Перемещаться пришлось дважды. Я надеялся перехватить ночных искателей приключений на свою голову у погоста. Но те вместе со скудоумием продемонстрировали ещё и недюжинную физическую подготовку, совершив марш-бросок прямиком в логово лесных упырей. Я понял это по следам и еще не выветрившемуся запаху чеснока и пота. Кроме них ощущался ещё аромат свежесрубленной осины.

— Вот придурки-то, — в сердцах рыкнул я и вновь шагнул сквозь лес, оказавшись на окраине заброшенного хутора. Обратившись филином, я поднялся в воздух, чтобы облететь много лет пустующее поселение и осмотреться.

Забытая много лет назад деревня представляла собой покосившийся и местами упавший частокол овальной формы. С внешней стороны можно было свалиться в заросший бурьяном ров, а внутри стен увидеть скопище ветхих избушек. Почти каждая из них могла похвастаться провалившейся крышей, потемневшими от времени бревенчатыми стенами и ссохшимися и хлопающими на ветру ставнями да дверями.

Всё вокруг заросло травой и мхом. Остались лишь старые, почти заросшие тропки. Тут давно никто уже не жил, разве что сами упыри приходили по ночам с погоста, чтобы посидеть в старых домах и повспоминать былые деньки, слушая карканье ворон и шум дождя.

Дождь и вороны, кстати, явились сюда этой ночью, словно по заказу. А вместе с ними приперлись и пятеро обвешенных чесноком деревенских дураков. В простой одежде, с натруженными руками и хмурыми лицами, они быстро продвигались вперед. Двое с факелами и осиновыми кольями, а трое с инвентарём для копания земли. Вот только копать им суждено, судя по всему, свои могилы. Да и то если успеют — я чувствовал затаившихся в старых избах упырей. Они ждали, когда люди ужин сам зайдет в ловушку, которую останется разве что захлопнуть, а после наслаждаться кровью мужиков, ведь идиотизм через неё не передается.

Пятерка искателей приключений как раз переступали через давным-давно упавшие в грязь ворота заброшенной безымянной деревеньки. В одном из домов послышался отчетливый скрежет нестриженных обломанных ногтей по гнилым доскам. А еще на пал капала слюна. Часто и много.

Но мужики об этом не знали. Уверенные в себе, они, пусть и с некоторой опаской, но двигались в центр поселения, где стоял старый давно опустевший колодец. Он, судя по разговорам людей, и являлся их целью.

— Если вы пришли сюда топиться, то у меня для вас плохие новости, — произнес я, принимая человеческий облик.

Мужики сначала застыли, а потом подняли колья и лопаты.

— Чтоб тебя, нечистый! — один из них сорвал с груди головку чеснока и швырнул в меня.

— Не бреши, я вот только из бани, — невозмутимо парировал я, ловко ловя импровизированный снаряд. Чеснок оказался молодым, душистым и абсолютно бесполезным против упырей. Поэтому я сунул его за пазуху — у мужиков еще есть, а мне запасы пополнить надобно.

Увидев, что на меня их секретное «оружие» не подействовало, мужики почесали бестолковые головы.

— Эй, чеснок верни! — потребовал тощий тип с редкой козлиной бородёнкой.

— Ещё чего. Нечего было им кидаться. Да и не поможет он вам. От осины, — я взглядом указал на колья в руках мужиков, — тоже толку мало. Только зазря мне деревце загубили, ироды.

Крупный мужик с факелом поднял источник света повыше и пригляделся.

— Коли чеснок на тебя не действует, ты, выходит, не упырь, да? — поделился он умозаключением.

— А ты, надеюсь, тут не самый сообразительный, — скептически заявил я, своей волей пригибая пожухлую траву и неспешно, чтобы не напугать слишком сильно, направляясь к мужикам. — Уходите, пока можете. Только не бегите, иначе хуже будет.

Любители ночных прогулок по опасным местам пусть и не ушли, но заметно напряглись и попятились. Стало быть, инстинкт самосохранения у этого отряда самоубийц на месте. Но тогда отчего же его притупило настолько, что эти полудурки припёрлись в чащу на ночь глядя? По-правде сказать, имелась у меня одна догадка, связанная с их инвентарём, но лучше узнать наверняка.

— Вы чего тут забыли? — прямо спросил я, гадая, удержит ли моё присутствие упырей от поспешных действий или придётся-таки их иначе вразумлять?

— А тебе что за печаль? — подозрительно прищурился тощий, сильнее сжимая кол.

— Мне — никакой, — я подошёл ещё ближе и сверкнул глазами, — а вот ваши родичи точно станут печалиться, когда вас, дураков, местные обитатели на лоскуты порвут.

