Оказия подвернулась буквально на следующий день, и Диль к этому не имела никакого отношения. После очередного экзамена, на котором я, откровенно говоря, попросту плавал в океане своих мыслей, не прислушиваясь к ответам учеников, ко мне в кабинет ворвалась первокурсница. А если конкретно, то госпожа Воробьёва, невысокая брюнетка, из той голой пятёрки, что пыталась предаться со мной любовным утехам, но не преуспела.

— Господин Соровский! Беда!

— Госпожа Воробьёва! Вот скажите, почему ко мне в кабинет все врываются без стука, в отдельных случаях даже ломая замок? Я не имею в виду никакой пассивной агрессии, это всё одно лишь искреннее любопытство. Вроде бы меня все уважают — спасу нет, я считаюсь первым гражданином Белодолска, пусть официально этот титул и не закреплён. Я — граф, герой, учитель года… наверное. Но когда я иду, к примеру, к ректору, который, на минуточку, мой тесть, то обо мне докладывает секретарь, после чего я аккуратно вхожу и здороваюсь, а не кричу: «Фёдор Игнатьевич! Беда!» Почему так, госпожа Воробьёва? Мне интересно услышать вашу трактовку.

Студентка подошла к вопросу капитально. Она без приглашения села в кресло и, пару секунд подумав, выдала версию:

— Я думаю, дело в том, что вам это нравится.

— Неужели?

— Ну да. Если бы вам не нравилось, вы бы всё это давно прекратили.

— Вы очень умны, госпожа Воробьёва. Но чрезвычайно молоды. В силу чего не обладаете значительным багажом опыта. Посему ответ у вас неправильный получился. Дело всё в том, что у меня нет секретаря! Была замечательная женщина. Набожная, молчаливая, степенная. Однако — увы! — уехала на слоне в неизвестном направлении. Ориентировки были разосланы, в разных концах Российской империи задержано десять бабушек, ездящих на слонах, восемь женщин, три девушки и пятнадцать детей разнообразного пола, однако никто из них не подошёл под описание. Пришлось всех отпустить. Загадки множатся… Мне нужен секретарь, госпожа Воробьёва. Штатная должность имеется, а секретаря нет. Неувязочка. Займусь. Но ладно, это всё лирика. Что у вас за беда?

— Господин Зиновьев пригласил на ужин!

— Вас лично?

— Нет, что вы! Это было бы совершенно неуместно.

— Вот и я думаю, чушь какая-то.

— Моего отца с семьёй. Папа дал понять, что очень хочет, чтобы я присутствовала. Он считает, что господин Зиновьев — очень важное и полезное знакомство как для него — папы — так и для меня. Что мне делать⁈

— Идите смело.

— Но вы же говорили…

— Говорил и повторю. Ничего от него не брать ни в коем случае. Под любыми предлогами избегайте любых подарков. В идеале воздержитесь от еды и питья, если это возможно. Хотя не думаю, что вас там будут пытаться опоить или отравить… Но чем Зиновьев не шутит. Однако безусловно идите. У вас будет одно задание, которое нельзя будет провалить.

Ужин был назначен на следующий день. Пришлось работать в авральном режиме, собрав команду мечты в модифицированном составе.

И именно модификация состава показала себя лучше всех. Ни Стефания, ни Боря, ни Стёпа — никто не сумел предложить чего-то конструктивного. Зато Акакий Прощелыгин, мрачно отмолчав полчаса, сказал:

— Почему бы госпоже Воробьёвой не пронести внутрь фамильяра?

— Потому что Килька сразу почувствует Диль, господин Прощелыгин, — пояснил я терпеливо. — А почувствовав, вынужден будет исполнить приказ и выкинуть её. Вы разве не слушали?

— Слушал прекрасно. Однако в отличие от остальных, я ещё и думал. Существует немудрёный амулет, в котором можно носить фамильяра, и фамильяр этот не будет никак ощущаться. Между прочим, таким образом можно передавать фамильяра по наследству, чтоб вы знали.

Я растерянно моргал на Прощелыгина, который только что перевернул с ног на голову всё моё представление о жизни. Значит, фамильяра можно оставить на земле? И всё, что для этого нужно — какой-то «немудрёный амулет»⁈

Прощелыгин окатил меня надменным взглядом.

— Полагаю, вы об этом не были осведомлены. Разумеется, сей амулет не входит в академический курс, в виду чрезвычайной редкости фамильяров. Однако изготовление его действительно не представляет большого труда.

