Утром я попросил Варвару и Антипку погостить ещё немного, а сам собрался в путь. Несмотря на моё спокойствие, Забава каким-то непостижимым образом учуяла подвох и всё пыталась вызнать, куда я собрался, зачем и когда вернусь? Я отвечал отговорками и ссылался на необходимость проведать лес. Вот только не уточнил, какой именно.

Варваре и вовсе хватило одного взгляда, чтобы понять, что я что-то скрываю. Нюхом что ли учуяла? Или я настолько паршивый врун? Стоило выйти за порог, как волчица приблизилась и тихо сказала:

— Куда бы ты ни шел, не вздумай там помирать. Я не собираюсь за твоей гостьей вечно приглядывать. Мне и братца хватает.

Ответить я не успел, так как из дома уже вышли Забава с Антипкой. Парня мои заботы не слишком интересовали, и он уже побежал играть с Пирожком, который вдруг проникся к ребенку дружбой. Наверное, потому что молодой волколак был самым искренним, смешливым и непосредственным из всех присутствующих. Животные такое ценят. В спасённом мной псе всё еще оставалась некая настороженность, но от агрессии не осталось и следа. Вот бы коту-манулу у него поучиться. Кстати, где он?

Я огляделся, но не увидел и не почувствовал Ганнибала. Наверное, удрал куда-то при первой же возможности. Как бы не пришлось снова его из беды вызволять.

— Может, тебе еды в дорожку собрать? — спросила не находившая себе покоя царевна. По утру она облачилась в легкую походную одежду, которую принесла Варвара. Все практичные вещи пришлись впору, так что теперь гардероб Забавы заметно расширился.

— Лес даст мне всё, что потребуется, — успокоил я девушку. — Не переживай.

Царевна покачал головой.

— Неспокойно мне, Яр. Будто беду чую.

Фыркнув, Варвара коснулась плеча царевны.

— У меня нюх получше твоего, но я ничего не чую. — Ободряюще произнесла она, не забыв наградить меня выразительным взглядом, после чего вновь отвернулась к Забаве. — Не забивай голову. Лучше пойдем, я тебе вышивать научу, как моя матушка, коли обещала.

— Дело нужное, — одобрил я. — К вечеру вернусь, покажешь, чему научилась.

Забава кивнула.

— Только многого не жди.

— В этом как раз моей секрет — я никогда не жду многого, отчего и редко бываю расстроен. — Сказав это, я улыбнулся девушкам и ушёл сквозь лес.

Не прошло и минуты, как сокол поднялся в небо у самой опушки и гордо развел мощные крылья, позволяя попутному ветру нести себя вперёд. С высоты птичьего полёта я зорким взглядом окинул окрестности — не творится ли где какой беды? Вдруг печенеги снова явятся или ещё чего случится? Оставлять свои владения без присмотра мне никогда не нравилось, а теперь, памятуя о цели, общая тревога лишь усилилась. Но иного выхода не было.

Взяв чуть левее, я полетел в сторону Чёрного леса, но позже отклонился от курса и решил заглянуть к царю Всеславу. Тот встретил меня как старого друга и, быстро расспросив про дочь, повёл за трапезный стол, где собралась вся его семья. Вежливо отказавшись, я увлёк правителя Тридесятого царства в сторонку.

— Есть один неприятный разговор, — тихо сказал я.

— У меня от родни тайн нет, — сразу напрягся Всеслав. Внешне он никак не изменился, и обычный человек ничего бы не понял, но леший чувствовал куда больше простых смертных.

— Никаких тайн, — спокойно прояснил ситуацию я. — Просто несколько вопросов о твоей первой жене.

Царь нахмурился, но кивнул.

— Спрашивай.

— Она болела чем-нибудь?

— Случалось. Но разве ж это диво какое? Хворь ко всякому пристать может.

— Что насчёт особенных болезней? — я специально выделил одно слово интонацией, но Всеслав так ничего и не понял.

— Про хворь лучше потолкуй со Светланом. — Посоветовал он. — Волхв всяко больше моего о том знает.

Общаться неприятным мужичком мне не очень-то хотелось. Но, видимо, придется. Однако на этом мои вопросы не заканчивались.

— Мне ведомо, что мать Забавы с ней под сердцем ходила в Чёрный лес.

Глаза правителя Тридесятого царства опасно сузились.

— Откуда знаешь?

Я пожал плечами.

— Лешим многое ведомо.

— А коли тебе многое ведомо, то чего допытываешься?

