Деревья пронеслись мимо. На миг мы с дикой природой стали едины, после чего я, за секунду миновав десятки километров, оказался уже рядом с болотом. И пусть мне больше нравилось передвигаться в облике зверя, но сейчас следовал действовать быстро. Иначе этот любитель странствий сгинет в лесу, обернется нежитью и станет у меня одной заботой больше.

А их и так хватает.

Одних только упырей в под три десятка и почти все безмозглые. Благо, что есть Олеся — она не только эту нечисть приструнить сумела, но и понимала, что такое компромисс. А еще на севере волколаки поселились, южнее ночницы, полудницы, утопцы, кикиморы, даже лихо завелось, а с ним вообще хрен договоришься. Да и черт знает, кто еще тут водится. Ах, да, черти тоже есть. Ну, не совсем они. Здешних анчутками кличут. Ненавижу мелких вредных уродцев!

Но это все лирика.

Сейчас у меня другая цель.

Человеческий дух я учуял сразу же. Костром, вяленым мясом и потом пахло с запада. Обратившись проворным чибисом, я быстро порхнул в нужном направлении, чтобы застать молодого парня в пыльном красном кафтане как раз в тот момент, когда он увяз по колено в трясине.

И, что самое интересное, он продолжал двигаться вглубь болота. За ним по пятам крались упыри. Но, лишь завидев меня, они сделали вид, что вспомнили о неотложных делах и свалили куда подальше. Значит, в их обтянутых серой кожей черепушках все еще сохранились остатки мозгов. Это хорошая новость.

Мне стало любопытно, что будет дальше и, усевшись на сосне, я принялся наблюдать за человеком. Тот же, с упорством достойным лучшего применения, продолжал переть вперед, луком прощупывая почву пред собой. В колчане на бедре юнца лежало несколько стрел. Но никому из зверей он не навредил, иначе я бы давно почуял кровь. Меч он, судя по всему, из ножен и вовсе не вынимал.

Ладно, пускай живет.

Пока.

— Заплутал? — участливо поинтересовался я, обращаясь человеком.

Паренек нахмурился, но даже не обернулся. Мне не оставалось ничего иного, кроме как предупредить его о наиболее вероятном развитии событий:

— Сгинешь ведь.

— Иди ты к лешему! — воскликнул он сердито.

И тут я понял, что парнишка-то — дурак.

Но в этом еще предстояло убедиться. Вокруг да около мне ходить никогда не нравилось, поэтому спросил прямо:

— Ты что, дурачок?

— Откуда знаешь, как меня старшие братья кличут? — юнец все же соизволил посмотреть в мою сторону. На его лице правильной формы начала формироваться редкая пока бородка, а голубые глаза метали молнии.

— Да так, — неопределенно протянул я, глядя, как собеседник добровольно вязнет в болоте. — Есть знаки…

— И какие же? — с вызовом спросил паренек. Судя по добротной одежде, оружию и гонору, происходил он не из простого люда.

Но умнее это его не делало.

— Ты в семье не самый догадливый, да? — деловито поинтересовался я.

— Поиздеваться явился? — отвернувшись, юнец снова пошел вперед, споткнулся и плюхнулся в болотную жижу, перемазав ею и одежду, и лицо. — Лучше бы помог!

Я и бровью не повел.

— Так ты бы попросил для начала.

Упрямый дурачок воинственно засопел, поднялся и сделал еще два шага, чтобы упасть вновь. Дремучие болота — это вам не шутки. Если они какую жертву заполучили, то просто так уже не выпустят. Вон и утопцы промеж деревьев шлепают, за версту слышно. Приперлись все-таки. Но пока не показывались. Меня боялись.

Оно и верно. У меня с нарушителями спокойствия разговор короткий.

