Всё утро у меня ушло на то, чтобы привести в порядок свой лес и избавить его от остатков скверны. Когда чёрное сердце остановилось, все его порождения обратились прахом и плесенью, так что пришлось очистить землю и деревья от их следов там, где не так давно я сражался с огромным пауком. Работы было немного, но её стоило сделать как можно скорее.

Лес отблагодарил меня красивой и чуть меланхоличной песней. Он уже готовился к осени и медленно засыпал. Желтых листьев в шелестящих над головой кронах стало куда больше, часть из них ветер уже кружил в незатейливом танце.

Глядящее на всю это красоту с высоких небес солнышко посылало вниз уже не жаркие, но согревающие и приятные лучи. Облачков не было, так что земля наслаждалась остатками тепла. Поначалу её устелет желтый ковёр, а за ним придёт и снег. Для меня в этом мире он станет первым во всех смыслах. Но, несмотря на это, мне не хотелось поскорее его увидеть. Я знал, что всё идёт своим чередом и всему своё время.

Впереди ждала золотая красавица-осень.

Шагнув сквозь свои владения, я оказался у поросшей мхом избушки. Внутри Кузьмич привычно бранил непутёвую Дусю, на крыльце дремал Пирожок, а на крыше восседал вечно хмурый и чем-то недовольный Ганя. Он покосился на меня жёлтым глазом и демонстративно отвернулся.

— Я не виноват, что ты всех мышей поймал. — Ответил я на его обращённые ко мне мысли. — Нечего было спешить. Теперь жди, пока новые придут.

Манул заурчал.

— Нет, я не могу сделать так, чтобы они появились сами собой.

Потоптавшись на месте, Ганнибал отвернулся.

— Нечего дуться. Сам виноват. Иди лучше к Кузьмичу, может угостит тебя чем.

Ганя сделал вид, что ничего не слышит и даже ухом не повёл. Вообще-то слух у котов в четыре-пять раз острее человеческого, и меня всегда в прошлой жизни впечатляло, как они при этом могут полностью игнорировать человека. Да и не только человека.

— Не хочешь, так и не надо, — пожал плечами я.

Кот вздыбил шерсть, спрыгнул вниз и скрылся под крыльцом, напоследок стукнув хвостом по носу лежавшему на досках псу. Пирожок вскинул заспанную морду и удивлённо огляделся.

— Силен ты дрыхнуть, приятель, — я подошёл ближе и погладил пса, на что тот благодарно лизнул мою ладонь.

Пирожок собирался было снова завалиться спать, но вскинул ухо и поглядел мне за спину. Мой звериный слух тоже известил меня о гостях.

— Я тоже их слышу. Скоро придут.

Чуть позже на тропинке появились Варвара и Антипка, который уже изо всех сил приветливо махал мне рукой. Пирожок завилял обрубком хвоста и побежал встречать мальчишку, вместе с которым они тут же принялись играть за избой. Варвара же подошла ко мне и окинула оценивающим взглядом.

— Чую, тебя потрепали, — задумчиво протянула она. — Сильно?

— Почти всё зажило, — засучив рукав, я продемонстрировал ей практически зарубцевавшиеся раны. — А вы как с печенегами справились?

Губы Варвары растянулись в хищной улыбке, демонстрирующей острые клыки.

— Хорошая вышла охота. — Кивнула она. — И пусть Седогривый никогда в этом не признается, но упыри вовремя подоспели. Без их помощи нам бы сильно досталось. А так все живы-здоровы. Кого достали, те раны зализывают. Но там ничего страшного нет. Дохляки тоже потерь не понесли.

И пусть я не отказался бы от того, чтобы популяция обитателей погоста хоть немного сократилась, мне было приятно слышать, что никто из них серьезно не пострадал. Я думал, что потери неизбежны, но всё обошлось.

— А всё благодаря Лиху, — продолжила Варвара.

— Лиху? — я вопросительно вскинул бровь.

— Ага, — волчица поежилась и чуть нервно огляделась, словно ожидала увидеть древнее и зловещее существо где-то поблизости. — Явилось невесть откуда и давай недругов на части рвать. Уж насколько наша стая свирепа, но Лихо всех переплюнуло. Оно еще и хохотало словно безумное да так, что у меня до сих пор в ушах звенит. — Варя поковыряла пальцем в ухе и тряхнула головой. — Люд из окрестных деревень теперь небось носу из изб несколько дней не покажут. Страху натерпелись на всю жизнь наперёд.

Я криво усмехнулся и добавил:

— И неясно, кто напугал их больше: нападавшие или защитники.

