сказал папа, прихлебывая в этот момент горячий чай. — Черкасские слишком высоко сидят, чтобы всерьез воспринимать такие слухи. Но дыма без огня не бывает. Вы чего кислые такие оба?

Видимо по нам с Нарышкиным явно читалось, что последние московские слухи нам не очень интересны. Думаю, это было вполне логично, учитывая, что именно мы вдвоем были их непосредственными создателями.

— Наверное всю ночь веселились в своей «Берестянке», — подмигнула мне мама. — Вот и сидят, носами клюют. Ну-ка, делитесь секретами, большая компания собралась?

— Не очень, — не моргнув взглядом соврал я. — Шесть человек, если не считать нас с Лешкой и сторожа.

— Это ты на своих призраков намекаешь? — спросил у меня Градовский, который висел прямо над столом. — Тогда нечестно получается. Меня тоже нужно было посчитать. Все-таки я твой помощник, а не эта банда.

Петр Карлович был абсолютно прав, я говорил именно о призраках. Ну мало ли… Они, конечно, не совсем люди, но технически количество присутствующих было верным. Вот только Градовский действительно был в этом списке лишним. Будучи горящей головой, на полноценную фигуру он явно не тянул. Ну и Варвара пока тоже не шла в учет.

— Тем более не материализованный, — поддержал меня Дориан. — Перебьется. Вот когда обзаведется полноценным телом, тогда и считаться будет, а пока пусть радуется, что вообще рядом с нами жить разрешаем.

— Шестеро? — удивленно вскинул бровь отец. — Приличная компания. Сколько было девчонок?

— Одна, — сказал я, допивая горячий чай. — Точнее две, но вторая не в счет. Ладно, мы пойдем. Нам к Лешке ехать еще, а там с его родителями тоже посидеть придется. Если везде долго засиживаться, то мы до следующих выходных в «Китеж» не попадем.

Судя по лицам родителей, мой ответ насчет девчонок в «Берестянке» их явно озадачил. Видимо усиленно пытались сообразить, почему девушек было так мало, и что значит «вторая не в счет». Не стану же я им объяснять нюансы моей математики и почему я не считал Крылову.

Несмотря на воскресный день, машин в городе было на удивление много. Нам пришлось даже кое-где задержаться в пробках, так что на дорогу к Нарышкиным понадобился почти час.

Убедившись, что нас встретили, призраки покатили в дальнюю обратную дорогу до Белозерска, а вместе с ними исчезли и подозрительные машины, которые нас все это время сопровождали. Оно и понятно. У княжича здесь все время было столько охраны, что мне иногда казалось, будто Лешкин отец постоянно беспокоился, как бы завистники не решили взять его имение приступом.

— Вполне логичный подход к собственной безопасности, — как-то поделился своим мнением на этот счет Мор. — Не то что ты — смастерил рогатку и думает, что может спать спокойно.

Трепло… Нет у меня никакой рогатки… Последнюю я себе мастерил лет в одиннадцать, когда любил стрелять из нее по банкам… Хорошая вещь была, между прочим…

Разговор у Нарышкиных мало чем отличался от беседы у меня дома. Разве что незначительными деталями. В остальном все свелось к последним новостям из школы, пару вопросов о том, как идет подготовка к турниру, а затем княгиня переключилась на последние городские новости.

Единственное отличие было в том, что Лешкин отец неохотно участвовал в этом обсуждении. Предпочитал все больше помалкивать и при каждом удобном случае сворачивал разговор на другие темы.

Вдоволь со всеми наговорившись и получив наконец разрешение заниматься собственными делами, мы с Нарышкиным отправились спать. Не знаю, как там спалось княжичу, который все время переживал о том, что скажет насчет всего этого Романов, а я дрых без задних ног. Едва моя голова коснулась подушки, тут же отключился.

Не то чтобы я не волновался о последствиях нашей инициативы, но спать мне хотелось больше. Тем более, что дело сделано хорошо, чего уж теперь? Поэтому с чувством выполненного долга я проспал до самого позднего вечера, когда меня разбудил Нарышкин и сообщил, что Голицын разрешил нам возвращаться обратно в «Китеж». Отличные новости!

Вот только Лешка, судя по всему, так не считал. Всю обратную дорогу он был мрачным как туча и я решил его не трогать до поры. Лишь когда мы уже приземлились в Белозерске, я сказал деду, что немного прогуляюсь перед сном до дома Нарышкиных, и решил спросить, что с ним не так?

— У тебя что, опять рука болит? — спросил я, решив, что дело именно в этом.

— Да нет… При чем здесь рука… — в этот момент он поднял свою руку и демонстративно несколько раз сжал ее в кулак. — Я с отцом разговаривал перед вылетом, и он сказал, что мы с тобой самоуверенные дураки.

— Попрошу не обобщать, — сказал я на это. — Я просто самоуверенный.