Парнишке же следовало отдать должное — силы и настырности ему было не занимать. Мне скоро надоело наблюдать, как он барахтается в грязи, так что я спрыгнул с дерева, увеличился в размерах и, оказавшись рядом с человеком, двумя пальцам поднял его за шкирку, как нашкодившего котенка.

— Пусти! — потребовал он.

— Ты если решил смерти поискать, то ищи ее в другом месте. А если точнее — где угодно, но не в моем лесу.

— Я болотный цветок ищу! — юнец извернулся и попытался меня лягнуть. — Пусти, тебе говорят!

Безразлично передернув плечами, я разжал пальцы. Упрямец вновь плюхнулся в болото и теперь уже увяз в нем почти по бедра. Размазав по лицу жижу, он затравлено огляделся.

— Зачем тебе болотный цветок? — спросил я.

— Не твоего ума дело!

— У меня он хотя бы есть.

— Кто «он»? — тупо заморгал незадачливый пацан. — Цветок?

— Ум, — пояснил я непутевому. Память леса слилась с моей собственной и дала подсказку. — Болотный цветок распускается перед первым снегом, а до него еще долго.

Взгляд голубых глаз стал затравленным.

— Не могу я столько ждать!

На вид парнишке было лет восемнадцать, может чуть больше.

— Чего это? У тебя еще вся жизнь впереди… Если, конечно, прекратишь где не надо шляться.

— У меня — да, а вот Забава, сестрица моя, помереть в любой миг может!

Девушки с таким именем я не знал, да и этого парня видел впервые. Мне пока удалось изучить лишь окрестные деревни, да с местными познакомиться. Но новость, действительно, неприятная. У меня, к сожалению, имелась еще одна, ничем не лучше услышанной.

— Ты же знаешь, что болотный цветок ядовит?

— Знаю!

— Он убьет твою сестру. Одной капли его сока хватит, чтобы она сгинула. Твое счастье, что сейчас не сезон.

Парень схватился за голову руками и присел, рискуя хлебнуть болотной тины.

— Что тогда делать?

Я пожал плечами.

— Лекаря искать.

— Даже заморские ничего сделать не смогли. — Юнец вдруг уставился на меня глазами полными надежды. — А может ты справишься?

— Людские болезни — это не ко мне.

Как повелось в этом мире — многие класть хотели на разумные доводы и на мнение окружающих. Мой собеседник оказался не исключением. Словно не слыша, что ему говорят, он запальчиво продолжил:

— То хворь неведомая…

— Мимо, говорю.

— Не помогает ничего…

— Не моя забота.

— Горячка, беспамятство и…

— Ты глухой что ли, эй⁈

— Коренья по всему телу! Она…

— Стоп, — я властно вскинул руку. — А ну повтори.

Юноша озадаченно моргнул.

— С какого места?

— Что ты сказал о корнях?

— Черные, как смоль. — Приободрился парень. — Из спины у Забавы растут, между плеч. В детстве просто пятнышко было, а как ей дважды по десять зим исполнилось, так все хуже стало. Расползлась зараза по телу. И сколько эти корни не руби — заново лезут. — Парнишка шмыгнул носом, на его глаза навернулись слезы. — Сестрица бредит, в себя не приходит, еле дышит. Никто и ничто не помогает ей, вот я и подумал, а что, ежели соком болотного цветка эти корни намазать? Авось засохнут?

Я нахмурился. Выходит, скверна и до людей добралась.

Это паршиво.

— С соком болотного цветка ты хорошо придумал, — похвалил я паренька. — Может сработать. Вот только сейчас его никак не получить.

Парнишка от бессильной злобы запустил луком в сторону и едва не расплакался.

— Кто ты таков и как тебя звать-то? — я аккуратно вытащил его из болота и понес на твердую землю.

Утопцы в кустах недовольно забулькали. Да и хрен с ними. Пусть на диете посидят.

— Царевич я. Иваном кличут, — нехотя отозвался паренек, пряча покрасневшие глаза.

