Стоило мне подлететь к Чёрному лесу, как в небо тут же поднялась стая измененных скверной птиц. Столь же отвратные и безумные, как и в первую нашу встречу, они принялись оглашать округу безумными воплями, а в их спутанных и изуродованных хворью мыслях выделялись лишь три основных: «смерть», «чужак» и «прочь».

Мне хотелось прекратить страдания этих несчастных существ, но сейчас помочь им не представлялось возможным. Они не хотят никого слушать, а жаждут лишь крови, и защитить то, что сокрыто в этом мрачном месте. Я для них враг, а не помощник.

Но сражаться нам было ни к чему. У меня имелся иной план. Захлопав крыльями. Я стал набирать высоту, увлекая отравленных скверной преследовательниц за собой. Ослепленные ненавистью, они послушно ринулись за мной. Но, стоило им подобраться ближе, как я обернулся соколом-сапсаном и, сложив крылья, камнем бросился вниз.

Вороны попытались догнать меня, но их природная физиология и распухшие от скверны тела не позволяли им соперничать с самой быстрой птицей в мире. Сапсан, высший хищник, в пикирующем полете способен развивать скорость более трех сотен километров в час, и конкурентов в природе у него не имелось.

Чёрный лес стремительно приближался. Острое зрение сокола выхватывало из общей буро-нефтяной массы отдельные уродливые деревья и извивающиеся где-то под низко стелящимся туманом корни. Они напоминали уродливых склизких змей. Вот только леший даже с гадюкой может найти общий язык, но не со скверной. Стоило мне снизиться, как уродливые лапы узловатых ветвей поднялись вверх, в тщетных попытках сбить проворную птицу.

Всё больше оскверненных зверей и птиц устремлялись в погоню за мной. Они точно как-то общались, потому что пытались действовать на упреждение, выскакивая на меня из тумана и засад. И у них рано или поздно, но точно что-то получится. Мне следовало убираться отсюда подобру-поздорову. Но я не мог уйти ни с чем.

Мечась над уродливым лесом, я всматривался в его заросли, стараясь увидеть хоть что-нибудь, кроме отвратительной и гротескной карикатуры на живую природу. Вся моя суть испытывала отвращение от этого противоестественного места. Но все попытки оказались тщетны — чем глубже я пролетал на территорию Чёрного леса, тем больше он сопротивлялся и стремился покончить со мной. Вскоре в небо поднялись изуродованные беркуты и кречеты. По мере того, как я уставал, они могли представлять серьезную опасность.

— Уходи, — раздался в моем сознании голос. Вопреки обрывочным кровожадным мыслям обитателей Чёрного леса, он звучал беззлобно, а скорее умоляюще. — Иначе сгинешь, как и я.

— Кто ты? — спросил я, пытаясь отыскать говорящего среди бесконечного переплетения ветвей и корней.

— Уже никто, — ответил все тот же голос. — Но раньше был тем, кем стал ты.

На меня будто ушат ледяной воды выплеснули. Я замешкался, и упавший сверху беркут едва не вонзил в меня свои когти. Лишь в последний момент мне удалось разминуться со смертью на считанные мгновения.

— Белояр?

— Теперь это не моё имя.

— А какое твоё?

— У нас его нет, — в голосе бывшего Белояра сквозила непередаваемая и нечеловеческая тоска. — Уходи, или потеряешь и имя, и себя. А лесу нельзя без лешего…

— Этому тоже?

— Любому.

— Тогда…

— Прочь! — взревел вдруг бывший Белояр, но теперь уже в его голосе звучало с дюжину других. Какие-то были печальны, а какие-то бесились от ярости.

— Белояр! — позвал я. — Белояр!

Но леший не ответил. Вместо этого Чёрный лес загудел, его ветви затряслись, будто в предсмертных судорогах, и над ними начала закручиваться воронка из гнилых листьев. Она росла, все больше напоминая настоящий смерч. Он без разбору всасывал в себя отравленных скверной зверей и птиц. Их мысли обрывались где-то внутри безостановочной кружащейся чёрной листвы.

Разрастающийся смерч двинулся в мою сторону. Потоки ветра изменились, и теперь не помогали мне, а мешали. Я понял, что сейчас промедление подобно смерти, и, что было сил, полетел к ближайшей опушке.

Посланники Чёрного леса почти настигли меня, когда под крылом исчезла бурая жижа и появилась серебристая гладь воды. В спину мне неслись яростные вопли ворон и гортанный рёв неизвестно кого, но всё это осталось позади. Пролетев ещё немного, я миновал реку, добрался до соседнего с Чёрным леса, после чего почти упал на первую же попавшуюся полянку абсолютно без сил.

