Забава быстро нашла общий язык с русалками. Они виделись лишь однажды, а теперь водяные девицы встречали ее, как давнюю подругу. Стоило нам подойти к реке, как они тут же вынырнули из воды и приветственно замахали руками. Пирожок мгновенно напрягся и угрожающе зарычал, так что мне пришлось попросить русалок не форсировать события и реку и пока поумерить пыл, а то они вздумали из воды всей толпой разом выйти. Тут не только тревожный пёс, тут кто угодно напряжётся.

Впрочем, видя, что и я, и Забава ведем себя совершенно спокойно, Пирожок тоже решил не рычать, а пойти купаться. И пока царевна смывала с него копившуюся годами грязь, я отошел в сторонку, чтобы поговорить с показавшимся из реки водяным.

— Ты по что в моей реке блох топишь? — шутливо осведомился Богуш.

— А что им, по-твоему, мыться не надо? — с улыбкой отозвался я, присаживаясь на давным- давно опрокинутое ветром дерево. Крона его ушла под воду, а потемневший от времени ствол выходил на берег, будто толстый хвост какого-то чудища.

— Пущай в луже моются, — рассудил Богуш и покосился на пса. — А это у тебя кто?

— Собака. Никогда не видел что ли?

— Отчего ж не видеть? Видел. — Водяной нырнул, после чего вновь появился на поверхности с лягушкой во рту, которую тут же съел. — Вот только зачем лешему собака? Она ж не лесной зверь, — перевернувшись на спину и подставив солнечным лучам объемистый живот, Богуш принялся вольготно плавать взад-вперед.

— Собаки произошли от волков, — пояснил я, — так что, пусть и косвенно, но тоже мои подопечные.

— Хорошо хоть люди свой род от богов ведут, а то ты бы и их в лес притащил.

Я корректно промолчал, не желая вступать в долгую и бессмысленную дискуссию о теориях появления человечества. В конце концов — каждый имеет право на своё мнение. Да и сам я теперь, став лешим, как-то сильно сомневался в старине Дарвине.

Богуш вновь нырнул, вынырнул и выпустил вверх фонтанчик воды, словно толстый косматый кит. Ему надоело плавать, и он прислонился к дереву, на котором я сидел.

— Так это что ж выходит, — задумался он, почесываю покрытую тиной бороду, — эта твоя собака и волколакам родня? Скажешь такое Седогривому — и он взбесится.

— Ему что не скажи, он всё равно взбесится.

— Ну да, — Богуш вздохнул. — Злобный человек. Или нет, злобным человеком он был до обращения, а, как волколаком стал, так и вовсе озверел. Но вроде стаю в узде держит. Толковый, выходит?

— Да пёс его знает, — выдал я, и мы оба рассмеялись.

Русалки, Забава и даже Пирожок озадаченно уставились на нас, но я махнул рукой, мол, всё в порядке, а потом сказал собеседнику:

— Сегодня банька будет. Придёшь?

Печально вздохнув, водяной покачал головой.

— Хотел бы, да не могу. Надобно дальнюю родню в Хитае проведать. Поплыву вниз по течению. Пару дней меня с дочками не будет.

Я кивнул, фиксируя информацию. Два дня вроде бы и недолгий срок. Но не в том случае, когда надо лечить царевну от непонятной хвори, а я ни сном ни духом, как это делать. Пришлось форсировать события самому.

— Что ты знаешь о прошлом лешем? — прямо спросил я.

Пускавший пузыри водяной аж поперхнулся.

— Тебе оно зачем? — прокашлявшись и вытерев толстые губы, вопросом на вопрос ответил он.

— Праздное любопытство.

— Так в праздник со своим любопытством и приходи, — пробурчал Богуш. Тема была ему явно неприятна. Но, недовольно поглядев на меня и поняв, что я просто так не отстану, водяной всё же решил поделиться наболевшим. — Хорошим он был мужиком, что тут сказать? Дружбу мы водили давнюю. Знали друг друга, сколько себя помню. Но в последнее время он смурной какой-то стал, а потом и вовсе пропал. И всё тут. Ни слова мне не сказал, гад такой. Просто сгинул без следа.