— И как давно твоей сестрице хуже стало? — мне хотелось побольше узнать об этом случае — если у девчонки скверна начала проявляться с детства, а животина стала болеть лишь недавно, уж не нулевой ли она пациент?

— Слегла она весной, в месяц цветень, — Иван принялся старательно загибать пальцы. — Сейчас серпень. Стало быть… Вот! — он показал мне ладонь с растопыренными пальцами.

— Пять месяцев, — протянул я.

— Я так и сказал!

— Ага…

— Так что, ты поможешь?

— Поглядим, — неопределенно отозвался я, опуская парнишку на твердую землю. — Сейчас отправляйся домой. Кстати, откуда ты?

— С Тридесятого царства, — с готовностью отозвался приободрившийся Иван и указал рукой себе за спину, будто это самое царство находилось за ближайшим дубом.

Это, получается, северо-запад. Если, конечно, паренек не ошибся — в моем лесу заплутать несложно.

Нынешней геополитической карты я не знал: после того, как оказался в этом мире, долго лежал без памяти, пока лес мое тело лечил и менял, потом пару недель приходил в себя и рефлексировал, а дальше разбирался с тем, как устроен лес и мои силы. Знакомство с соседями и налаживание контактов с людьми, что жили в деревнях на окраинах леса, тоже заняло время.

Так что до царств, пока, как-то не добрался.

— А что это ты делаешь? — Иван с любопытством смотрел, как я закрыл глаза и прикоснулся к траве.

— Такси тебе вызываю.

— Чего? — не понял царевич.

— Кого, — поправил я и указал на вышедшего из лесу лося.

Большое и сильное животное спокойно приблизилось к нам, позволяя усадить человека себе на спину. Если бы не моя просьба, Иван, скорее всего, получил бы копытом по лбу и закончил свой жизненный путь здесь и сейчас. Но вместо этого он с детской радостью на лице сидел на огромном лосе и держался за его могучие рога.

— Когда тебя ждать? — взволнованно спросил юноша.

— Раньше тебя поспею.

— Тогда отцу и братьям моим скажи, что это я тебя прислал, — Иван снял с запястья браслет с гравировкой и отдал мне. — Так они поверят и препятствий чинить не станут. Хотя, могут и заупрямиться…

— Разберусь.

Повинуясь моей воле, лось помчался прочь.

— Поможешь Забаве — братом тебе стану! — крикнул на прощанье Иван и его звонкий голос эхом разлетелся по лесу.

Я поглядел царевичу в след, повертел в руке полученную побрякушку, после чего подкинул ее вверх. Браслет взлетел высоко над кронами деревьев и сверкнул в закатных солнечных лучах. Миг, и его крепко сжали орлиные когти. Расправив сильные крылья, я полетел на север.

Ночь уже входила в свои права: воздух стал холоднее, в бескрайнем небе начали появляться звезды, а внизу разгорались огни разбросанных по округе поселений. Так далеко я еще не забирался, поэтому принялся выискивать взглядом самое большое скопление ярких пятен. Карканье ворон где-то внизу сообщило, что путь выбран правильно.

Приметив на высоком холме огромный терем, обнесенный частоколом, я пошел на снижение. Стоило мне удариться о землю и обратиться человеком, как двое рослых стражников в броне схватились за копья. Да, можно было просто облететь их и направиться сразу в терем, но чутье мне подсказывало, что к правителям просто так не вламываются.

— Спокойно, граждане военнослужащие, — произнес я, отряхиваясь и легко ловя упавший сверху браслет. — Не подскажите, какое это царство?

Стражники, оба здоровенные и бородатые детины, переглянулись. Один из них, тот, что помоложе, пожал широченными плечами, но копья не опустил. Второй, почесав начавшую седеть голову под остроконечным шлемом, все же сообщил:

— Тридесятое.

— Значит, я по адресу.

Стоило мне сделать шаг вперед, как два копья уперлись мне в грудь. Над воротами показались и другие воины, вооруженные луками.

