Но журнал назвали так же, как и основное издание: «Лезвие слова», или, сокращённо, «ЛС». Пятнадцатого мая в кабинете у Кеши мы с Серебряковым с удовольствием отсмотрели гранки первого выпуска.

— Даже не знаю, как он может отреагировать, — сказал Серебряков.

— Вот и посмотрим.

— Всё же… Всё же, если бы действовал я, то выбрал бы более прямолинейный путь. С предсказуемыми реакциями.

— В том-то и беда. Когда действуешь прямолинейно, противник твёрдо знает, что ты ожидаешь определённой реакции. А значит, из вредности отреагирует иначе. Когда же наносишь удар настолько странный, что сам его не понимаешь, вносишь в ситуацию элемент хаоса. И — вуаля! — противник в растерянности.

— Что ж, посмотрим, посмотрим…

Разумеется, мы говорили о многострадальном Зиновьеве. Аристократ-меценат с безжалостно подорванным здоровьем (сам себе злобный Буратино) отчаянно скрипел в своём шикарном особняке. Он пытался восстановить хоть какую-то физическую форму, то есть, жрал как не в себя и занимался упражнениями. По свидетельству Диль, в доме появились гантели и даже гири. Бухать, что характерно, бросил, что косвенно говорило о серьёзнейших намерениях.

Перестав пить шампанское по утрам, Зиновьев заменял его животворящий дурман прессой, а именно — двумя конкурирующими изданиями Белодолска: «Последними известиями» и «Лезвием слова». В «Лезвии» он однажды прочитал статью о том, как Александр Николаевич Соровский совершил переворот в мире академической магии, а до кучи, чтоб два раза не вставать, в мире как таковом, вообще. Что благодаря сему благородному мужу мир вскоре изменится окончательно и бесповоротно и, безусловно, в лучшую сторону.

Проникновенным петушиным криком изошёл озабоченный аристократ, придя в себя после кратковременной потери сознания. Крик сей заполнил особняк, заставив его дрожать и звенеть, входя в резонанс с хозяином. И, разумеется, вызвал Кильку, который предстал пред светлые очи хозяина с вопросом, чего тот разорался ни свет ни заря.

— Смотри! — брызгая слюной, швырнул в него газетой Зиновьев. — Читай!

— «Переворот»…

— Переворот в магии! Мгновенные перемещения в пространстве! И — опять он!

— Это ведь не научное издание. Я раздобуду «Академический вестник».

— Уверен, что раздобудешь, однако дыма без огня не бывает! Ты плохо работаешь!

— Действительно?

— Сказал, что они пьяные в кабинете занимаются ерундой с голым студентом!

— Я сказал, что они в кабинете занимаются чем-то непонятным с голым студентом, потому что так оно и было. Про пьянство вы уже самостоятельно додумали.

— Так значит, это я виноват⁈

— Такого я тоже не говорил.

— Соровский должен быть уничтожен!

— Прикажете вступить в битву с ним и его фамильяром?

— Идиот!

— Спасибо, хозяин.

— Убирайся!

— Слушаю и повинуюсь.

В этот самый момент чаша терпения читателя, должно быть, переполнилась, и он возопил: «Доколе⁈ Как, почему этот Соровский знает обо всём, происходящем без его присутствия и даже задолго до его рождения, да ещё и рассказывает об этом так, будто лично там был или, как минимум, опрашивал свидетелей⁈ А не лжец ли он, в конце-то концов⁈ Дизлайк! Отписка!»

В ответ на что я невозмутимо заявляю: проявите внимательность, фантазию и терпение.

Откуда я, например, знал предысторию Прощелыгина? Да очень просто: пока его разыскивали, я, в числе прочего, велел Диль прошерстить архивы на предмет сего замечательного гражданина. Диль подошла к вопросу тщательно, потратила целый день и в результате выдала мне документально подтверждённую историю, которую я расцветил некоторыми домыслами.

Наверное, вы считаете, что домыслил я про грабли. Увы и ах, грабли — документальный факт. Дело в том, что когда Аксинья слиняла от бабки, добродушные селяне пришли и таки сожгли её домик. От него занялся лес. Бедствие приняло масштабы глобальные, тушили долго, бросили немалые силы. Ну а потом, разумеется, было расследование, проходили допросы. На которых деревенские мужики, слабо искушённые в противодействии ментальным магам, выложили всё как на духу. Сохранились и путевые заметки Владимира Передонова, в которых грабли также фигурировали.