— Это верно, — Варвара снова улыбнулась и с тревогой поглядела на избушку. — А где Забава? — просила она, втягивая носом воздух. — Не чую её.

— Её там нет. — Заметив, как расширились глаза собеседницы, я поспешил её успокоить. — Но с ней всё будет в порядке. Не переживай.

Варвара фыркнула.

— А я и не переживала. Больно надо! — и пусть она старалась держаться гордо и важно, я всё равно уловил едва проявившееся на её лице облегчение. Варвара, увидев мою улыбку, свела брови. — И где она?

— Неподалёку, — уклончиво ответил я.

— Но сюда ещё придет? — тут же уточнила Варвара, но потом спохватилась и демонстративно отвернулась, сделав вид, что её очень заинтересовало одно из деревьев рядом с моей избой.

— Придёт, — ответил я. — Как явится, дам тебе знать.

В этот раз Варвара хмыкнула. Она всегда так делала, когда пыталась скрыть свои чувства. Скорее всего, она знала, что не сможет меня обмануть, но уже выработала привычку.

— Ты опять не сказал, что гостей ждешь! — на крыльце появилась Кузьмич. Несмотря на то, что его хозяйка сейчас была в другом лесу, он оставался со мной. По крайней мере, пока что. — Здравствуй, Варечка. — Улыбнулся в усы домовой.

Наградив Кузьмича строгим взглядом, Варвара всё же кивнула ему.

— А братец с тобой? — спросил домовой, явно прикидывая, на скольких гостей накрывать стол. Его хлебом не корми, дай накормить им кого-нибудь другого.

— Куда же я от него денусь? — дернула плечом волчица. — За избой с псом играется. Но мы ненадолго зашли. Так, просто проведать, — она бросила на меня мимолётный взгляд.

— Не останетесь, значит? — тоскливо поинтересовался Кузьмич, никак не скрывая разочарования. Как и прежде, он был прямолинеен и не собирался меняться.

— Не в этот раз. — Варвара отвернулась и повысила голос. — Антипка, пошли уже. Нам ещё ягод набрать надобно.

— Иду! — донеслось из-за избы.

В самом же домишке что-то разбилось. Кузьмич тут же подскочил, проворчал нечто нечленораздельное и поспешил навести порядок, не забыв при этом вновь отчитать кикимору. Судя по тому, что Ганя выбрался из-под крыльца и юркнул в закрывающуюся дверь, разбился горшочек со сметаной.

Прибежал Антипка, попрощался со мной и поспешил следом за сестрой, которая привычно ограничилась тем, что не оборачиваясь помахала мне рукой. Варвара всегда оставалась в своём репертуаре. Но ей такое поведение даже шло и придавало особый шарм. Длинная и упругая коса волчицы раскачивалась в такт её энергичной походке.

— Белояр! — донесся до меня булькающий голос Богуша, который звучал словно из бочки.

Собственно говоря, оттуда он и звучал.

— Чего тебе? — я подошел к кадушке, куда стекала дождевая вода с крыши, и заглянул внутрь. На поверхности воды появилось лицо водяного. Выглядело оно склизким, но довольным.

— Так-то ты возвращению доброго друга радуешься? — тут же оскорбился Богуш и поджал толстые губы. — А я ведь тебе гостинцев привёз!

— Тебя не было-то всего ничего.

— И что, не успел соскучиться?

— Как-то не до этого было, — признался я. — Уж прости. Но я рад, что ты вернулся. Правда.

— Ладно, — булькнул Богуш. — Прощаю. Но ты, будь добр, поговори с бобрами. Сам сказал, что меня всего ничего не было, а они уже запруду устроили. Я поломал, а они снова строят!

— Они, в отличие от тебя, работящие.

Водяной скривился.

— Переговори с этими работягами, а потом ко мне заглядывай, добро? Только не задерживайся.

— Скоро буду, — заверил я водяного, и тот тут же исчез под водой.

Коли обещал помочь, то и рассиживаться мне было некогда. Обратившись птицей, я полетел к реке. Да, шагнуть сквозь лес было быстрее, но не настолько скоро Богуш меня ждал. Уж я-то его знаю: явишься тут же, и придется ждать необязательного водяного, который решил немножко подремать на дне реки.

Пролетев вдоль серебристой ленты воды, я издалека увидел плотину. Да уж, бобры постарались на славу — перегородили всё устье, да так, что река начала разливаться, чем напугала лису с её детёнышами — ещё немного и их нору зальёт! Мелюзга тревожно поскуливала, а их мамаша рыскала вдоль кромки воды, но не решалась опустить в неё свои чёрные лапки.