— Вы бы зубочистки свои опустили, пока никто не поранился, — посоветовал я бойцам, сверкая глазами в свете закрепленных над воротами факелов.

Бойцы немного смутились, но позиций не сдали.

— Ты кто таков будешь? — спросил тот, что постарше.

— Сам-то как думаешь? — в тон человеку отозвался я, разводя руки в стороны и позволяя себя рассмотреть. Листья и ветви на моем плаще пришли в движение, трава под ногами заколосилась и потянулась вверх, а на плечо уселась небольшая ночная птичка, сверкая глазками-бусинками.

— Леший что ли? — предположил воин помоложе.

— Да где ж вас растят-то таких сообразительных? — пробормотал я себе под нос, после чего продолжил уже громче. — Меня ваш царевич Иван просил на его сестрицу Забаву поглядеть.

— А чего на нее глядеть? — не понял младший боец, принимая из моих рук браслет царевича и бестолково вертя его перед глазами.

Я сдержал удрученный вздох и терпеливо пояснил:

— Возможно, у меня получится ей помочь.

— Поздно, — сообщил старший воин. — Теперь можно лишь богов о благости для духа ее просить.

— Эвона как, — теперь голову почесал уже я. — Опоздал, стало быть? Жалко. Но, что поделать: померла, так померла. Мои соболезнования родным и близким. Всего хорошего.

— Да не померла она! — выпалил один из стражников со стены, после чего уже не так решительно добавил. — Наверное. Но никакие лекари помочь не смогли, вот волхв и сказал, что остается только предков о помощи просить…

— Ага, — уже собравшись уходить, я остановился и вновь повернулся к бойцам. — В таком случае передайте вашему начальству, что мне хотелось бы взглянуть на болящую. А еще не забудьте ему показать браслет.

— Ты нам не указывай, — незамедлительно набычился молодой воин, надавливая на копье.

— Послушай, мальчик, — вкрадчиво произнес я, опуская ладонь на древко. Мои пальцы обратились когтями, кожа покрылась густой шерстью. — Мы можем решить все добром или…

Миг, и дерево с сухим хрустом расщепилось.

Воин озадаченно уставился на то, что осталось от его оружия. Прежде чем он сообразил с самоубийственным упрямством взяться за меч, в дело вмешался его старший боевой товарищ.

— Мы царю-батюшке о тебе доложим, а там он сам решит. Пустит — милости просим, погонит — тут уж не обессудь.

— Не буду, — пообещал я, принимая скучающий вид и почесывая сидящую на плече птичку по грудке. Та благодарно защебетала. — Но вы не затягивайте.

— Ага, — старший воин тряхнул младшего за плечо и велел. — Васька, живо найди сотника. Отдай ему браслет и передай, что младший царевич лешего в помощь Забаве прислал. Пусть царю передаст. Запомнил?

Воин пошевелил губами, словно повторяя все услышанное, потом кивнул и, аккуратно прислонив обломок копья к частоколу, прошмыгнул за ворота. Бойцы наверху тоже успокоились, а оставшийся рядом со мной стражник даже решил завязать разговор.

— Ты из какого леса-то?

— Из Белоярского, — назвал я лес, что дал мне новое имя и новую жизнь.

Воин присвистнул.

— Далековато.

— Да, не близко.

— Ну и как лес? Стоит?

— Стоит, — я кивнул.

— Ну, добро…

Повисла неловкая пауза.

— А царевич-то наш — жив-здоров? — снова заговорил воин.

— Моими стараниями.

— Благодарствуем.

— Да не за что.

— Ну как же…

И снова тишина.

— А лешие разве людей лечат?

— Каких-то лечат, каких-то калечат, — философски рассудил я.

— Ты это, — понизил голос стражник, поняв мои слова по-своему, — на Ваську-то шибко не серчай. Он парень молодой еще, ретивый. Не все понимает. Поживет, да наберется уму-разуму.