«Но сейчас-то, сейчас! — продолжает возмущаться читатель. — Откуда, чёрт тебя задери, ты знаешь мельчайшие подробности диалога Зиновьева со своим фамильяром⁈ Хочешь сказать, послал шпионить Диль? Тысячу раз ха-ха! Прокололся! Килька не смог бы её не почувствовать!»

Верно. Ты прав, читатель. Ты прижал меня к стенке, загнал в угол своими доводами. Килька действительно не мог не почувствовать Диль.

— Что там? — лениво спросила Диль, оторвав голову от подушки, когда он вернулся в свою комнату.

Килька поморщился и махнул рукой.

— Работа… Можно подумать, ты не подслушивала. Тебе, кстати, домой не пора?

— Нет, у меня ведь нет теперь дома, — пригорюнилась Диль. — Хозяин выгнал…

— Главное, чтобы мой не узнал, как такую штуку можно сделать.

— Действительно, тогда мне неудобно будет шпионить.

— Если он мне прикажет выяснить — я выясню.

— Понятное дело, выяснишь. Только не с моей помощью.

— Ну, пока у меня работы нет. Ты тоже не занята…

— Меня в любую секунду может вызвать хозяин.

— Как и меня.

— Кстати, мы сегодня играем с Побережной матч на титул чемпионов Белодолска. Если хочешь, приходи посмотреть.

— Ты будешь в шортах?

— Дурак.

— Я приду.

Битва происходила не где-нибудь, а на главном стадионе города, и все трибуны были забиты под завязку. Казалось бы, ну какое дело жителям Белодолска до футбольного матча между двумя командами студентов? Но дело — было.

Это ведь не просто студенты, а гордость нации, аристократия. Захоти они устроить театральный вечер — все билеты были бы раскуплены как минимум из уважения к идее.

Пришла даже Татьяна, хотя я её и отговаривал! Но доводы мои были слабы, день выдался тёплым и солнечным, и вот, мы сидим на трибуне, слушаем гимн Российской империи в исполнении оркестра.

— Саша, — толкнула меня плечом Танька, — посмотри, это Бекетов?

Я взял у неё бинокль, всмотрелся в лица команды соперников.

— Да, он самый. Возмужал, однако. Сразу видно: оставил в прошлом развратные фантазии и начал жить здоровой, полноценной жизнью. Горжусь как родным сыном!

— Мне кажется, что они все такие большие и сильные…

— Это потому что наших ты хорошо знаешь, и они — наши. Ты их воспринимаешь не объективно.

— Думаешь?

— Да точно. Ну посмотри на Аляльева. Для тебя он жертва дерева и несостоявшийся жених, ты знаешь его тонкую романтическую натуру, или как там… Но сравни его конституцию с тем же Бекетовым. Пожалуй, Стёпа даже поздоровее будет.

— Хм! А ведь и правда. Думаешь, наши победят?

— Я в этом уверен. Ну, как минимум, я уверен в их тренере.

Диль, разумеется, не играла. Это было бы предельно нечестно по отношению к соперникам. По идее, она и одна, без команды могла победить с разгромным счётом. Так что — увы и ах — Диль на этом матче оставалось только консультировать и вдохновлять.

Тем не менее, она заявилась в майке и шортах. Должно быть, ярко-жёлтая птица, парящая над стадионом, получала от этого удовольствие.

Закончился гимн, начался матч. И тут я должен, к своему стыду, признаться, что не люблю футбол. Играть — играл по детству, как все. И даже с удовольствием. Да и сейчас не откажусь временами попинать мяч в хорошей компании. Но смотреть, как играют другие — какой смысл? Порнография какая-то получается.

Поле огромное, бежать по нему от ворот до ворот — целая вечность. Динамических моментов всего ничего. В основном все просто бегают. Увлекательно…

Разбудил меня дружный рёв вокруг. Я подскочил и захлопал в ладоши. К счастью, угадал: наши забили первый гол — отличился Стёпа Аляльев.

