Забава забралась на кровать с ногами, и сидела на ней, обхватив колени. Так ей удавалось хоть как-то сдерживать дрожь. Бледное лицо девушки покрывала испарина, губы были покусаны, под глазами залегли мешки. Но усталый взгляд оставался решительным, пусть и был направлен в одну точку где-то за окном, которое выходило на север.

— Он идёт, он зовёт, — тихо произнесла она, кажется, в пятый раз за последние пару минут.

Я как раз заканчивал отдавать Кузьмичу и Дусе последние распоряжения. Прежде чем лететь на помощь царю Всеславу мне следовало заглянуть в Валдайский лес и найти там одну трусливую мышь. Вот только как это сделать в чужих владениях? Если леший захочет, то в его лесу никто не сможет его отыскать. Разве что уничтожить там всё до последнего деревца, как это сделает Чёрный лес, когда вновь вздумает расширяться.

Домовой печально поглядел на свою хозяйку и вздохнул. Дуся поддержала его чуть менее удручённым вздохом. Всеобщее напряжение внутри избушки буквально витало в воздухе.

— Всё наладится, — пообещал я домашним.

И пусть эти слова прозвучали убедительно, они никого особо не воодушевили.

— Уверен, что сможешь отыскать этого Валдая? — спросил Кузьмич, которого я кратко посвятил в курс дела.

— У меня нет выбора.

— А у него? — домовой потоптался на месте. — Не захочет он добровольно помогать тебе.

— Значит, поможет принудительно, — я был настроен крайне решительно.

— Не выйдет ничего, — покачал головой Кузьмич. — Он же в своём лесу, как и ты, может туда-сюда днями напролёт скакать. Ты же там так не сумеешь. Да и ежели поймаешь его, дальше что? Силой вести тебя в Чёрный лес заставишь? А коли воспротивиться?

— У тебя есть другой план? — прямо спросил я, глядя в едва заметные под кустистыми бровями глаза низкорослого старичка.

— У меня есть, — отрывисто бросила Забава, изо всех сил стараясь не стучать зубами.

Я, Кузьмич и Дуся одновременно повернулись к царевне. Даже лежавший у ее кровати Пирожок приподнял голову и вскинул покусанное когда-то ухо. Со стороны печки послышался шорох и на ней показался заспанный манул. В суть происходящего он не вникал, но всеобщее уныние ему не нравилось.

Для меня не было сюрпризом то, что задумала Забава. За время нашего знакомства я успел узнать её достаточно хорошо, чтобы догадаться, о чём именно она сейчас думает.

— Царевна, не могу я…

— У тебя нет выбора, — повторила Забава мои же недавние слова. Её взгляд стал чуть осмысленнее и обратился ко мне. — Того лешего ты не найдешь. Да и не проведёт он тебя к сердцу Чёрного леса, потому как не знает, где оно.

— А если знает?

Забава покачала головой.

— Оно не в одном месте находится, и коли не слышишь, как оно бьётся, то вовек не сыщешь.

— Откуда ты это знаешь, золотце? — ещё больше встревожился Кузьмич.

— Потому как сама его слышу, — прошептала Забава. — Бьётся, словно моё собственное.

Я вспомнил слова Валдая о сердце проклятого леса и поморщился. Трусливый леший говорил, что если замолчит сердце дитя Чёрного леса, то и его собственное может остановиться. Но это было неприемлемо.

— Возьми меня к Чёрному лесу, — продолжила Забава, чей голос становился всё тише. Кузьмич с Дусей даже подошли поближе, чтобы лучше его слышать.

Я покачал головой.

— Не могу, царевна. Сгинешь ты там.

— Там али здесь, всё одно сгину, — бледные губы тронула тень печальной улыбки. — Я нужна Чёрному лесу, и он придет за мной, куда бы не сбежала. Вот ведь диво — столько времени бока на кровати отлеживала, а бегать не хочу. Да и не смогу, — Забава откинула в сторону шкуры, и все в избе затаили дыхание.

Выбравшиеся из спины ростки скверны сползали вдоль стены, стремясь пробраться в подпол. Пока они не достигли земли, иначе лес бы уже дал мне знать. Но сам факт изменения их поведения настораживал.

— Чёрный лес понял, что ты меня к нему не отпустишь, вот и решил здесь прорости. Скоро и вокруг моего сердца разрастётся проклятая чаща. Она поглотит твой лес Белояр. А я этого не хочу. Тут славно… — Забава снова поглядела в окно. — Жаль, что нельзя остаться.