— Если поживет. — Уточнил я.

— Если поживет, — серьезно кивнул воин и тут же спросил. — Так поживет же, да?

— Коли не станет свое копье, куда не следует пихать, — после недолгих раздумий ответил я.

Один из бойцов на стене заржал, как конь, другой хихикнул, третий же двойного смысла моих слов не уловил. Старший стражник улыбнулся в густые усы и, перехватив копье, упер его пятку в землю в знак мирных намерений.

Я тоже превратил лапу обратно в руку.

Вскоре, гремя броней, вернулся тот самый запыхавшийся Васька, а за ним прибыл и чинно вышагивающий воин в доспехах и одеждах побогаче. Он смерил меня изучающим взглядом и сообщил, что царь готов принять гостя.

Едва ступив во внутренний двор, я сразу сориентировался и пошел по тропинке к высокому крыльцу, на котором стоял суровый седовласый мужчина в богатых одеждах с короной на голове. С этим все понятно — царь. Рядом с правителем Тридесятого царства замерли два парня помоложе. Оба светловолосые и голубоглазые. Судя по воинственным чертам настороженных лиц — сыновья царя и братья Ивана.

— Здрав будь, гость незваный, — седой уверенно шагнул вперед и взвесил в руке браслет, что дал мне Иван. — Ты, значит, леший?

— Он самый, — я остановился у крыльца.

Пришлось смотреть на собеседника снизу вверх, но меня это не беспокоило. Хотя лешему не стоило никаких усилий при необходимости увеличить свой рост, делать этого я не спешил. Зачем оно мне? Я не гордый.

— А где мой нерадивый сын? — царя поглядел за мою спину, словно ожидал увидеть там Ивана.

— Чуть позже будет. Я птицей прилетел, а он на лосе скачет.

— А лошадь этот дурачок куда дел? — удивился один из братьев.

Царь строго посмотрел на сына, и тот сразу же прикусил язык.

— Значит, думаешь, что можешь мою дочку спасти? — местный владыка вновь перевел на меня тяжелый взгляд.

— Для начала нужно ее увидеть. — Спокойно ответил я. — Сегодня мне удалось излечить от схожей хвори корову и…

— Ты мою сестрицу только что со скотиной какой-то сравнил⁈ — один из царевичей ловко спрыгнул вниз и замахнулся мечом.

Спустя секунду сломанная пополам железка уже летела в одну сторону, а ретивый дуралей в другую. Я поправил одежду и невозмутимо произнес:

— Никого не хотел обидеть, но симптомы схожи и…

— Да я тебя!.. — неугомонный царевич снова вскочил на ноги.

Все они в роду такие упертые что ли?

Вырвавшиеся из-под земли корни обвили руки и ноги молодого мужчины и вдавили его в траву так, что вместо речи раздалось лишь невнятное мычание. Подоспевшие стражники замерли на месте в ожидании приказа царя. Второй царевич не выдержал и повторил судьбу первого, уткнувшись в траву в тот же миг, как только вытащил свой меч.

Как говорится — «все мордой в пол, работает леший».

— Тебе следовало лучше воспитывать сыновей, — сказал я царю.

Тот неожиданно улыбнулся и кивнул.

— Кровь у них горячая, но головы пустые. Даже не пойму, в кого они такие уродились. Ты им хороший урок преподал, а теперь отпусти их. — В словах мужчины не звучало угрозы, скорее лишь давняя привычка отдавать приказы.

Я щелкнул пальцами, и корни скрылись под землей. Царевичи же выпрямились и принялись отплевываться. Теперь они поглядывали на меня с опаской и не решались заступать дорогу.

Царь жестом велел мне следовать за собой и повел в терем. Внутри все было погружено в полутьму, но мое зрение позволило осмотреться: шкуры, доспехи, оружие, тяжелые сундуки и прочие символы достатка имелись здесь в изобилии.