— Невероятно горжусь сыном, — сказал потом в кабаке Кирилл Тимофеевич, подняв кружку с квасом. — Искренне надеюсь, что мировое чемпионство не за горами.

Мы выпили. Сидели, к слову сказать, в тесном кругу отцов студентов, многих из которых я видел впервые.

Наша команда победила со счётом три-один. Единственный гол закатил Бекетов, порадовав своих фанатов.

Свежий материал со стадиона вышел на следующий день. И «Лезвие слова», и «Последние известия» хором прославляли таланты нашей команды. И, разумеется, ни там ни там не могли обойти вниманием тот факт, что тренером победителей была Диль.

«Вот пример действительно мудрого использования фамильяра для достижения высоких целей! — умствовал по этому поводу Кеша. — Мы привыкли думать, что фамильяр нужен лишь для того, чтобы делать всё за своего хозяина, в то время как оный хозяин лишь получает незаслуженные выгоды. Но разве можно назвать незаслуженной эту победу? Нет! Ребята честно сражались и заслуженно взяли кубок. Никакой магии не было на поле. Но тренер — да, тренер у них фамильяр».

— Килька! — взвыл Зиновьев, прочитав это.

— Да, хозяин?

— Ты сейчас же, немедленно пойдёшь к ректору академии на Побережной и скажешь, что будешь тренировать их команду!

— Но я не умею играть в футбол, хозяин. Мне он даже не нравится.

— Значит, научишься! Бегом!

Килька исчез. Диль, смекнувшая, что оставаться одной в доме Зиновьева не следует, испарилась тоже.

А господин Вовк, придя на службу, обнаружил в приёмной смутно знакомого желтоволосого человека в ушанке.

— Господин Вовк! Вы меня помните?

— М-м-м… Кирилл… Умоляевич?

— Да-да, всё верно!

— Кажется, когда я учился в Москве, вы выглядели точно таким же образом.

— Я фамильяр.

— Ну да, следовало догадаться. Чем обязан?

— Господин Зиновьев прислал меня с предложением, которое просто не может вас не заинтересовать.

— Пройдёмте, — с кислой миной сказал Вовк и открыл кабинет.

Ему не хотелось разговаривать с фамильяром господина Зиновьева. Но Вовк был хорошо воспитанным аристократом и прекрасно понимал, что, несмотря на антипатию, питаемую к старому товарищу по учёбе, пионер должен быть вежлив всегда. Можно, конечно, заявить всему свету с гордо поднятой головой, что ты презираешь Зиновьева. Особенно зная о том, что дуэль между вами невозможна. Но к чему переводить в открытое противостояние то, что ты по определению не можешь завершить победой?

Вежливость — смертоубийственное оружие аристократов. И Вовк, разумеется, умел им пользоваться.

В кабинете он усадил Кильку в кресло для посетителей, сел напротив и сказал:

— Слушаю-с.

— Не предложите мне чай или кофе?

— Кирилл Умоляевич, к чему эти шутки? Я прекрасно знаю, что ничем угощать чужого фамильяра нельзя.

В этот момент Вовку показалось, что по лицу Кильки пробежала тень разочарования.

Фамильяров нельзя было кормить. Фамильяры — это гурманы одного блюда, а именно — энергии хозяина. Вкушая энергию других людей, они делаются нестабильными. Нет, сменить хозяина таким образом нельзя, однако связь с хозяином делается шаткой. Фамильяр начинает задерживаться в ответ на зов, может саботировать исполнение приказов и даже допустить смерть хозяина.

Для самого фамильяра это как правило билет в один конец. Он перестаёт получать удовольствие от жизни, начинает искать еду везде, где только может, не брезгует ничем. Обретает свободу воли, с которой понятия не имеет, что делать. Ну а когда хозяин умирает, такой фамильяр получает за все свои грехи. Что именно с ним происходит, науке неизвестно, ясно лишь, что ничего хорошего. И сопровождать хозяина в загробном путешествии он уже не сумеет.

Однако Вовк впоследствии клятвенно заверял, что Килька выглядел так, будто совершенно не против встать на эту скользкую дорожку. Миг пришёл и ушёл. Лицо Кирилла Умоляевича вновь сделалось бесстрастным.