— Ну-у, хорошо… Допустим, изготовили. Госпожа Воробьёва вошла внутрь с этим амулетом. Что дальше? Если Диль оттуда выскользнет, она сразу же объявит себя перед Килькой.

— Выскальзывать ей нет нужды. Она может обозревать всё непосредственно из амулета и даже общаться с носителем. Мысленно. Правда, только с хозяином. Телепатическая связь с посторонним магом, боюсь, невозможна.

— Уже лучше. Но у Зиновьева большой дом. Они увидят столовую, гостиную, прихожую. Ну, уборную. Чемодан же может стоять на втором этаже в кладовке.

— С виселицей, — фыркнул Акакий.

— Почему с виселицей? — вздрогнула Стефания.

— Некоторые люди полагают виселицы поводом для веселья. И я их в этом некоторым образом понимаю…

Я нахмурился, но ничего не сказал. Ну, Настя! Впрочем, мы с ней о молчании не договаривались. Ладно, пусть живёт.

— Вы, господин Прощелыгин, шутки шутите, а проблема так и остаётся нерешённой, — воззвал я к чувству сознательности.

Акакий лишь отмахнулся.

— Что вы на самом деле… Есть амулет, который используют золотоискатели. Это вовсе курсе на третьем изготавливают, полагаю, можно найти готовый. Чем больший объём золота, тем увереннее показывает направление. От Воробьёвой потребуется некоторая смекалка. Может попасться. Однако я полагаю, что в таком случае допустим экстренный вариант: она выпускает Диль, и та помогает ей бежать. Понимаю, что это не лучшим образом скажется на вашей репутации, однако жизнь студентки, полагаю, важнее.

— Тут даже спорить не о чем, конечно, важнее. Значит, Воробьёва при помощи амулета находит чемодан, Диль из амулета его рассматривает и понимает, что с ним не так.

— Не совсем, — сказала, появившись на диване, Диль. — Я не сумею сказать, что с ним не так. Только что с ним что-то не так. Помните визитную карточку Назимова?

Я помнил. И Стефания помнила. Стефания, кстати, тогда как раз и помогла определить, что за заклинание к карточке привязано. Но это лишь потому, что заклинание было ментального характера, а Стефания — менталист. Зиновьев же — боевой энергетик, к тому же, далеко не факт, что чемодан заговаривал он сам. Там всё, что угодно может быть.

— Значит, в результате всей этой безумно сложной и опасной операции у нас будет только одна фраза: «С чемоданом что-то не так», — подытожил я. — Негусто…

Акакий издал презрительный хмык и отвернулся, глядя в окно. Остальные смотрели в пол, думая. И только Диль уже подумала.

— Так ведь я смогу его украсть, если буду знать, где он.

— Прости, что?

— Мне на это секунды не потребуется. Вряд ли меня сумеют поймать.

Все возрадовались и посмотрели на меня в поисках одобрения. Я же покачал головой, изрядно всех разочаровав.

— Не пойдёт. Сбежишь ты с чемоданом, а Воробьёвы останутся. На них все шишки и полетят.

— Это правда, — вынуждена была согласиться Диль. Украсть и чемодан, и всё семейство Воробьёвых быстро я не сумею.

— Значит, отбой, — махнул я рукой. — Ограничимся взглядом из амулета, если это точно безопасно.

— Господин Соровский, вы заставляете меня усомниться во всём, что я понимаю в людях, — задумчиво сказал Акакий. — Вы отказываетесь ставить личные интересы выше интересов других…

— Совсем даже наоборот! — возмутился я. — Ничего, кроме моих интересов меня не интересует в жизни. Если с Воробьёвыми из-за меня что-то случится, мне будет грустно и тяжело жить. А я так не хочу. Я хочу, чтобы жить было весело и легко.

— Беру свои слова обратно. Вы омерзительны.

— Благодарю вас. Ну что ж, дело за малым. Нам нужны амулет-хранилище фамильяра и амулет-поисковик золота.

* * *

Изготавливать амулет пришлось мне, поскольку я — хозяин фамильяра. Нельзя ведь так просто изготовить амулет и красть в него чужих фамильяров. Это было бы слишком уж просто.

Для начала мне нужно было купить какое-нибудь золотое украшение, с каковой целью я и явился в ювелирный магазин с Воробьёвой. Несчастная первокурсница готова была провалиться сквозь землю от неудобства. Меня-то ювелир сразу узнал, так как я был персоной медийной, и мои портреты неоднократно появлялись в прессе. Как по мне, не очень похожие, но зато с душой.