— Многое, но не всё, — терпеливо уточнил я. — Послушай, царь, чего мне каждое слово из тебя, как клещами тянуть надобно? Чья дочь болеет, твоя или моя?

Всеслав нахмурился пуще прежнего. Он стиснул зубы так, что желваки под его бородой вздулись буграми. Взор царя вспыхнул, но пламя подступившего гнева погасло столь же быстро, как и разгорелось. Шумно выдохнув, Всеслав разжал кулаки.

— Моя, — тихо сказал он и поглядел в окно. — Про хвори её матери я честно ответил — не знаю ничего. И кто её надоумил в Чёрный лес — идти тоже не ведаю. Вот только вернулась она оттуда сама не своя. Телом вроде как здесь, а душою в ином месте. Говоришь с ней, а она будто сквозь тебя куда-то смотрит. Говорить почти перестала. Яств не касалась. Только живот гладила, да колыбельные пела еле слышно. Родила Забаву и почила… — речь царя прервалась, будто бы он не договорил.

Воцарилась тишина, в которой громыхали шаги патрулирующих территорию ратников. Сегодня на постах их было больше обычного, да и на подлете к терему лагерем стояли шатры собравшихся за частоколом воинов. Оттуда ветер доносил до меня слова походной песни и звуки, с которыми точильные камни скользят по стали.

— Когда матери Забавы не стало, — отрешенно произнес Всеслав, — мы её даже схоронить не смогли. Тело истлело за мгновения, а потом обратилось гнилой листвой и унеслось прочь. Вот и весь сказ.

— Листвой, значит, — я вспомнил слова неудачливых охотников на медведей. Они говорили, что слышали песнь калик перехожих о том, как леший Белоярского леса тоже обратился листвой и улетел за Тридесятое царство, а там только Чёрный лес.

Значит, нам туда дорога…

— Своими глазами видел, — подтвердил царь. — Светлан потом обряды проводил, чтобы терем очистить и Забаву защитить. Но, как видишь, хворь неведомая моей дочери все же коснулась. Это всё, что могу молвить.

— Спасибо, — я ещё раз взглянул на шатры и решил отвлечь Всеслава от мрачных воспоминаний. — А почему тут столько воинов собралось?

Лицо царя чуть разгладилось, на губах появилась хищная ухмылка.

— Это ещё не все. Вот через несколько дней войско соберётся, и на печенегов пойдем, — сказал он, положив ладонь на рукоять поясного кинжала. — Распоясались они что-то. Ходят по нашей земле, словно у себя дома, да деревни разоряют. Такого спускать нельзя.

— Значит, война?

— Да куда там, — махнул рукой Всеслав. — Съездим с молодцами, перебьём вражин, сколько сможем, а остальные на коней сядут, да ускачут, поджав хвосты, куда глаза глядят. Лови их потом, как ветер в поле. Затаятся и зиму-другую ни слуху о них, ни духу. Так всякий раз случается.

— Смотрю, ты в себе уверен.

— Я царь, — Всеслав выпятил мощную грудь. — Мне верить надлежит в себя, предков и народ. Иначе и быть не может. Каков бы ворог не был, мы выстоим, как и всегда.

— Хорошие слова, — одобрил я.

— Других и не молвлю.

Самоуверенность — это, конечно, хорошо, но её показатель у Всеслава явно зашкаливал. Не то, чтобы меня это раздражало, но беседа становилась слишком уж предсказуемой.

— Ну да, ну да. — С важным видом покивал я. — Молви тогда еще, где этого Светлана искать?

— За моим теремом его изба. Мимо точно не пройдешь.

Я уже собирался вылететь в окно, как вдруг Всеслав меня задержал.

— Леший, ты моего волхва губить не смей. Он пусть и брешет, аки пёс, но дело своё знает и служит исправно.

Сидя на подоконнике, я вполоборота поглядел на царя.

— Всеслав, я что, похож на того, кто просто так людей со свету сживает?

Царь серьезно кивнул, чем вызвал у меня горькую усмешку.

— Все хорошо будет с твоим волхвом, — пообещал я, и вылетел наружу соколом.

Терем правителя Тридесятого царства соответствовал его высокому статусу. Обходить такую постройку довольно долго, но свежий ветер и птичьи крылья быстро донесли меня до нужно избы. Всеслав был прав: ошибиться тут не получилось бы при всем желании. Приземистое жилище волхва украшали нанесенные углём символы, пучки трав, связанные цветными верёвочками ветки, черепа животных и подвешенные на нитках камни причудливых форм. У меня сложилось ощущение, что Светлан стащил сюда мусор со всей округи, чтобы подчеркнуть уникальность своего жилища. Но я все равно остался не впечатлён и постучал в дверь.