— И что Романов нам за это выдаст по первое число, — продолжил княжич, пропустив мимо ушей мою шутку.

— Захотел бы выдать, как ты говоришь, то мы бы с тобой сейчас не по Белозерску шли, а у него в кабинете сидели, — в этот момент я заметил большой лопух возле дороги и с удовольствием его пнул. — Дракон же ничего не сказал, верно? Все будет нормально, не переживай.

Вообще-то, я тоже думал о том, что нам это просто так с рук не сойдет, но был уверен, что мы обойдемся малой кровью. Плохого же мы ничего не сделали, правильно? По крайней мере Романову…

— То, что Голицын ничего не сказал, такое себе, — тем временем рассуждал вслух Нарышкин. — Он все-таки глава тайной канцелярии… Знаешь, как бывает, сначала скажет спасибо за неоценимую услугу, а как время придет — теперь получите за самодеятельность. Отец говорит, что в тайной канцелярии так частенько случается. Да и у Романова память хорошая.

— Ну мало ли, что он говорит, — сказал я, выискивая в траве подходящую цель для очередного пинка. — Я думаю, в нашем случае нас ждет исключение. Сам подумай, кто нас накажет, если скоро турнир?

— Только на это у меня и надежда… — вздохнул Лешка, затем первым увидел огромный лопух и пнул его раньше меня.

Больше в тот вечер мы о случившемся не разговаривали. Видимо мозг человека имеет границы, когда ему следует остановить тревожные мысли и переключиться на что-нибудь другое, более легкое в осмыслении. На уничтожение лопухов, например.

Кроме того, что нам разрешено было вернуться в Белозерск, Василий Юрьевич обрадовал нас еще одной приятной новостью — в понедельник нам с Лешкой выделили выходной, чтобы восстановить свои силы. На мой взгляд, это было еще одно лишнее доказательство того, что Романов не будет с нас строго взыскивать за случившееся.

Решив провести выходной с пользой, я не стал откладывать вопрос с бумагами алхимиков в долгий ящик и отправился за ними в Берлогу. Люфик тут же поинтересовался, не притащил ли я ему еще бон-бонов, а я между делом напомнил ему про книги по бытовой магии.

Глядя на то, как быстро он справился вчера с моим срочным поручением, с бытовой магией он явно затянул. Демоненок пообещал, что постарается ускорить, но гарантировать ничего не может.

Впрочем, я особо на него и не наседал. После того, что сделал, Люфицер заслужил недельку отдыха, он молодец. Как и Берлога, которая услышала мою просьбу и подарила мне несколько часов, которые мне были так нужны. Правда сейчас она выглядела не лучшим образом.

Энергетические прожилки на стенах сильно потускнели и были еле заметны. Однако теперь это меня беспокоило не так сильно, как раньше. Я знал, что пещера обязательно восстановит свои силы. Другой вопрос, сколько ей на это понадобится времени и какое количество дней я останусь без ее поддержки, если она вдруг мне срочно понадобится. Но я надеялся, что такая необходимость в ближайшее время не возникнет. По крайней мере, никаких опасных дел я не планировал.

Надо ли говорить, что после того, как я объяснил Хмельникову откуда у меня эти бумаги, Андромед затрясся от радости как паралитик и сообщил Лакримозе, чтобы она не трогала его в ближайшее время. Как минимум следующие пару-тройку недель алхимик планировал посвятить расшифровке полученных от меня записей и практическим экспериментам.

Не знаю, как Лакри, а меня это вполне устраивало. Надеюсь, что в следующий раз, когда я вновь окажусь в Тенедоме, меня ждет масса приятных сюрпризов в виде новых уникальных эликсиров. Хотелось верить, что среди них окажутся не только яды, но и что-нибудь полезное. Что-то такое, что можно было применить на практике.

Как следует отдохнув и восстановившись после тяжелых выходных, я в отличном настроении вернулся в школу и сразу же отправился на завтрак, где встретил смурного Нарышкина. Он уже выглядел не таким мрачным, как в воскресенье вечером. Видимо день отдыха и то, что нам до сих пор никто не позвонил, сыграло свою роль. Хоть окончательно нервничать он не перестал.

— Ешь спокойно, что ты по сторонам глазеешь, как будто что-то стащил, — сказал я ему, уплетая вторую за это утро порцию яичницы с беконом.

— Макс, ты разве сам не видишь, что все на нас пялятся? — недовольно спросил он. — Вдруг кто-то пронюхал и распустил слухи?

— Не могут они знать, — успокоил я его. — У тебя информаторов половина школы, если бы были слухи, ты уже об этом наверняка бы узнал. Просто нас не было вчера, вот и пялятся. Обычное дело. У всех уроки, у нас нет, мы с тобой особенные и все такое. Не парься.