Не знаю, сколько приходил бы в себя, если бы не связь с природой. Даже чужой лес поддерживал и питал лешего. Его сила поднималась от корней вековых деревьев, пронизывала землю, и плотной травой касалась моего тела. С каждым вдохом моё сердце билось всё ровнее, в голове прояснялось, а в мышцы возвращалась былая бодрость.

Некоторое время полежав на сырой земле и посмотрев на чистое небо, я сел и огляделся. Лес, почти такой же, как и мой, но чем-то неуловимо отличавшийся. Обычный человек точно не увидел бы ничего такого, но я быстро понял, что не так. Птицы пели тихо, словно боялись кого-то разбудить. Звери ступали осторожно и не подходили к опушке, граничившей с рекой, разделявшей два леса. В шелесте листвы слышалась тревога, а ветер, когда дул с Чёрного леса, нёс не свежесть, а запах сырости, затхлости и разложения. Сладковатый и противный, он неприятно щекотал ноздри, заставляя меня то и дело недовольно фыркать, словно старый ворчливый медведь, которому после спячки всё не так.

Слушая лес и его обитателей, я вдруг ощутил на затылке чей-то пытливый и внимательный взгляд. Потревоженные недавними преследователями нервы подвели, и я резко развернулся, одновременно превращаясь в огромного медведя и ища глазами незримого врага.

Но врага не было. Лишь крохотная мышь проворно юркнула под камень. По опыту я знал, что все лесные обитатели точно прыснули в стороны в тот самый миг, когда я свалился на поляну. И мышь бы пришла посмотреть что к чему точно не в числе первых. Эти грызуны скорее пугливы, чем любопытны.

— Кто ты? — спросил я, но вопрос остался без ответа.

Моя лапа аккуратно сгребла камень в сторону как раз в тот момент, когда из земли торчал лишь короткий хвост. И принадлежал он точно не мыши, а кроту. Но я ведь был уверен, что видел именно мышь.

— Погоди! — лапа медведя стала человеческой рукой, но пальцы сомкнулись на пустоте — пушистый землекоп уже был таков.

Только что опустившаяся на ветку сорока негромко, но крайне ехидно затрещала. Я наградил её недобрым взглядом, и сплетница тут же захлопнула клюв. Она знала, кто перед ней и ссориться вовсе не хотела, поэтому и вызвалась показать мне, где искать беглеца.

Через чужой лес я «шагать» не мог, поэтому последовал за пернатой провожатой в облике лося. Сорока привела меня к большому раскидистому дубу, меж корней которого виднелся поросший мхом и присыпанный листвой вход в землянку. Прострекотав на прощание пожелание удачи, сорока взмахнула крыльями и сделала вид, что улетает, но сама чуть покружилась в небе и тайком уселась на одну из ветвей дуба, чтобы наблюдать за мной. Вот ведь проныра.

Но меня это не слишком заботило, поэтому я вновь обратился человеком, убрал листву и постучал в покосившуюся дверь.

— Есть кто дома?

Мне ответил лишь воющий промеж щелей ветер. Он заставлял незапертую дверь слабо смещаться. Из-за нее пахло запустением, пылью, давно сухими травами и землей. Никаких человеческих запахов или иных признаков жизни. Но проверить всё равно стоило.

— Захожу, гостем буду, — на всякий случай сообщил я, толкая дверь.

Внутри оказалось темно. Попадавшего из-за моей спины света катастрофически не хватало. Лишь обострённое зрение позволило мне оглядеться и утвердиться в догадке, что это дом лешего. Никто другой не смог бы так искусно совместить землю, корневую систему и человеческий интерьер. Все стены, пол и потолок землянки были созданы из корней, они же служили и лавками, и полками, и столом.

Жил владелец этих апартаментов довольно скромно: под моими ногами шуршала старая солома и высохшие еловые лапы. Судя по тому, что в дальнем углу они были свалены в кучу, там было нечто вроде спальни. Подушки или одеяла не имелось вовсе. С другой стороны, других леших я не знал. Вдруг у них, ну то есть у нас, принято спать в облике зверя, и это я выбиваюсь из всех, потакая своим человеческим привычкам?

Пройдя дальше, я чуть отклонил голову, чтобы не задеть пучок полыни. Она, вместе с другими букетами-заготовками из полезных трав для мазей и отваров, висела под низким потолком. Всё это тоже давно засохло и представляло ценность разве что в качестве гербария, да и то весьма сомнительного

Еще немного побродив по чужому дому и не найдя в нем ничего интересного, я уже собрался было уходить, как вдруг учуял знакомый запах. Мышь! Определенно. Точно также пахло и на поляне. Вот только в этот раз я не стал делать лишних движений, и продолжил неспешно шагать, будто просто осматриваюсь.

Если опять спугну, потом уже точно нигде не найду. Стараясь смотреть на уровне глаз, я попробовал мысленно наладить контакт со зверьком. Но не ощутил его мыслей. Однако крохотное сердце быстро билось в углу, где стояла импровизированная кровать. Туда-то я и направился.