Несколькими быстрыми шагами миновав разделявшее нас расстояние, я обратил руку в лапу и одним резким движением отсек сползающие по стене ростки. Они безжизненно опали вниз, а на бревнах остались глубокие борозды от медвежьих когтей.

— Пустое это, — тихо и печально произнесла царевна, из чьей спины тотчас поползли новые ростки. — Я как сорняк, Белояр, сколько ни обрывай, а заново вылезу. Можно лишь с корнем вырвать.

Я тряхнул головой.

— Кузьмич, тащи яд болотного цветка!

— Я мигом! — домовой исчез, чтобы спустя секунду появиться вновь с небольшим горшочком в руках. Такого количества не хватило бы для того, чтобы обработать разросшуюся скверны. Мы оба это понимали, и взгляд домового стал виноватым. — Всё, что осталось.

Взяв горшочек, я снял крышку и заглянул внутрь: лекарства там было совсем на донышке.

— Не думал, что скверна так быстро оклемается. — Я вернул крышку обратно. — Схожу на болота.

— Поздно… — почти простонала Забава. Ее пальцы вцепились в края кровати так, что костяшки побелели. — Не смогу я больше скверну сдерживать и зову противится. Чёрный лес перед зимой хочет больше земли занять и для того ему нужна я. Даже если ты отростки отрежешь и всю меня этим ядом обмажешь — не будет толку. Сам, поди, уже понял.

Забава не ошиблась. Я всё понимал. Но легче от этого не становилось.

— Я сейчас с тобою говорю, а мыслями уже не здесь, — продолжала царевна. Её речь то и дело прерывалась зубовным скрежетом. — Не мешкай, иначе худо всем станет.

— Белояр… — Кузьмич посмотрел. Его взгляд был подернут слезами. — Сделай что-нибудь, прошу!

Дуся поспешно закивала и молитвенно сложила ручки.

— Больше… не могу… — выдохнула Забава. Она прикрыла глаза, а потом резко подалась вперед, вырвала у меня баночку с ядом болотного цветка, зачерпнула остатки пальцами и съела. Проделала она всё это с нечеловеческой скоростью.

— Ты чего удумала⁈ — я обратился к памяти леса, чтобы узнать о каком-нибудь противоядии. Но, прежде чем его сознание зашелестело в моих мыслях, царевна заговорила вновь.

— Белояр, — тяжело дыша, произнесла она. — Ты бы за свой лес жизнь отдал?

— Без колебаний, — твердо ответил я.

— Вот и я за свою землю умереть готова. Прямо сейчас Чёрный лес идёт по ней сюда. — Глаза Забава потемнели. Она всё еще смотрела перед собой, но уже не видела никого из находящихся в комнате. — Он не пощадит никого и ничего. И только мне под силу его остановить. Вези меня туда. Пока не… — царевна начала ловить ртом воздух, после чего откинулась на кровать, — … поздно, — выдохнула она, сжала пальцами куклу-кувадку и затихла.

— Иначе никак, да? — едва слышно спросил Кузьмич.

Я покачал головой.

— Видимо, никак.

— Повезешь, значит?

Ответа не последовало, но домовой всё понял и без него. Он подошёл к девушке, крепко обнял её и украдкой смахнул слезу. Я похлопал старичка по плечу и легко поднял царевну на руки.

Плечи Кузьмича сникли.

— Сберечь её сможешь? — только и спросил он.

— Всё для этого сделаю, — пообещал я и вышел из избы.

Никогда прежде не приходилось мне проходить сквозь лес с кем-то. Это действие было особым таинством, но сейчас времени не оставалось. И лес всё понял. Он позволил мне вновь пройти сквозь себя и пропустил Забаву. Мы оказались на опушке, где уже дожидался могучий лось. Быстрее ветра понёс он нас на север.

Пока мы неслись вперёд, я ощущал, как медленно пробуждается скверна внутри Забавы. Яд сдерживал её совсем недолго. Но сейчас вся мощь хвори Чёрного леса была направлена на исцеление носительницы. Судя по возвращающемуся на щеки Забавы румянцу, скверна нейтрализовывала действие яда. И я не знал, хорошо это или плохо…

Поля, реки и деревни проносились справа и слева. Ветер выл в ушах и без остановки трепал волосы. Лось не останавливался ни на миг, но всё равно не мог обогнать само время. К тому моменту, как мы добрались до границы Чёрного леса, он почти вплотную подступил к войску, стеной копий и щитов стоявшему между ним и деревнями.