— Сейчас разберусь, — заверил я лису и прикрикнул на бобров. — Эй, вы чего тут устроили?

Из воды незамедлительно появились озадаченные мордочки строителей. Они переглянулись, а потом вопросительно уставились на меня.

— Скромнее будьте, — велел я им. — Куда вам такая запруда?

В ответ бобры признались, что просто немного увлеклись и обещали всё исправить. Лиса для вида поворчала на них, после чего вернулась к детёнышам и даже спасибо не сказала. Впрочем, не только для неё я старался.

Богуш вот работу оценил и расплылся в счастливой улыбке.

— Вот спасибо! — он подплыл к своему любимому камню и забрался на него.

— Пожалуйста, — сидя на наполовину погруженном в воду дереве, я скептически поглядел на старания упитанного водяного. Залезть на камень у него получилось далеко не с первого раза. — Ты у родни совсем чуть-чуть гостил, а раздобрел так, словно днями напролёт только и делал, что лопал.

— Хорошего водяного должно быть много, — гордо заявил Богуш, с наслаждением растягиваясь на нагретой солнцем поверхности камня. — Так что бобры-то, противились?

— Нет.

— Хорошо, — одобрительно закивал Богуш. — А то я уж хотел их своим новым подручным припугнуть. — Водяной щёлкнул пальцами, и из-под воды тотчас вынырнуло длинное тёмно-зеленое тело.

— Этого тут точно быть не должно. — Я поглядел на самого настоящего крокодила. — Ты откуда, зубастый?

— Не местный он. — Сообщил Богуш и, вытащив из густой бороды лягушку, швырнул её крокодилу. Тот лакомство поймал на лету и проглотил не разжевывая.

Я покачал головой.

— И где ты его взял?

— По пути прибился. Красавец, правда? Я его Гришкой назвал.

— Лучше уж Геной, — посоветовал я.

— Гена? Чудное имечко. Ну ладно, пущай будет Гена, — легко согласился Богуш, который, видимо, имя питомцу подобрал буквально только что.

— Будем знакомы, — я кивнул крокодилу и тот ответил тем же. Судя по мыслям, существом он был не шибко смекалистым и умным, но вполне послушным. А вот поведение Богуша вызывало у меня вопросы. — Смотри, чтобы он селян не пожрал, — строго сказал я водяному. — Иначе на чемодан пойдёт твой Гриша.

— Куда пойдёт? — захлопал глазами водяной.

Крокодил тоже выглядел озадаченным.

— Сумку из него сделаю, — пояснил я доступными словами. — Обменяю у царя Всеслава на что-нибудь полезное, а он обновку жене подарит. И все довольны.

Богуш аж обратно в воду прыгнул и обнял крокодила.

— Ага, все довольны, — заворчал он, поглаживая питомца по плоской голове. — Кроме меня и Гришки! Нам-то как быть⁈

— Всё в ваших руках, — философски рассудил я.

Водяной негодующе забулькал.

— Так у Гришки рук-то нет! — воскликнул он.

Крокодил, которого водяной до сих пор держал подмышкой, дважды кивнул. Я же пожал плечами.

— Вижу, что нет. Но это звучит, как не моя проблема.

— Злой ты, — надулся Богуш, разом став больше раза в два. У него даже отвисший живот стал гладким и похожим на воздушный шарик — того гляди лопнет. Впрочем, дулся он недолго, и вскоре стал привычных размеров. Запустив свободную руку в воду, Богуш пошерудил там, после чего вытащил небольшой мешочек. — Вот твой гостинец, — он бросил мне мешочек.

— Спасибо, — я ловко поймал подарок. — А что это?

Теперь плечами пожал уже Богуш.

— Билоба какая-то, — он почесал покрытую тиной голову. — Родичи сказали, что какое-то дремучее дерево, которому лет больше, чем мне. А я так-то, — Богуш важно пригладил бороду, — пусть и выгляжу красавцем, совсем не молодой.

— Да ты еще хоть куда.

— Сам знаю, — водяной подмигнул мне и, подлетев в воздух вместе с крайне удивленным крокодилом, плюхнулся в воду, подняв целую тучу брызг.

Но я был к этому готов, поэтому уже летел прочь орлом. На лету я ненадолго выпустил из цепких когтистых лап подаренный мешочек, обернулся быстрым сапсаном, поймал гостинец и полетел дальше. Семена внутри излучали приятное и ведомое только лешему тепло. Они были рады знакомству и готовы стать частью моего леса. Но посадить их я решил рядом с домом. Значит, придется им немного подождать.