— Послушай, — стоило мне произнести слово, как раздался шорох.

Звук быстро удалялся.

— Я тебе не враг!

Будто вопреки сказанному, я обратился ловкой лаской и быстро юркнул в угол, где обнаружил нору и подземный ход. Мышь быстро шуршала впереди. Ласка бросилась за ней. Звериный охотничий азарт заставлял мою кровь бурлить, так что пришлось сделать усилие, проясняя мысли. Мне нужно было догнать мышь, а не прикончить её.

Хвостатая неслась вперёд, словно её преследовала сама смерть. Хотя, с точки зрения дикой природы, так оно и было. Несмотря на все мои призывы остановиться и поговорить, мышь лишь ускорялась. Вот только от ласки убежать она не могла.

Я настиг беглянку в большой норе, заваленной различными припасами: семенами, зерном, орехами, желудями и ягодами. Из этого места в разные стороны вело множество других подземных ходов. Мышь уже собиралась нырнуть в один из них, когда я налетел на нее сзади. Мы кубарем покатились по полу, разбрасывая пыль, зерна и кусочки старой листвы. Хвостатая решила стоять до конца и даже пару раз попробовала меня укусить. Но у неё ничего не вышло. После кратковременной схватки, я прижал её к полу и оскалил маленькие, но смертоносные клыки.

— Сдаюсь! — вдруг пискнула мышь и зажмурилась, дрожа всем телом.

Я быстро сопоставил отсутствие «звериных» мыслей и человеческую речь, и вынес свой вердикт:

— Леший, значит.

Мышь осторожно кивнула и уставилась на меня глазами-бусинками.

— Ты тоже.

— Заметил-таки, да? — убедившись, что никто никуда бежать не собирается, я выпустил мышь и чуть отдалился. — Естественно леший, кто ж ещё.

— Мало ли, — неопределенно ответила мышь и уставилась куда-то в сторону.

— Звать-то тебя как?

— Валдай, — сказал другой леший так тихо, что я едва его услышал. — А ты?

— Белояр.

Стоило мне представиться, как мышь вновь задрожала всем телом.

— Знал моего предшественника? — тут же спросил я.

Мышь нехотя кивнула.

— Тебе известно, что он где-то в Чёрном лесу?

И вновь робкий кивок. Такое общение «в одни ворота» начинало меня злить. Ласки вообще существа весьма свирепые, хотя и выглядят, как плюшевые игрушки. Вот и сейчас звериный нрав внушал мне растерзать перепуганную мышь, но я легко отмахнулся от этих мыслей и посмотрел лешему в глаза-бусинки.

— Ты не любитель задушевных бесед, да?

— Смотря о чём беседовать, — быстро ответил тот, водя носом и шевеля усами. — О Чёрном лесе и его жителях лучше вовсе не говорить. Тут вообще лучше молчать. Живее будешь. Они всё слышат. — Он бросился в сторону, и мне показалось, что Валдай вот-вот ускользнет и скроется в одном из своих тоннелей, но тот лишь прислушался. — Они всё знают! — пропищал он, бегая от хода к ходу. — Они придут!

— Они это кто?

— Они, — загадочно прошептал Валдай и замолк. Пару секунд он смотрел на меня, а потом тряхнул хвостом. — Уходи. Ты их разозлил. Теперь они за тобой явятся. А мне такого не надобно. Уходи!

— Уйду, — не стал спорить я. — Но как только получу от тебя ответы. Может, поговорим наверху?

Валдай быстро затряс головой из стороны в сторону. Его мышиное тело вздулось, словно другой леший хотел изменить облик. Но, что бы он поначалу ни удумал, решил остаться в сереньком неприметном тельце.

— Не пойду наверх, — забормотал он. — Там заметят!

— Я только что оттуда и там никого нет, — попробовал я успокоить собеседника, но тот снова замотал головой, да так, что та едва не отвалилась.

— Это покамест нет. Но явятся. Точно явятся.

— Да кто они-то? — не выдержал я. — Мы одни здесь!

— Они! — загадочно прошептал Валдай, чем окончательно убедил меня в своей неадекватности. Уж не знаю, как долго он не в себе и что именно его так напугало, но внятных ответов от него было не добиться.

— Даже если так. — Решил я воззвать к его гордости. — Ты что, позволишь им бесчинствовать в своём лесу? Ты же его защитник.

Кажется, мой коллега по цеху никогда об этом не думал. Он встрепенулся, испуганно пискнул и собрался сбежать, но я вцепился в его хвост и удержал на месте. Пару мгновений мышиные лапы отчаянно скребли землю, а затем сменились кротовьими. Но и этот зверь не смог вырваться из моих цепких когтей.

— Или мы поговорим, или я тебя в этой норе и схороню, — сурово заявил я.