И вот ювелир увидел меня в своей лавке со студенткой. Которая явно не была моей женой. И которой я совершенно очевидно собирался купить некое украшение. Уже сегодня город затопила бы новая волна слухов.

К счастью, я подготовился к такому исходу, и вскоре в лавку ворвалась Татьяна. У ювелира засветились глаза в предвкушении скандала. Однако супруга моя культурно поздоровалась со мной, подождала, пока я представлю её своей спутнице, и произнесла подобающие слова приветствия.

— Татьяна Фёдоровна, мне очень неудобно, что я с вашим мужем…

— Ничего страшного, Елена Васильевна, я уже смирилась с тем, что вокруг моего мужа всегда будут так или иначе образовываться обнажённые девушки, которые потом оденутся. В конце концов, если бы я не доверяла этому человеку, то не вышла бы за него замуж.

Воробьёва покраснела до корней волос.

— Тань, мы в затруднении, — сказал я. — Нам нужно такое, чтобы женское, но мужское, и чтобы соответствовало стилю госпожи Воробьёвой.

— Да уж… Ну, давайте посмотрим, что тут есть.

Серьги отпали сразу. Они категорически не вписывались в мой образ, хотя я честно примерял.

— Всё-таки не понимаю, — сказал я. — Почему одна серьга для мужчины — приемлемо, а две — уже повод задуматься? Тогда как для женщины две серьги — норма, а одна — уже странно? Мне кажется, мы имеем дело с каким-то глупым предрассудком. Надо бы с ним побороться.

— Саша, ты хочешь носить серёжки?

— Нет, конечно. Ты же меня знаешь, я не люблю, когда во мне делают дырки. Я за принцип. Свобода, равенство, братство.

— Положи серёжки, давай посмотрим кольца.

С кольцами тоже вышло не очень. Суровые и массивные перстни, которые неплохо смотрелись на мне, совершенно уничтожали Воробьёву. Надевая их, она исчезала. Сначала в глаза бросался перстень, а потом уже, если постараться и приглядеться, то можно было заметить Воробьёву.

— Желательно не очень заметное, — добавила условие Воробьёва. — Если папа увидит дорогое украшение, которого раньше не видел, он начнёт задавать вопросы.

— На такой случай нужно придумать легенду. Скажете, что за вами ухаживает однокурсник.

— Какой однокурсник…

— Ну, Четвергов, допустим, — вспомнил я парнишку, который размахивал револьвером во имя любви.

— Четвергов! — фыркнула Воробьёва.

— Чем вас так смешит сей достойный юноша?

— Да ну, что вы… Он просто никому не нравится. Позёр и скверно воспитанный к тому же.

— Прекрасно он воспитан, просто так устроен, что испытывает много эмоций. Они мешают ему вести себя адекватно. А это, между прочим, хорошо. Сразу видно, что юноша потенциально творческий. Мир ещё о нём услышит, уверяю. Великим человеком станет. А великие люди в быту невыносимы. Жизнь свою с ними связывают только отважные, готовые к самопожертвованию девушки.

Несмотря на такую сомнительную презентацию, в глазах Воробьёвой как будто бы промелькнул интерес. Танька молча покачала головой. Я незаметно для Воробьёвой развёл руками. Что, мол, разве ж это моя вина, что вокруг меня постоянно все составляют пары и потом даже женятся! Ну, может, и моя. Ну и ладно…

Бусы нам не понравились обоюдно. Воробьёва заявила, что они её полнят, я со своей стороны также не проявил энтузиазма. В результате остановились на золотых цепочках с кулонами.

Сама по себе цепочка не подходила, так как состояла из звеньев, а у амулета были определённые требования по размеру. Для фамильяра четвёртого ранга требовалось нечто посолиднее крохотного золотого завиточка.

— Мне нравится это, — указала Воробьёва на заключённое в золотой круг известное скандинавское дерево.

— По-моему, это лучше, — подняла к глазам золотой уроборос Татьяна.

— Вот наш победитель, — подбросил я на ладони символ инь-ян.

Обе девушки посмотрели на меня разочарованно. Впрочем, я быстро всё уладил, купив все три кулона и три цепочки. Иггдрасиль достался Воробьёвой, кусающая себя за хвост змея — Таньке, а инь-ян… Он тоже достанется Воробьёвой, но лишь на один вечер.