Словно в подтверждение моих слов, в окрестных домах зашуршали упыри. В чернеющих провалах дверных проёмов и окон одни за другими загорались красные глаза. В ночную тишину вмешались стоны, хрипы и шаркающие шаги.

Я подошёл к мужикам вплотную надеясь, что упыри поймут: эти люди под моей защитой.

— Вы зачем сюда явились, негожие? — в третий раз осведомился я, для себя решив, что если не получу внятного ответа, то обеспечу упырям фуршет.

Мужики переглянулись. Было видно, что их одолевают сомнения. А ещё они с каждой секундой нервничали всё сильнее: потели, дергались и вздрагивали от каждого шороха. Ненадолго же хватило их смелости и удали. Ну или глупости.

Увеличившись в размерах, я навис над работягами.

— Или отвечаете лешему, или пеняйте на себя.

— Клад мы ищем! — выпалил козлобородый. — Говорят, он в колодце старом.

Причина — жадность. Так и думал.

— Нет там ничего, — я рубанул воздух рукой. — Только кости таких же дураков, как вы, только менее везучих.

— А ты почём знаешь? — самый плотный из пятёрки поправил перевязь с чесноком и заглянул мне за спину, где темнел силуэт старого колодца. Облизнув толстые губы, он засопел, видимо, представляя, как достаёт оттуда несметные богатства.

— Ты прослушал, когда я говорил, что леший? Мне всё в этом лесу ведомо.

Мужик виновато осклабился и почесал пустую, судя по всему, голову.

— А если там кости, то почему люди про клад говорят? — спросил тип с лопатой на широком плече.

Мне оставалось лишь в очередной раз подивиться подобной недалёкости. Вздохнув и удручённо покачав головой, я произнес:

— Люди много чего говорят. И ведь не всё правда, представляете? Я лично в тех деревнях, в каких бывал, всем без устали твердил, чтобы к погосту лесному не совались. Нет тут ничего, кроме смерти.

— А может ты врешь? — не унимался мужик с лопатой.

В этот момент мне очень захотелось этой самой лопатой огреть его по хребту, но я проявил чудеса терпения.

— Зачем мне это?

— Знамо дело, чтобы себе всё заграбастать! — выдал упрямый тип.

Мыслительные процессы точно были не его сильной стороной.

— Так коли хотел и было что, забрал бы давно. — Я упёр руки в боки. — Вы бы в любом случае зря приходили.

Мужики застыли с открытыми ртами.

— А ведь точно… — пробормотал козлобородый. — Как-то мы не подумали.

— Этой фразой вполне можно описать всю вашу жизнь, которая, кстати, имеет все шансы сегодня и закончится. — Я вполоборота глянул на колодец. — А что до клада, так эту байку давным-давно сами упыри пустили.

— А зачем? — не понял один из горе-копателей.

— Сам-то как думаешь, гений? — я стал обычного размера и развёл руки в стороны, указывая на медленно выходящих из домов упырей.

Им таки надоело ждать.

— Чтобы еда сама к нам приходила, — прошелестел один из обитателей погоста, глубокий старик с ввалившимся носом и красными на выкате глазами. Лишь чудом не спотыкаясь о стелющуюся по земле свою же клочковатую бороду, он вытянул руки и первым побрёл на мужиков.

— Милослав, ещё шаг, и будешь свои конечности в канаве искать, как в прошлый раз. — Строго сказал я и обвёл мрачным взглядом других упырей. — Ратибор, Миролюб, вас это тоже касается. — Услышав на одной из крыш тихий шорох, я зыркнул туда и приметил двух одинаковых упырей — это были близнецы Прохор и Мирошка. Они побаивались меня еще с нашей первой встречи, поэтому держались дальше остальных. Оно и верно.

Все кровопийцы пусть и замерли, как вкопанные, но их голодные взгляды остались прикованными к людям. Медленно, но верно ситуация начинала выходить из-под контроля. Сейчас начнётся…

— Давайте все… — начал было я.

И как раз в этот момент козлобородый швырнул головкой чеснока в старого Милослава.

— … не будем делать глупостей, — выдохнул я, опуская руки.

— Ты чего творишь? — спросил у козлобородого озадаченно моргающий старый упырь. Он опустил глаза на вначале ударившую его в грудь, а теперь валяющиеся в траве головку чеснока.

— Ну дык это… Убиваю тебя, вроде как, — оторопело пролепетал козлобородый, начиная пятиться.

— Стоять на месте, — велел я ему, не спуская глаз с упырей — те уже были готовы броситься на людей, будто стая бешеных голодных псов.