— Хорошо, оставим вступления, перейдём сразу к делу. Господин Зиновьев чрезвычайно расстроен поражением вашей команды в недавнем футбольном матче. Он полагает, что у ваших студентов есть огромный потенциал. Кроме того, он испытывает глубокую симпатию к вашей академии и к вам лично, господин Вовк. В связи с чем предлагает вам меня.

— Вас?

— Меня. В качестве тренера по футболу. Это бесплатно и неофициально, нам не нужны никакие проволочки, просто отдайте распоряжение, предупредите всех.

Вовк долго молча смотрел на Кильку. Они испытывал сложное желание, которое не мог истолковать. Если бы попросили меня, я бы истолковал его следующим образом: господин Вовк хотел тихонько вытащить из кармана смартфон, запустить какой-нибудь мессенджер под столом и набить мне сообщение: «Кильк предл трен наш кмнду. Да нет?»

Вовк давно определился со сторонами и не хотел никаких дел с Зиновьевым. Да, поражение на матче его не порадовало, но такова жизнь. Сегодня ты, завтра тебя. Бывает, впрочем, и так, что тебя изо дня в день, просвета не видно. Однако рано или поздно, пусть даже полжизни спустя, оно обязательно придёт — твоё мгновение.

К сожалению, у Вовка не было смартфона. Дела в этом мире вершились по старинке, без усложнений, навязанных научно-техническим прогрессом. Без этих усложнений людям приходилось быть куда более самостоятельными и уметь принимать сложные решения в одностороннем порядке. И Вовк своё принял.

— А вы умеете играть в футбол? — спросил он, сохраняя выражение лица типа «не очень-то хотелось, но раз уж вы притащились, надо хоть парой слов обменяться».

— Нет, — чистосердечно ляпнул Килька. — Но я обучаюсь очень быстро. Смею вас заверить, что Дилемма Эдуардовна тоже не умела играть в футбол, пока не начала тренировать. Мы, фамильяры, гораздо эффективнее людей в освоении новых навыков и знаний.

— Это мне известно. Ну, что ж, если хотите — я не возражаю. Распоряжения отдам, с завтрашнего дня можете приступать в соответствии с расписанием.

— Боюсь, для достижения результатов потребуется заниматься чаще, чем в вашем расписании мелькает физическая культура.

— Само собой. Члены команды обучаются на разных курсах, разных факультетах. Футбольные тренировки проходят по своему расписанию, оно не вывешивается на всеобщем обозрении. Вы можете прийти на наш стадион завтра к четырём часам по полудни и сразу решить все организационные вопросы.

Итогом встречи стороны остались довольны. Килька полетел к Зиновьеву, отчитался, и тот тоже остался довольным. Он ещё не знал, что вскоре по его самолюбию начнёт работать зенитная батарея.

Вовк же не спешил устроить встречу со мной. Он очень волновался, понимал, что может быть под колпаком у Кильки, и, стиснув зубы, решил молчать. Действовать в соответствии со своим пониманием прекрасного. Благо эстетический вкус у аристократов воспитывается с детства, так что понимание Вовком прекрасного меня полностью удовлетворяло.

Он поставил задачу своему пиар-отделу.

Да, надо заметить, что такой отдел в академии на Побережной действительно существовал. Его задачей было создавать положительный образ организации в общественном сознании. Предыдущий ректор умудрился обделаться так жидко, что смыл в унитаз десятилетия работы отдела в один миг. Новый ректор таких ошибок не допускал и взаимодействовал с пиарщиками более тесно. Не забывая, впрочем, кто тут главный. Поэтому задачу он им сформулировал весьма жёстко.

На следующий день Килька заявился на футбольное поле, познакомился с тренером, представился команде и очень успешно провёл первую тренировку.

Команда была замотивирована работать хотя бы потому, что вкалывали уже несколько лет, были чемпионами Белодолского края. И вдруг какая-то набранная с миру по нотке кодла с Пятницкой размазала их на глазах родного города ровным слоем по футбольному полю.

Конечно, взбесишься тут! Нужен реванш, однозначно. А к этому реваншу необходимо подготовиться.