Царь Всеслав в боевом облачении и верхом на коне как раз проезжал вдоль рядов своих воинов. Видимо, он понимал, что час битвы близок и собирался вдохновить своих воинов пламенной речью. Но, увидев меня и Забаву, Всеслав замер. У меня не было времени пересказывать всё царю, так что я лишь коротко кивнул ему, проносясь мимо и указал в сторону Чёрного леса. Если воинам удастся отвлечь хоть какую-то часть обитателей этого места, то нам будет куда проще добраться до его сердца.

Не знаю, какие мысли роились сейчас в голове Всеслава, но он понял всё без слов. Царь выхватил меч и поднял высоко над головой. Благородная сталь воинственно сверкнула в закатных лучах.

— Воины! — зычный голос Всеслава разнёсся далеко над его владениями. — Враг несметный грозит земле нашей. Но, как и во все времена, он получит отпор. Со мню ли вы, други мои?

— С тобой, царь-батюшка! — в один голос откликнулись воины.

Тысяча копи мечей и топоров одновременно ударили о щиты. От такого грохота, кажется, вздрогнул даже Чёрный лес. На его границе один за другим начали проявляться изменённые скверной звери. Они выступали из тумана, скаля клыки, с которых капала тёмно-бурая слюна.

Лось подо мною забеспокоился, но не замедлил шага. Я остановил его неподалёку от зловонной опушки, поблагодарил за услугу и отпустил восвояси. Сам же, с царевной на руках, пошёл навстречу Чёрному лесу.

— В туман, — прошептала пришедшая в себя Забава. Её тело напряглось, словно близость проклятого места придавала девушке сил. Отростки скверны из её спины разрослись. Часть оплели мои руки, а оставшиеся вытянулись в сторону чащи. Они цеплялись за землю, подтягивая меня за собой. Показавшиеся из чащи изуродованные звери отступили и склонили усеянные шипами и рогами головы.

За нашими спинами запели боевые рога.

— Теперь опусти меня на землю, а потом держись крепче, — чёрные глаза Забавы сузились, стоило мне ступить в туман.

Я сделал так, как она сказала. В тот же миг скверна затрепетала и стала стремительно превращать девушку в уже знакомого мне чёрного паука. Поднявшись на длинные тонкие лапы, он стремился в чащу. Обратившись белкой, я ловко запрыгнул ему на спину за миг до того, как осквернённые звери бросились на то место, где я только что стоял.

Паук припустил вперёд так, что даже цепким беличьим лапкам было сложно держаться за его пульсирующую зловонную плоть. Существо отталкивалось от пропитавшейся ихором земли, цеплялось за узловатые уродливые ветви и углублялось всё дальше в Чёрный лес.

Всё вокруг смешалось для меня в одно размытое, тошнотворно-бурое месиво. Неделимо связанное с природой естество лешего противилось этому месту, призывая немедля обернуться соколом и улететь прочь. Но обратного пути для меня уже не было — Чёрный лес не выпустит. Так что только вперёд, а там — будь, что будет.

В какой-то момент я почувствовал, как в моём сознании раздаётся ровный гул. В тот же миг паук замер, как вкопанный, и я едва не полетел прямиком в туман, из которого поднималось толстое, давно сгнившее дерево. Некогда могучий, а теперь покрытый чёрной плесенью ствол был расщеплён точно посредине. В нём словно открылась жуткая гноящаяся рана, внутри которой билось увитое терновником сердце. Оно лишь отдалённо напоминало человеческое, но ошибки быть не могло — это точно сердце Чёрного леса.

Если уничтожить источник скверны, то с ней будет покончено раз и навсегда. Но также это может убить и Забаву. Я успел привязаться к этой девушке, но у каждого из нас были обязательства и долг: у меня перед лесом и живыми существами, а у нее перед своей землей и людьми. Когда мы отправлялись в Чёрный лес, каждый знал, чем всё закончится.

Значит, пришло время…

Замерший перед сердцем паук пришёл в движение. Он подался вперёд, вытянул лапы и неожиданно вцепился в обвивающие источник скверный шипастые ветви. Деревья вокруг задрожали, туман всколыхнулся, а сердце Чёрного леса забилось быстрее, когда укрывающая его защита начала рваться с хлюпающим звуком. Из обломков ветвей брызгал зловонный ихор, словно это был не терновник, а наполненные гниющей кровью артерии.

Паук затрясся от напряжения. Я ощущал, что существо борется с самим собой, а точнее внутри него схлестнулись две воли: Чёрного леса и Забавы. И, пусть и ненадолго, но девушке удалось взять верх.