— Заходите, — донесся из избы таинственный голос волхва. — Знаю, зачем явились!

— А когда мы перешли на «вы»? — спросил я с порога, придерживая отчаянно скрипящую дверь рукой.

Жилище волхва внутри не слишком отличалось от виденного мной снаружи: обычная изба, в которую натащили всякого хлама по типу козьих рогов, перьев совы, конских копыт и резных палок да пеньков. Всё это добро резко контрастировало с новой и добротной мебелью. Это свидетельствовало о том, что живет хозяин дома в достатке и горя не знает.

Пахло внутри непонятно чем, будто что-то скисло, испортилось и готовилось превратиться в новую форму жизни в самое ближайшее время. Не знаю, как волхв тут дышал и дышал ли вообще. А то вон как покраснел, бедолага, того гляди лопнет.

— ТЫ⁈ — сидевший за столом Светлан вскочил на ноги, отчего его объёмистый живот врезался в столешницу, заставив тарелки на ней подпрыгнуть.

— Мне показалось, что ты в курсе, — я переступил порог и направился к волхву. — Сам же сказал, что знаешь, зачем я явился.

— Как сюда вошёл⁈

— Не поверишь. Ногами.

— Нечисть не может моего порога переступить! — продолжал отрицать очевидное Светлан.

— Ну, — я почесал бороду, — или это не так, или я не нечисть.

— Обереги! Обереги тебя изгонят! — пыхтя и кряхтя, Светлан быстро, насколько позволяла его комплекция, метнулся к полке, схватил с неё какой-то сверток и кинул в меня.

Перевязанная чьими-то волосами тряпка врезалась мне в плечо и упала на пол.

— Попробуй еще разок, — посоветовал я волхву.

И зачем?..

Второй «оберег», вращаясь в воздухе, ударился о мой живот и упал рядом с первым. Я вздохнул и деликатно осведомился:

— У тебя там их ещё много? Я тороплюсь, знаешь ли.

Волхв взвыл волком и швырнул в меня сразу два свёртка. Один пролетел слева от головы, так меня и не задев, а другой я ловкой поймал, повертел в руке, после чего вскрыл отросшим когтём. Внутри оказались сухие потроха, листья с травками и белые куриные косточки. Все вместе пахло на удивление недурно и чем-то напоминало мне запах лапши быстрого приготовления из прошлой жизни.

— Ты это лучше в похлёбку положи, — посоветовал я трясущемуся то ли от страха, то ли от гнева мужчине. — И перестань уже потеть. Влагу беречь надо, да и пахнет плохо. — Пройдя вглубь просторной комнаты, я уселся на край лавки. — Давай не будем задерживать друг друга. Ответь на пару вопросов и я уйду.

— Не стану! — заупрямился Светлан, шаря пальцами по полке.

Надеюсь, там у него нет ничего тяжелого.

— А вот царь сказал, что еще как станешь, — парировал я.

— Брешешь! Коли бы ты с царём-батюшкой совет держал, я бы знал!

— Ничего ты не знаешь, — я сделал небольшую паузу. — Светлан. Но это не моё дело. Я хочу знать, какой хворью болела мать Забавы.

Волхв вдруг замер и прищурился.

— Тебе зачем это знать? Неужто царскую дочку не уберег⁈

— Уберег. Но мне нужно разобраться в том, что происходит. Так чем болела её мать?

— Не тем, чем дочь, — ушел от ответа Светлан и сделал вид, что наводит порядок на злосчастной полке.

— Иными словами, ты не знаешь, — догадался я.

— Знаю! Ведаю! — волхв даже не обернулся. — Только тебе, дух нечистый, ничего не выдам!

— Мда, — протянул я, — каши мне с тобой не сварить.

— Так ты еще и людоед⁈ — новый мешочек полетел в мою сторону, но угодил в вытянутую чашу с квасом. Содержимое тут же зашипело и как-то нездорово забурлило.

— Нет, в похлёбку лучше ничего не добавляй, — изменил я свой совет, глядя, как темнеет деревянная чаша, а жидкость из неё начинает испаряться. Выходит, что-то Светлан всё же знал.

— Уходи из моего дома! — вновь потребовал волхв.