Килька действительно впитывал всё со скоростью пересохшей губки, упавшей в чан с водой. Он денно и нощно носился по планете и смотрел за тренировками и играми профессионалов, общался с тренерами. С книгами, правда, было негусто, но то, что удалось найти, Килька прочитал. Уже через неделю он мог заткнуть за пояс любого футбольного коуча из любого мира, и уступал только Диль, которая, во-первых, начала раньше, во-вторых, имела больше опыта, в чём её нельзя было обогнать. Но самое главное — в-третьих. Диль работала не для того, чтобы исполнить приказ. Не для того, чтобы добиться победы. И даже не для того, чтобы сделать доброе дело. Нет, нет и ещё тысячу раз нет. Она занималась футболом, потому что любила футбол. А Килька не видел особой разницы между футболом и биатлоном. Ну, не вставляет парня спорт, что тут поделаешь. Бывает. Со своей стороны полностью его понимаю. Кильку, конечно, а не спорт.

Тем не менее, процессы шли. Как казалось, даже хорошо это делали. Однажды на поле во время тренировки пришли корреспонденты из «Последних известий» и взяли у Кильки интервью. Это пиар-отдел академии выполнил поручение ректора.

Килька интервью дал. Весьма корректно, не сказав ничего лишнего. Я, прочитав это интервью, пришёл к заключению, что фамильяр был безупречен. А вот Зиновьев не оценил. Он устроил истерику с проникновенными петушиными криками и даже побил Кильку газетой.

Дело в том, что в начале статьи, ещё до интервью, было написано: «Господин Зиновьев, в подражание господину Соровскому, также предоставил своего фамильяра для тренировки команды студентов».

— В подражание? — вопил Зиновьев. — В подражание⁈ Как они посмели, как⁈

— А чего вы хотели, хозяин? — спросил флегматичный Килька, избитый газетой. — Вы ведь приказали мне тренировать команду, потому что Соровский сделал то же самое и преуспел.

— Молчать! — Килька схлопотал ещё один удар газетой по лицу. — Как ты смеешь!

Килька пожал плечами и замолчал. Было бы попрошено.

Зиновьев достал из тайника лист бумаги, сел за стол и, окунув перо в чернильницу, начал писать. Килька встал у него за плечом и читал написанное.

— Хозяин…

— Что ещё?

— Это вас убьёт.

— Откуда ты знаешь⁈

— Я знаю тираж газеты «Последние известия». Если все люди, купившие экземпляр, его сожгут… Магия Ананке практически всесильна, но я же вас множество раз предупреждал, что лучше всего с её помощью создавать такие сценарии, которые могли бы сработать и без неё. Вы же сейчас нечто несусветное придумали. Гораздо хуже, чем с теми голыми студентками.

Рука Зиновьева дрогнула. Он вспомнил студенток и вспомнил, как чуть не умер из-за этой идиотской выходки. Пожалуй, несколько тысяч одновременно подожжёных газетных листов — это и вправду куда менее вероятное событие, чем пяток голых девушек в моём кабинете.

— Хорошо. — Зиновьев скомкал лист. — Что ты предлагаешь?

— Прошу прощения?

— Этот недоносок смеётся мне в лицо! Что ты предлагаешь?

— Но он не виноват в том, что вышла эта статья. У него нет никаких связей в «Последних известиях». Они наоборот, насколько мне известно, чуть ли не на ножах…

— Не мели ерунды! Он — маг Ананке. Эта статья — его рук дело. Я должен ответить! Как мне это сделать?

Килька завис. Стратегическое планирование никогда не было его сильной чертой. Он реализовывался в тактике, в условиях уже поставленной задачи.

— Как мне вытравить этого паразита из города? — вопил Зиновьев, колотя по столу кулаками. — Как извести с лица земли⁈

— Какое-нибудь стихийное бедствие? — предположил несчастный Килька. — Может, землетрясение. Или наводнение…

— И уничтожить вместе с ним весь город? Ты дурак! Где тогда меня будут чествовать?