— Александр Николаевич, это странно и неприемлемо, зачем вы покупаете мне украшения⁈ — пищала на обратном пути Воробьёва.

— Считайте это благодарностью за то, что вы для меня делаете.

— Да это же, право… Не сто́ит!

— Ещё как сто́ит. Даже не сомневайтесь.

На дальнейшие прения Воробьёвой не хватило. Кулон ей правда понравился.

В академии я разыскал Прощелыгина, который находился в своей излюбленной аудитории, и положил на стол рядом с ним покупку.

— Творите чудеса, Акакий Звездомирович.

Прощелыгин взял кулон, повертел его между пальцами и кивнул, очевидно, удовлетворившись.

— Творите чудеса сами, Александр Николаевич. Я лишь буду вас направлять. Возьмите этот серебряный нож, он совершенно чистый, не беспокойтесь.

— Вот чует сердце, не обойдётся без членовредительства.

— Достаточно будет проколоть подушечку пальца. И призовите вашего фамильяра!

— Диль?

— Я здесь, хозяин.

— Вам следует взять кулон в руку.

— Возьми, Диль.

— Теперь капля крови. Да, сюда, прямо на золото. Размажьте. Теперь накройте рукой, сожмите крепче и повторяйте: «Дом твой теперь здесь. Призову домой — здесь окажешься. Сама не выйдешь».

Я повторил немудрёный заговор, и Диль исчезла. Сжать кулак я не успел. Амулет упал на пол с глухим стуком. Когда же я его поднял, мне показалось, что кулон прибавил в весе.

— Вот и всё, — резюмировал Акакий. — Перед началом сориентируйте фамильяра, что ей придётся слушаться Воробьёву в ограниченных пределах.

— Принято. А пока Диль там, в этом амулете, я могу её принести домой?

— Разумеется. Даже призвать, если она снаружи.

— А если я её дома выпущу?

— Она «выпустится» на улицу. Защита не позволит ей присутствовать в доме никаким иным способом, кроме как в амулете. После поэкспериментируете. Вот это — амулет для поиска золота, его отдадите Воробьёвой.

В руку мне лёг… компас. Самый обыкновенный.

— Вот так просто?..

— Самый распространённый вариант. Можно сделать на основе часов, да хоть бы и щепочки. Но обычно берут компас. Видите, куда указывает стрелка?

Я держал кулон в правой руке, а компас в левой. Стрелка указывала на правую.

Я отвёл кулон в сторону, и стрелка, дрогнув, потянулась за ней.

— А его не собьёт то, что кулон будет рядом?

— Не собьёт. Вы говорили о целом чемодане золота. Артефакт укажет на самое большое скопление. Радиус действия до ста метров, так что результат гарантирован. Ну, разумеется, при условии, что чемодан находится дома.

— А с трёхмерным пространством-то у него как? Если два этажа…

— Ну, придётся его повертеть. С этим, я надеюсь, первокурсница справится.

Я не был уверен. Задача, конечно, простая, но необходимо учитывать, что Воробьёва будет на нервах. Не каждому дано быть Штирлицем, который на глазах у Мюллера хладнокровно говорит по телефону с радисткой Кэт. Под этаким психологическим давлением дай бог если реплики за ужином будет подавать в тему.

Однако вариантов не оставалось. Я не мог даже всё отменить. Вернее, мог — всё, кроме визита Воробьёвых к Зиновьеву. А раз уж визит всё равно состоится, почему бы и не воспользоваться этим обстоятельством, чтобы собрать немножко информации.

Я уже сто раз мысленно дал себе подзатыльник. Надо было когда Килька пришёл, сразу вызвать Диль и сказать ей, чтобы чемодан взяла она! Однако тогда я мыслил совершенно иначе. Я полагал, что меня этим золотом хотят дискредитировать. И при таком раскладе абсолютно всё равно, взял я золото своей рукой или заставил фамильярку. Лишь постфактум мне пришла в голову мысль, что золото или же сам чемодан могут быть заговорены на более серьёзный вред, чем «Соровский за деньги согласился предать Белодолск!» в «Последних известиях».

Узнав это, я получу моральное право на ответный удар. Если же по результатам операции выяснится, что чемодан и золото самые обыкновенные, я окажусь в сложнейшей ситуации. Мне придётся допустить, а в перспективе и признать, что мой соперник повержен и размазан, и молит о последнем одолжении: дать ему перед окончательным переходом на радугу «поцарствовать» хотя бы в Белодолске.

Впрочем, в такой исход я не верил абсолютно.