Нарышкин поковырял уже давно застывший желток в тарелке и тихо сказал:

— Говорят, что в Москве сейчас тихий ужас.

— Ты про аресты? — уточнил я. — Так еще же с воскресенья идут, не хуже меня знаешь.

— Аресты, обыски, допросы… — кивнул он. — Столько всяких фамилий… И не только в Москве. В Казанском княжестве, в Катринбурге… Отец говорит, что скоро в тайной канцелярии камеры закончатся.

— Ничего, там для всех найдут места, если нужно, — усмехнулся я. — В крайнем случае палатки перед тайной канцелярией поставят и там пока их рассадят. Нужно же как-то выходить из положения.

— Все шутишь… — нахмурился Нарышкин. — Между прочим, смеяться с утра — это плохая примета. Вон, лучше смотри, как Лизуновы на нас пялятся.

— С каких это пор ты в приметы стал верить? — хохотнул я и посмотрел на стол, за которым сидели братья, о которых говорил Лешка. — А Лизуновы на нас пялятся, потому что они идиоты. Я думал, ты об этом знаешь.

Княжич в ответ лишь покачал головой, однако мне показалось, что он все-таки немного расслабился. Мы немного помолчали, а в столовке тем временем была обычная утренняя атмосфера. Шум вокруг, где-то грохнулся стакан, кто-то громко засмеялся в конце зала.

В общем, все это выглядело так, как будто никто вокруг не знал о том, что два человека, которые сейчас сидят за столом и едят яичницу с беконом, как-то причастны к громким событиям, происходящим по всей Империи.

— Все будет нормально, — еще раз сказал я своему другу.

— Ты это уже говорил, — кивнул он в ответ, затем помолчал немного и перешел к другой теме. — Макс… К нашему разговору о Горчаковой…

— Ну наконец-то ты заговорил о чем-то другом! — воскликнул я и сделал пару глотков еще теплого малинового компота. — Да, ты сегодня с ней увидишься, если ты об этом. Если сильно стесняешься, я могу сказать ей о том, что она тебе очень нравится. Можешь нарисовать открытку, если хочешь. Девчонки такое любят.

— Не пошли… — скривился он. — Устроил тут клоунаду…

— Просто пытаюсь тебя немного развеселить, — пожал я плечами. — А то ты сам на себя не похож. Хоть успокоительный эликсир для тебя у Веригина выписывай.

— Я хочу сегодня вечером поговорить с Кречетниковой, — сказал он и посмотрел в сторону стола, за которым сидела Анна и демонстративно не смотрела в нашу сторону. — Думаю поставить точку в наших отношениях.

— Тогда я тебе сочувствую, дружище, — понимающе кивнул я. — У меня таких разговоров было не очень много, но и от тех, что состоялись, я как-то не в восторге.

— Переживу как-нибудь, — усмехнулся он. — Это не трагедия, просто… Мы хорошо относимся к друг другу и вообще она отличная девчонка… Кроме того, столько времени уже вместе… В общем, непросто все это, Макс, понимаешь?

— Угу, — кивнул я, глядя на оставшийся в стакане компот. — Рад, что ты решил поговорить с ней пораньше. Ты молодец.

— Прямо герой, нечего сказать, — мрачно усмехнулся Нарышкин. — Просто ты правильно говоришь, нечего оттягивать. Отец всегда повторял, что неприятный разговор, отложенный на завтра, становится невыносимым разговором послезавтра и уже совсем неуместным через неделю.

— Твой отец очень умный человек, — сказал я. — Если тебе нужна будет поддержка, я могу приставить к тебе Градовского на сегодня. Видеть ты его не сможешь, но будешь знать, что рядом с тобой есть верный призрак, который поддерживает каждое слово. Пусть незримо, но тем не менее кто-то свой рядом.

— Если нужно, то я готов, — тут же отозвался Петр Карлович. — Правда после безобразной сцены, которую устроил мне в «Берестянке» ваш друг, обозвав меня дерзким и прикольным типом, я не в особом восторге от него. Но если это нужно моему хозяину, то я готов идти на любые жертвы.

— Кстати, мой помощник говорит, что он не против, если что, — передал я смысл сказанного призраком своему другу.

— Обойдусь своими силами, — сказал Нарышкин и встал со своего стула. — Мне свидетели в таком деле не нужны.

— Пф… — фыркнул Градовский. — Он еще и выделывается? Нет, ты видел такого наглеца, хозяин?

Мы с Лешкой не спеша двинулись к выходу из столовой, стараясь не замечать взглядов в нашу сторону. Черт его знает… Может быть, Нарышкин прав, и нас действительно подозревают в причастности ко вчерашним событиям? Все возможно. Как бы там ни было, а я, как всегда, постарался сделать максимально равнодушное лицо. Лешкин взгляд был максимально княжеским.

Мне кажется, у нас обоих получалось неплохо…