Килька посчитал этот вопрос риторическим и не ответил. Килька вообще переживал глубокий личностный кризис. Может быть, раньше у него и были какие-то сомнения насчёт хозяина, однако они не прорывались на поверхность сознания. Теперь же, пообщавшись с Диль, он, должно быть, задумался: на кой ляд человеку, у которого есть фактически безлимит на деньги, огромное влияние, статус, магия Ананке и фамильяр четвёртого ранга, добиваться вдобавок ко всему этому ещё и популярности? Причём, ладно бы в Москве, но в Белодолске?.. Пусть и крупном, развивающемся, значительном, а всё-таки провинциальном городе?..

Я вот никогда ничего подобного не добивался. Оно само как-то.

— Ладно. — Зиновьев встал, прошёлся по кабинету, успокаивая себя глубоким дыханием. — Надо держать себя в руках, быть хладнокровным. Надо признать, что этот соперник — достойный. Но это не значит, что надо сдаваться!

— Нет, ни в коем случае, хозяин.

— Ответный удар должен быть жестоким, но изящным. Необходимо уничтожить Соровского, но не физически, а в глазах общественности. Мне нужно время подумать.

Времени подумать у него оказалось не так уж много. Потому что уже на следующий день Килька с разнесчастным видом приволок к завтраку первый выпуск литературного журнала «Лезвие слова».

— Что тут? Новая затея Соровского? Ах, я вас умоляю! Литературный журнал! Необходимо разыскать эту тлю, Черёмухова, и пускай открывает издательство… Что-о-о⁈

Зиновьев взревел и вскочил на ноги. Забегал по столовой с журналом, шлёпая беззвучно губами, как вытащенная на воздух рыба.

Дело было в том, что я решил первым напечатать в журнале роман одного подающего большие надежды автора. Неместного, увы. Не всем выпало счастье родиться в Белодолском крае. Однако написанный им роман произвёл на меня неплохое впечатление и получил сдержанное одобрение Диль, которая его и украла из дома Зиновьева.

Да, в первом номере литературного журнала «Лезвие слова» опубликовали первую часть романа господина Черёмухова. Который «куда-то пропал», и Килька никак не мог его отыскать.

Зиновьева трясло. Он краснел, бледнел и потел одновременно. Выронил журнал, зачем-то схватился за карман халата. Упал на стул, снова встал, всхлипнул, подпрыгнул… В общем, господин меценат вёл себя совершенно хаотическим образом. Он не ожидал такого мощного удара в спину. По его плану Черёмухов должен был отработать в качестве издателя несколько лет, добиться всех мыслимых и немыслимых высот, и только тогда Зиновьев великодушно позволил бы ему опубликовать свой роман. Себя он в этот момент видел рыцарем в сияющих латах на белом коне.

Увы, Зиновьев безнадёжно устарел. В наш просвещённый век латы и кони превратились в бессмысленный аксессуар. У меня не было ни того, ни другого, и даже мыслей о том, чтобы всё это раздобыть. Зато была возможность напечатать роман, и я ею воспользовался. Приятное с полезным, без излишних визуальных эффектов.

— Килька, — тихо позвал Зиновьев, когда что-то внутри него перегорело и получилось успокоиться.

— Да, хозяин?

— Принеси шампанского.

— Хозяин, вы уверены?

Во взгляде, который бросил в ответ Зиновьев, Килька прочитал холодную решимость и организовал бокал. Выхлестав его залпом, Зиновьев сказал:

— Эта дрянь была у меня дома.

— Какая дрянь?

— Фамильяр Соровского.

— О… — Килька напрягся. — Ну… Ну да, была.

— Это не должно повториться. Соровский как-то защитил от тебя свой дом, нужно сделать то же самое. Ты меня слышал? Чтоб духу этой твари никогда больше тут не было!

— Да, хозяин! Исполняю!

Килька бросился вон из столовой, но там, куда он стремился, уже хлопнула дверь.

— Слышала, ухожу, — сказала Диль.

И исчезла.

Зачем выходила и хлопала дверью? Могла бы просто исчезнуть. Но, видимо, научилась от меня брать от ситуации всё и наносить противнику максимальный психологический урон.

Увы, но на этом мои возможности следить за Зиновьевым в его естественной среде сильно ограничились. Я могу лишь вообразить, как он позеленел, как наорал на Кильку, как бил посуду о его голову.