— С радостью, но как только получу ответы. Если ты не знаешь названия болезни, то хотя бы опиши симптомы. В чём заключалась хворь прошлой жены царя?

Где-то минуту Светлан корчил рожи и кряхтел, после чего всё же сдался.

— Слаба она была, вот и всё, — выдохнул он, усаживаясь на противоположный конец лавки. — С каждым рождённым ребенком огонь жизни горел в ней все слабее. Двое сыновей родились здоровыми, а дальше… Я предупреждал, но она и слушать не желала. Лишь когда начала дочь под сердцем носить, поняла, что и сама погибнет, и дитя невинное погубит. Но было уже поздно. Что бы я ни делал, всё в пустую, — тяжело вздохнув, волхв опустил руки.

— Не ты её надоумил в Чёрный лес идти?

Светлан вскинул голову и посмотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Сдурел что ли? — выдал он, творя в воздухе толстыми пальцами защитный символ. — Никого и никогда я на погибель не обрекал…

— Ты только что кидался в меня какой-то дрянью, — мой скептический взгляд скользнул по чаше, которая теперь больше походила на решето.

Волхв на миг смутился, после чего прочистил горло.

— Никого из честны́х людей, — важно исправился он. — Кто царицу надоумил — не знаю. Она говорила, что голоса слышит неведомые. Поначалу думали, что предки с ней говорят. Но где ж это видано, чтобы они отроков своих к смерти вели?

— К смерти ли? — усомнился я. — Царица же вернулась из Чёрного леса. Да и Забаву родила здоровой. Практически. Коли бы не скверна… — прервав свою речь, я задумался. Неожиданно догадка заставила меня задержать дыхание.

— Помираешь? — с надеждой осведомился Светлан, подвигаясь ближе.

Но я его огорчил.

— Не дождешься.

— Жалко, — не на шутку пригорюнился Светлан.

— Жалко у пчёлки, — парировал я, вставая и решительным шагом направляясь к двери.

— Куда собрался? — оживившись, волхв вскочил, пересёк комнату, каждый шагом заставляя мебель подпрыгивать, и преградил дверь своим грузным телом. Раскинув руки в стороны, мужчина вцепился одной в косяк, а другой за выступающее из стены бревно.

Баррикада из волхва получилась так себе, тем не менее, я остановился.

— Ты же вроде хотел, чтобы я ушел.

— Сначала расскажи, чего удумал. — Потребовал Светлан и топнул ногой, отчего доска под ней чуть не надломилась. — По глазам твоим звериным вижу, что зло задумал. Только посмей Забаве навредить. Со свету сживу!

— Правда что ли? — я навис над волхвом, глядя на него сверху вниз. — А силёнок хватит?

Светлан сразу стушевался и вроде как даже уменьшился, правда, не в ширину — его выпирающее пузо всё еще не позволяло нам стоять вплотную. А ещё в нём постоянно что-то булькало и урчало.

— Ты чего, лягушку вместе с кошкой проглотил?

— Это квас, — признался Светлан отводя взгляд. — Сготовил так, как пращуры завещали, да то ли сам крепостью не вышел, то ли предки покрепче были. Второй день крутит.

— Завари отвар из лебеды, облепихи и листьев яблони. Должно помочь. А ещё ходи больше. Тебе не помешает.

— Куда ходить-то?

Адрес для пешего путешествия так и крутился у меня на языке, и соблазн озвучить его был поистине велик. Но я сдержался. В конце-концов, не ругаться же пришел. Вместо этого пояснил:

— Куда угодно. Просто ходи и ешь поменьше. И пищеварению поможешь, и здоровье укрепишь. Глядишь, подольше своему царю послужишь.

— Волхвы не служат, — запальчиво произнес Светлан.

— А вот Всеслав иного мнения.

Собеседник пробубнил нечто нечленораздельное даже для обострённого слуха лешего. Выглядел он обиженным до глубины души. Вот только это было уже не моей заботой. Пусть сам решает свои вопросы с непосредственным работодателем, а меня ждали дела.

— Не хворай, Светлан, — отодвинув толстяка в сторону, я покинул его жилище и с наслаждением вдохнул свежий воздух.

Волхв выскочил из дома, но было уже поздно. Ему оставалось лишь погрозить кулаком стремительно удаляющемуся соколу. Я же летел к Чёрному лесу. Сомнений не осталось — если у скверны и имелись корни, то они точно были там. И если мать Забавы смогла вернуться из этого места, то смогу и я.