Мы поднялись по деревянным ступеням на третий этаж и остановились перед закрытой дверью. Из-за нее пахло дымом и смесью трав. Мой обостренный слух разобрал частое дыхание, которому вторило быстрое бормотание.

За дверью бились два сердца: одно быстро, буквально на износ, другое медленнее. К ним примешивался и другой шум, словно где-то в углу тихонько пищала мышь. Вот только живности вокруг я не чуял.

— Спасешь Забаву — проси чего хочешь, — сказал мне царь. — Но если худо сделаешь — пеняй на себя.

— Интересное у вас тут отношение к скорой медицинской помощи, — я покачал головой и, не дожидаясь приглашения, толкнул дверь.

В неровном свете горящих лучин виднелась устланная шкурами кровать. На ней в горячке извивалась молодая девушка, чьи волосы, цвета напитавшейся солнечным светом пшеницы, разметались по постели. Под богатыми одеждами угадывались медленно двигающиеся корни…

— Сгинь нечистый! — мне в лицо полетели брызги воды.

— Спасибо, — сухо произнес я, стирая влагу с лица и глядя на справного бородатого мужика, грозящего мне пучком горящих трав. — Но я сегодня уже умывался. Утром.

— Сгинь! — мужичок топнул ногой и воинственно затряс щеками, отчего с дубового венка на его косматой голове упало пара листочков.

Такой волхв в этом мире мне повстречался впервые. Поблизости от леса жил один, но тот выглядел блаженным старичком, по сравнению с этим холеным и грубым типом. Он мне сразу не понравился.

— Вижу, диалога у нас не выйдет. — Я поймал один из листков, повертел между пальцев и бросил на пол.

— Сгинь! — в третий раз завопил мужик и попытался ткнуть мне в лицо пучком горящей травы.

Вот ведь неугомонный.

— Напугал ежа голой жопой, — я накрыл траву рукой и потушил, после чего грубо оттолкнул волхва в сторону.

— Царь-батюшка! — поняв, что он не может меня остановить, волхв бросился к правителю в поисках поддержки. — Что ж такое делается-то⁈

— Что надо, то и делается, — строго произнес царь. — Не мешай ему.

— Да как же так⁈ — мужчина в серых одеждах проявил удивительную для его комплекции прыть и снова встал между мной и больной девушкой. — Коренья, что ее мучают, твоих рук дело⁈ Молчишь? А я знаю! Все ведаю! — волхв метнулся к царю и затараторил ему в ухо. — Это он всё устроил! Околдовал Забаву. Обдурит нас, царь Всеслав, заберет твою дочь в лес и лешачихой сделает. Станет ему лешачат рожать и…

Царь зажал волхву рот рукой, заткнув тем самым его словесный фонтан. Всеслав сурово поглядел на меня исподлобья и спросил:

— Это правда?

Я покачал головой.

— Сам-то как думаешь? Стал бы я так морочиться?

— Откуда мне знать? — царь продолжал сверлить меня взглядом. — Я тебя первый раз вижу.

На меня подобное внушение и в прошлой жизни не действовало, а ведь я тогда простым человеком был.

— И не увидел бы, коли не твой младший сын.

Всеслав нахмурился, но потом все же решился.

— Делай, что должен.

— Тебе я ничего не должен.

Царь мои слова проигнорировал. Волхв же извернулся и снова встал между мной и девушкой, растопырив руки. На миг отвернувшись, он сорвал с шеи какой-то пузырек и брызнул из него на Забаву.

— Ты бы отошел, — спокойно посоветовал я.

— И шага не ступлю! — волхв злобно уставился на меня.

— Лучше передумай, — я смотрел собеседнику за спину и видел то, чего он не мог заметить при всем своем желании: корни скверны вытянулись из рукавов платья Забавы и беззвучно заскользили вперед.