Это подействовало. Валдай замер и уставился на меня. Минуту мы играли в гляделки, после чего леший Валдайского леса нехотя кивнул.

— Спрашивай, — обреченно выдохнул он, принимая обратно форму мыши. — Только быстро. А потом уходи. Прошу.

Я внял его словам и перешел сразу к делу.

— Ты знал прошлого Белояра?

Ответом мне послужил короткий кивок. Валдай на меня даже не смотрел. Всё его внимание привлекли подземные ходы.

— Почему он пропал?

— Он не пропал. Он стал тем, против чего хотел сражаться. Как и другие…

До меня дошло, что другие — это остальные лешие. По крайней мере, какая-то их часть. Раз тот же Валдай сейчас стоит напротив меня, наверняка найдутся и ему подобные.

— Против кого сражались лешие?

Валдай затаил дыхание. Я слышал, как сердце в его груди гулко ударило один раз, и испуганно замерло. Мыший нос задергался, взгляд беспокойно забегал. Мне уже начало казаться, что ответа на вопрос не последует, но леший сделал над собой усилие.

— Против сердца Чёрного леса, — едва слышно прошелестел он. — Оно бьется и пульсирует внутри чащи. Я видел…

— Видел? — я приблизился к собеседнику, но тот инстинктивно отшатнулся. Пришлось вновь вцепиться в него когтями.

— Я был там вместе с другими, — сдавленно произнес Валдай. — Видел, как их коснулась тьма. Некоторые приняли её сразу. Другие противились, как Белояр.

— А ты? — я осмотрел лешего, но тот выглядел, как обычная мышь — ни следа скверны.

— Я сбежал, потому и выжил.

— Белояр тоже покинул лес. Я слышал, что люди говорили, будто потом он распался чёрными листьями и…

— Он принял тьму, — сказал Валдай и замолчал, уставившись в пустоту. — Когда она придёт за мной, я тоже приму…

В моей памяти зазвучал искаженный голос Белояра, и я покачал головой.

— Не советовал бы.

Леший Валдайского леса издал грустный смешок.

— Ты не понимаешь. Тьма всё равно придёт. Она уже движется…

— Возможно, — не стал спорить я. — Скажи, ты знал прошлую жену царя Всеслава? Говорят, она ходила в Чёрный лес и….

— И она приняла тьму. — Прервал меня Валдай. — По другой причине, но приняла. Чёрный лес позвал её, и она пошла. Он и меня зовёт. Каждый день. Но я держусь. Пока держусь.

— Почему Чёрный лес помог царице?

Мышь вдруг затряслась, и я запоздало сообразил, что леший корчится в приступе хохота. Смех Валдая прекратился также быстро, как и начался.

— Помог⁈ Ой ли, — зловеще произнёс он. — Он дал ей то, что она хотела, но взял куда больше. Он… — Валдай вдруг осекся. — Дитя! — едва ли не вскрикнул он. — Дитя Чёрного леса, что ходит по живой земле! Мать передала остатки своей жизни вместе с проклятьем ребенку. Он жив?

Я не ответил.

— Его нужно убить. Убить, пока не поздно!

— Почему?

— Чтобы проклятье Чёрного леса не пустило новые ростки, — мышь снова затряслась. — Если сердце дитя замрёт, то и сердце Чёрного леса может остановиться. А если нет? Не знаю… попытать счастья? Боязно… — бестолково залепетал Валдай.

Мне пришлось глубоко запустить острые когти в серый мех, чтобы взгляд лешего стал хоть немного осмысленным.

— Как снять проклятье? — спросил я, нависая над Валдаем и глядя тому в глаза.

— Поразить лес в его сердце, — пробормотал тот. — Тогда оба сгинут. Но сердце найдет лишь тот, кому дозволено.

Я рассерженно зашипел, а Валдай вдруг добавил.

— Или тот, кто знает, где оно.

— Ты⁈

Валдай понял, что сболтнул лишнего. Я ожидал, что он вновь попытается сбежать, но леший, наоборот, обмяк и подставил мышиную шею под мои клыки.

— С места не сдвинусь. — Прохрипел Валдай. — Хочешь, убей меня здесь и сейчас. Лучше так. А потом уходи, иначе и меня погубишь, и своей головы не сносишь.

— Чтоб тебя! — я разжал лапы и отбросил грызуна в сторону. — Так и будешь сидеть в норе, как трусливая крыса⁈

— Мышь, — пискнул Валдай.

— Один хрен!

— Где? — леший огляделся.

Мне очень хотелось ответить ему в рифму, но вместо этого ласка, в чьей форме я находился, заревела от злобы, словно настоящий медведь. Аж комья земли с потолка посыпались. Затравленно взглянув в мою сторону, Валдай бросился в ближайший тоннель и был таков.