— Яр! — донёсся до меня ее шёпот. — Больше не могу. Пора…

Но я и сам всё понял. Проворная белка уже неслась по пульсирующей спине паука. Оттолкнувшись, я прыгнул, на лету обращаясь огромным медведем. Сердце Чёрного леса замерло. Миг, и мощные когти погрузились в него, вырвав из общей массы конвульсивно содрогающийся кусок и отбросив тот в сторону. Второй удар почти разорвал сердце пополам, но меня вдруг оттолкнула неведомая сила. Огромный медведь отлетел прочь, словно щенок.

На лету обернувшись ловкой рысью, я перевернулся в воздухе, приземлился на все четыре лапы и бросился в новую атаку. Со всех сторон ко мне ползли извивающиеся корни и ветви, за которыми двигались и изменённые скверной животные. Даже несмотря на то, что войско царя Всеслава отвлекало на себя множество тварей, здесь они словно вырастали из тумана. Но изуродованные скверной звери не успевали остановить меня. Ещё немного и…

Туман перед чёрным сердцем всколыхнулся и из него поднялась фигура, чем-то напоминавшая человеческую, но невероятно разросшуюся и разбухшую, облачённую в плащ из чёрной плесени, гниющих шкур и колючек. Вокруг существа непрерывно роились тысячи мух, а в складках его бурой влажной кожи шевелились личинки. Голова, с отсутствующим лицом, представляла собой скопление уродливых наростов, в трещинах между которыми горело множество красных глаз. Это противоестественное существо, оскорблявшее саму суть жизни, двинулось на меня, скребя длинными многосуставными пальцами по скрывающимся под туманом корням.

— Ты не навредишь нашему лесу, — побулькало оно дюжиной голосов, среди которых звучал и некогда принадлежавший прошлому Белояру. — Никто больше не навредит! — уродливая лапа едва не достала меня.

Припав к земле, рысь отскочила в сторону, оттолкнулась лапами от будто завязанного узлом дерева и вновь набросилась на Чёрное сердце. Третий удар заставил паука вздрогнуть и напасть на меня. Его лапы оплелись вокруг тела рыси, но я обратился мышью и юркнул в туман, чтобы выпрыгнуть из него уже матёрым секачом. Жестким боком я врезался в паука и отбросил того в сторону, а затем атаковал и лешего Чёрного леса.

Врезавшись в противника, словно пушечное ядро, я опрокинул того на спину, обратился медведем и принялся рвать его гниющее тело на части. Орда кровососущих мух налетела на мёня чёрной тучей, а следом подтянулись и остальные создания скверны. Склизкие корни оплели мои лапы, но я рванулся, и путы со влажным щелчком лопнули. Но не успели оторванные части скрыться в тумане, как на их месте оказались новые. Сзади на меня навалился паук, сковывая тело жесткими, словно сухие ветви лапами.

— Покорись, — шелестел проклятый леший, пытаясь высвободиться. — Прими наш дар или сгинь.

Ответом ему послужил лишь яростный медвежий рёв. Отступать мне было некуда, так что я призвал всю свою силу, разросшись до невероятных размеров. Когтистая лапа опустилась на голову проклятого лешего, и та лопнула, словно перезрелый плод.

Дальше настала очередь паука, чьи оторванные конечности полетели в разные стороны. То с одной, то с другой стороны на меня бросались осквернённые создания. Их когти и клыки впивались в плоть, но я не чувствовал боли, полностью отдавшись ярости грозного и древнего зверя и сосредоточив всё своё внимание на главной цели — сердце Чёрного леса.

Каждый шаг давался мне с трудом. Вокруг было столько противников, что, обратись я кем-то другим, кроме медведя, меня непременно разорвали бы на части. Но даже могучее тело хозяина леса начинало слабеть, под градом ударов. Осквернённые создания облепили меня со всех сторон. Тем не менее, мне достало сил совершить ещё один отчаянный рывок. Но когда когти уже готовы были впиться во всё еще бьющееся чёрное сердце, прямо перед ним вновь вырос проклятый леший.

— Нас не убить, — прошипел он. — Прими свою судьбу.

Предназначавшийся сердцу Чёрного леса удар пришелся по его хранителю. Раздувшееся тело лешего сложилось пополам и развалилось на две части. Не успел я и глазом моргнуть, как верхняя часть отрастила себе ноги, а нижняя обзавелась новым туловищем. Теперь уже к двум проклятым лешим присоединился и восстановившийся паук.

Всё было кончено.