— Сколько лет прошло, а каждый раз одно и тоже, — Милослав закряхтел, нагнулся, подобрал чеснок и задумчиво повертел его в когтистых пальцах. — Только урожай переводите.

— Вот и я о том же, — поддержал старика я, смещаясь чуть в сторону, чтобы встать между людьми и основной массой упырей.

— Может, колом попробовать? — предложил один из мужиков другому.

— Поумнеть попробуй, — от чистого сердца пожелал ему я и добавил. — Коли до утра доживёшь, конечно.

Козлобородый оглядел пускающих слюни упырей и тихо спросил:

— А чего их так много-то? Мы думали, меньше будет.

— Индюк тоже думал, да в суп попал. — С каждой секундой в моём голосе было всё меньше энтузиазма.

— А кто такой этот твой индюк? — тупо моргнул толстяк с тяпкой.

— В данный момент ты и твои дружки, — рубанул я правду-матку. — Только вас варить не станут. Так сожрут.

И не успел я договорить, как упырь по имени Ратибор принял мои слова за инструкцию к действию. Оскалив клыки, он бросился на людей, но получил от меня кулаком в острое ухо и ничком свалился на землю, дергая ногами.

Мужики испуганно сжались в кучку. Упыри медленно двинулись на них. Лишь я остался недвижим.

— Ребята, — призвал я, примирительно поднимая руки, — давайте жить дружно.

Старый Милослав зашипел и бросился на добычу. Но я вовремя наступил ему на бороду, из-за чего самый возрастной из упырей упал и приложился обтянутой серой кожей черепушкой о камень. Раздался выразительный и пронимающий до костей хруст, собственно говоря, кости. Человек бы после такого не встал, а Милослав сел и поковырялся пальцем в дырке в голове. Прямо через него тут же перескочил второй ретивый упырь. Этого я прямо в полёте схватил за шкирку и швырнул в стену со словами:

— Давайте жить дружно, говорю!

Но куда там…

Мужики, как заправские гренадёры с упорством, достойным лучшего применения, стали забрасывать упырей чесноком. Те же, в свою очередь, решили сегодня поужинать любой ценой. Я понимал, что сдержать такую толпу не смогу и рявкнул незадачливым кладоискателям:

— В избу. Живо!

Четверо ломанулись в ближайшим дом, и только один, самый молчаливый, остался стоять, как вкопанный.

— А в какую? — хлопая глазами спросил он, поочередно тыча пальцами в покосившиеся домишки.

Вместо ответа я оттолкнул наседающих упырей, прыгнул к мужику, сгрёб его в охапку и понёсся к ближайшей избе. По счастью, её закрытые ставни уцелели, правда дверь отсутствовала, но это уже лучше, чем совсем никакого укрытия. Швырнув орущего мужика через порог, где уже бестолково топтались его дружки, я развернулся к оголодавшим преследователям и зарычал:

— Пр-р-р-очь! Назад! — свои слова я подкрепил мощной затрещиной, которую отвесил самому расторопному упырю. Сил я не жалел, да и руку сделал лапой, отчего бедолага свалился, как подкошенный. Только челюсть о порог клацнула.

Но это не остановило любителей человечины. Пришлось обратиться медведем и вывернуть парочку самых оголодавших наизнанку, заодно поломав несколько хребтов. Короткая, но суровая демонстрация силы остудила пыл даже самых отчаянных упырей, и они замерли в нерешительности.

— Мы еще можем разойтись миром, — спокойно предложил я, принимая человеческий облик. — Давайте без жертв и… — мой взгляд опустился вниз, где лежавший у порога Миролюб сгребал внутренности в распоротый медвежьими когтями живот. Неудобно как-то вышло, но былого не воротишь. — Ну вы поняли, речь о человеческих жертвах, — нашелся я. — Вы-то за пару ночей будете как новенькие, а вот сельские мужики так не смогут. Хватятся их в деревне, станут искать. Узнаю куда и зачем пошли. Наверняка царю донесут, он явится с войском и всех вас перебьет. Вам это надо?

— Не надо, — нестройным хором ответили упыри.

Я облегченно выдохнул — кажется, вопрос решится малой кровью. Или что там у упырей вместо неё?

— Вот и я о том же. Зачем усложнять, да? — я чуть повернул голову, чтобы заглянуть в избу. Мужики стояли внутри. Их было четверо. У меня внутри неприятно защекотало. — Где пятого потеряли, балбесы?

— Тута я, — раздался голос козлобородого. — Нож обронил, искал вот. Порезался ещё…

— Твою ж мать, — только и выдохнул я, ощущая, как ноздри начинает щекотать запах теплой человеческой крови.