На подлёте к Тридесятому царству недалеко от реки мой зоркий соколиный взгляд различил то, что заставило меня насторожиться. Молодой пастушок скакал вокруг коровы, тело который покрывало что-то черное и неприятно блестящее. Остальное стадо стояло поодаль и не спешило приближаться.

Неужели снова скверна⁈

Упав камнем вниз, я обратился человеком и быстрым шагом направился к мальчишке, который прямо сейчас рисковал получить коровьим копытом точно в лоб. А от такого даже самая твердая и несмышленая голова может треснуть.

— Чего у тебя… тут, — на ходу я разглядел, что происходит с коровой, отчего окончание вопроса вопросом явно не прозвучало.

— Да вот, — мальчишка почесал затылок. — Коровка в речку забрела, а там сети старые. Запуталась, бедненькая.

То, что мне издалека показалось мне отростками скверны, действительно было перемотанными и спутавшимися рыболовными сетями, на которых застряли бурые водоросли. Они оплели тело коровы, чем причиняли животному существенное неудобство.

— Отойди-ка, — сказал я пастушку, которого только чудом всё еще не лягнули.

— Подсобите? — с надеждой спросил он, но так и застыл с открытым ртом, увидев, как на моей руке выросли острые когти. — А…

— Ага, — я прошел мимо и принялся методично срезать склизкие сети. Корова благодарно косилась на меня карим глазом. — Надо тебе получше за стадом следить.

— Да я следил! — запальчиво отозвался пастушок, но потом потупился и почесал затылок. — Пока не задремал…

Я усмехнулся, а потом вновь обратился соколом и полетел дальше. Когда впереди показался терем царя Всеслава, я взял правее, к большому лесу. Теперь он не хранил напряженное молчание, а тихо пел, как и мой собственный. И он разрастался. Я точно помнил, что это длинной рощицы молодых березок раньше не было. А теперь тоненькие и изящные деревца росли, как на дрожжах: часть тянулась к терему царя, а другая уходила на холм, за которым вдалеке виднелся мой собственный лес.

Слишком уж необычное совпадение. Но приземляться в роще я не стал. Вместо этого полетел вглубь леса, к старому дубу. Землянка лешего Валдая стояла всё там же. Да и куда ей деться? Вот только внешне она изменилась. Теперь все стены заросли веселыми желтыми цветочками, среди которых мой намётанный взгляд сразу узнал и ястребинку, и ястребиночку, и скреду, и горлюху, и осот и, конечно же, одуванчики. А ведь сейчас не сезон, но цветов вокруг было целое море. Они были подарком благодарного леса новой хранительнице. Поливаемые прохладным осенним дождиком, цветы весело раскачивались на ветру.

Стоило мне подойти ко входу в землянку, как зеленый ковёр густой травы и плюща сам разошелся в стороны, впуская меня внутрь. Там, посредине самой большой комнаты, в воздухе висел зелёный кокон. От него во все стороны расходились стебли и корни, которые уходили под землю, связывая лес и его хранительницу.

— Лешачиха, значит, — пробормотал я, подходя к кокону. — Царского волхва точно кондрашка хватит.

Кокон слабо задергался, словно девушка внутри него заливалась весёлым смехом. Сейчас Забава не могла говорить, но могла слышать, чувствовать и выражать собственные чувства. Прямо сейчас она распустила на своём укрытии яркие цветы. Это хороший знак. Так сказал мне лес.

Я положил ладонь на тёплую стенку и прикрыл глаза. Внутри бурлила первозданная жизненная энергия. Она уже рвалась наружу, а это значило, что перерождение Забавы завершится ещё до наступления зимы. Это хорошо. У меня будет время обучить её премудростям, которыми со мной никто не поделился. Пришлось доходить своим умом. Но Забаве будет проще. Она не будет в одиночестве. Хотя ни один леший в своём лесу никогда не бывает одинок.

— Мы тебя ждем, — сказал я Забаве, ни на миг не сомневаясь, что она слышит.

Кокон тут же нагрелся. Я улыбнулся и пообещал:

— Завтра ещё загляну. А сейчас мне пора. Надо твоего отца и братьев успокоить, а потом к себе лететь. Там селянам помощь нужна, а мне хорошо бы припасы перед зимой пополнить. А то придешь в гости, а мне и угостить нечем.

Забава ответила мне новой волной тепла. Девушка не боялась, что я уйду, потому что теперь у нее был Валдайский лес, а у него была она. Меня же ждал мой собственный, Белоярский. И пусть скверна больше никому не угрожает, дел у лешего по-прежнему невпроворот!