Но дикий зверь не умел сдаваться. Поднявшись на задние лапы, я разбросал осквернённых тварей и набросился на главных врагов. Паук вновь оплёл меня всеми лапами, но за миг до этого один из проклятых леших лишился головы. Второй же перехватил мою лапу своими длинными руками. Он хотел что-то сказать, но над нами промелькнула размытая тень, а спустя миг Чёрный лес вздрогнул, когда орлиные когти впились в его сердце. Острый клюв дважды поднялся и опустился, а потом проклятый леший выпустил меня и схватил орла, который тут же обратился мышью. Это был Валдай.

Ему всё же хватило сил побороть трусость и встать на защиту своего леса. Из грызуна он стал лосём и принялся носиться из стороны в сторону, разбрасывая противников ветвистыми рогами. Отчаянный прорыв позволил мне справиться с пауком. Не обращая внимания на клыки и когти атакующих, я впечатал существо в покрытую перегноем землю, сорвал верхний пласт его бурой плоти и замер, увидев Забаву. Она лежала внутри поврежденного кокона, прижимая к груди куклу-кувадку. Девушка открыла глаза и посмотрела на меня.

Время вокруг будто остановилось.

— Мишка, — мягко произнесла Забава и улыбнулась, — не кручинься.

Кокон в мгновение ока сросся, паук рванулся всем телом и одним прыжком оказался рядом с сердцем Чёрного леса. Все лапы создания разом вцепились в истерзанную, но всё ещё сокращающуюся массу. Осквернённые звери все, как один, тут же оставили меня в покое и бросились к новой угрозе. Но я не позволил им помешать Забаве и раскидал в стороны.

Тело паука напряглось, он издал тихий и протяжный свист, а потом разорвал Чёрное сердце на множество кусочков.

— Нет! — закричал проклятый леший, отбросив от себя обмякшее тело лося.

Но было уже поздно. Стоило его сердцу перестать биться, как Чёрный лес задрожал. Вяло тянущиеся внутри него процессы разложения многократно ускорились: деревья, звери и даже уродливый леший распадались прямо на моих глазах. Паук тоже распался, оставив на изуродованной земле лежавшую без движения Забаву.

Я обратился человеком, подхватил её на руки и отскочил в сторону за миг до того, как огромный расщеплённый дуб начал уходить под землю. В разломе, куда провалился дуб, текла тёмная и зловонная река, питавшая его корни. Память леса сказала мне, что это была Пучай-река, соединяющая мир живых и мертвых. Именно она питала Чёрный лес, отравляя всё живое и множа скверну. Мутные и вязкие воды уносились куда-то вниз, пропадая в затянутой тьмой яме, куда втягивалась вся скверна, оставляя после себя лишь безжизненную землю. Это длилось несколько секунд, после чего края разлома сошлись, и наступила тишина.

Не было больше Чёрного леса. Но надолго ли?..

— Забава? — я взглянул на девушку, что держал на руках. Она не дышала.

Сердце царевны остановилось вместе с давшим ей жизнь сердцем Чёрного леса.

— Поднеси её ко мне, — раздался со стороны слабый шёпот.

Я повернул голову и увидел Валдая. Он принял человеческий облик, но так и остался лежать там, где его сразил проклятый леший. Из ужасной дыры на груди толчками выливалась синяя кровь. Точно такая же сочилась и из моих ран, но её было намного меньше.

— Потрепали меня, — слабо улыбнулся Валдай, когда я подошёл ближе. — Но долг свой я исполнил. Лес свой защитил. Благодарю, что вразумил…

— И тебе спасибо. — Я опустился перед ним на одно колено, продолжая бережно прижимать к груди Забаву. — Без твоей помощи ничего бы не вышло.

Валдая слабо кивнул. Теперь синяя кровь выступила и на его губах.

— Тебе надо домой, — сказал я, но леший лишь покачал головой.

— Поздно, — выдохнул он. — Но то был мой выбор. И я не жалею. Поднеси ко мне девицу, — ещё раз попросил он.

Стоило мне сделать это, Валдай провёл пальцами по своей груди, зачёрпывая кровь, а потом намазал ей щеки и лоб Забавы.

— Храбрая девица, — прошептал он. — Защищай мой лес так же, как свою землю.

Улыбнувшись на прощанье, Валдай обратился ворохом зеленых листьев. Они облепили тело Забавы, словно кокон. Но, в отличие от скверны, их пронизывала энергия самой жизни.

— Отнеси девицу в её лес. Он даст ей сил, — прошелестел ветер голосом Валдая, а потом утих.

— Спасибо, — я склонил голову вслед улетающим в Валдайский лес листьям.