Глаза упырей вспыхнули нестерпимо ярко, и они волной хлынули к избушке. Снова пришлось мне примерить медвежью шкуру. Мощные лапы раскидывали нечисть, словно быстрый ветер сухие листья, корни и трава вырывались из-под земли, обвивали упырей и вжимали в грязь. Налетевшие совы ухали и царапали обезумевших от жажды крови нападавших когтями. Даже пара кабанов вбежала в хутор, сбивая человеческие фигуры, как кегли. Мужики в избе вопили и кидались чесноком, почём зря, по большей части попадая мне по загривку.

В какой-то момент мне показалось, что упыри вот-вот одумаются. Но тут свесившиеся с уцелевшей крыши Прохор и Мирошка решили вырвать ставни. Прежде чем я успел помешать, они реализовали задуманное. Раздался звук глухого удара, и высунувшаяся из окна лопата отправила Прохора в глубокий нокаут.

Его брат-близнец не успел даже удивиться, когда получил топором точно в лоб и рухнул рядом. У него и раньше-то были глаза широко посажены, а теперь и вовсе акулу-молот стал напоминать. Но это ненадолго. Как я и говорил прежде, если упыря не убить, то он полностью регенерирует за пару-тройку ночей, в зависимости от тяжести полученных увечий. Чтобы навсегда разделаться с такой нежитью нужно или сжечь, или обезглавить. Но это крайние меры, на которые я уже почти решился, как вдруг из-за частокола раздался глухой и протяжный голос:

— Чего расшумелись. — Неестественно тонкие и длинные черные руки вцепились в заточенные бревна, а чуть позже над ними появилась косматая голова с одним единственным глазом. Похожее на палочника, но человекоподобное существо приподнялось и вытянуло голову на тощей шее, внимательно разглядывая всех присутствующих.

Упыри тут же замерли на месте, а я не знал, радоваться мне или нет. С Лихом Одноглазым у нас знакомство как-то не задалось. Уж больно он (или оно?) был непредсказуемым и неадекватным: мог одним махом без видимой на то причины лосю голову откусить, а мог птичек на своих пальцах, похожих на паучьи лапы, держать и часами слушать, как те чирикают. Вот и угадай, что в его черепушке в этот раз творится.

— Шумите чего? — повторил Лихо низким утробным голосом. — И почему тут так воняет?

— Людским духом-то? — оскалился Милослав, нервно теребя седую, испачканную в грязи бороду.

Лихо покачал головой, чем напомнил мне долговязого жирафа.

— Нет, — прогудел он. — Просто воняет.

— Извиняйте, — пискнул из избы, кажется, козлобородый. — Просто страшно очень.

— Леший, — обратился ко мне Лихо. Его единственный фиолетовый глаз сверкнул. — Почему шум в лесу посреди ночи допускаешь?

Я принял человеческий облик и поправил плащ.

— Если ты не заметил, то я как раз в процессе устранения его причины.

— Ладно, — кивнул Лихо и, к облегчению всех присутствующих, пополз обратно за частокол. — Но устраняй быстрее. Иначе сам все сделаю.

— Да мы сами разберемся, — сказал я ему вслед и поглядел на упырей. — Правда же?

Те неохотно кивнули и двинулись к щелям в частоколе, за которыми виднелся погост. По дороге те, что могли ходить, подбирали с земли части друзей, чтобы потом сложить в могилы и дать возможность восстановиться. Я был готов поспорить, что они опять что-то напутают, а на следующую ночь будут удивляться, почему у Мирошки рука Ратибора, а у того ноги Божены, тогда как той вместо них в могилу положили чьи-то пальцы и три разных голени. Но это были уже не мои проблемы. Пусть сами разбираются в своём конструкторе.

Удостоверившись, что упыри ушли. Я вывел мужиков из избы и проводил до безопасного места, после чего попросил сидевшего на ветвях сосны филина указать им дальнейший путь, а сам, не став слушать слова благодарности, шагнул сквозь лес сразу к себе домой.

— Говорила же, что сдюжит, — сказала Олеся, сидевшая на крылечке вместе с Варварой и Забавой.

— Могла бы и помочь, — укорил я её.

— Могла бы, — не стала спорить Олеся. — Но решила вот с девицами посплетничать. А ещё они мне косу заплели. Смотри какая! — она с гордостью продемонстрировала мне свою обычно нечесаную шевелюру.

— Красота, — оценил я и поглядел на высунувшихся из-за двери Антипку и домового. — Кузьмич, — попросил я. — Будь другом, принеси хреновуху. У меня был тяжелый вечер.