Мы помолчали. Я обдумывал услышанное, а Богуш придавался ностальгии.

— Как думаешь, он вернется? — с надеждой спросил водяной.

Я лишь плечами пожал.

— Эх, — снова вздохнул Богуш, — коли бы не нужда родню навестить, поплыл бы на болота.

— Зачем?

Водяной посмотрел на меня с нескрываемым удивлением.

— Как это зачем? — возмутился он. — Пить бражку и кручиниться!

— Дело нужное, — согласился я и задал второй интересующий меня вопрос:

— А что о Чёрном лесе знаешь?

— Ты чего сегодня такой пытливый-то? — недовольно забулькал Богуш. — Солнце встать не успело, а ты уже с расспросами пристаешь и даже хреновухой меня не угостил!

— Я ей тебя наперед наугощал, так что отвечай.

Прежде чем выложить всё, что знает, Богуш снова поплавал и понырял, видимо в надежде, что я передумаю или просто уйду. Но этого не случилось. Тогда водяной опять подплыл к берегу, кое-как забрался на дерево и принялся нервно колотить по нему рыбьим хвостом, который не стал менять на ноги.

— Да нечего тут отвечать, — тихо произнес он, не мигая глядя в мутную воду. — Гиблое место и всё тут. Всяк, кто там окажется, назад уже не воротится. Его даже птицы за версту облетают. Все ручьи и родники, что своё начало в Чёрном лесу берут, вязкие, будто старая кровь, и воняют так же. Никто в них не живет. Рыба дохнет сразу, а лягушки да жабы успевают разве что лапками дернуть, — Богуш изобразил руками конвульсивные движения.

— А мог Белояр туда пойти?

Прежде чем ответить, водяной вздохнул особенно тяжело.

— Мог. Но зачем? Никому, кто жить хочет, делать там нечего. — Он вдруг схватил меня за локоть и встопорщил свою зеленоватую бороду. — Яр! Ты не вздумай туда соваться! — выпучил рыбьи глаза водяной. — Сгинешь! Сгинешь, говорю тебе!

И во взгляде, и в голосе моего знакомца читался суеверный страх. Впервые за время нашего общения я видел Богуша настолько напуганным. Он продолжал теребить мою руку и повторять, как заговорённый:

— Сгинешь. Не ходи!

— Да я не то, чтобы горю желанием туда идти, — признался я, вспомнив первое знакомство с Чёрным лесом, когда меня чуть не растерзала стая страшных птиц. — Но нужда может заставить.

— Какая такая нужда? — Богуш проследил мой устремленный к Забаве взгляд и фыркнул. — Эта что ли? Да мало ли девок в округе? Пускай эта красой и статью вышла, ну и что с того? Среди моих дочек тоже красавицы имеются. А хочешь, из Хитая девок позову? Они там все гибкие, что тростинки, чернявые и темноглазые. Что? Не хочешь из Хитая? Так у меня родня всюдову! Откуда надоть?

Я покачал головой.

— Не в этом дело, Богуш.

— А в чём тогда? — тут же переспросил тот.

— Есть у меня мысль, что скверна связана с Чёрным лесом, а он разрастается. Рано или поздно, но всех нас это коснется.

— Так пусть поздно! — хвост водяного ударил по воде, поднимая россыпь брызг. — Мир большой. Где-нибудь да схоронимся.

— Это мой лес. Я отсюда никуда не уйду.

— Новый тебе вырастим! — не сдавался Богуш. Он был столь же упрям, сколь и я, так что этот разговор мог продолжаться целую вечность. Ну или до тех пор, пока скверна не заберет всё вокруг и говорить будет не о чем, да и некому.

Тем не менее, я выложил самый главный аргумент, который знал из практики:

— Чем раньше начать лечить болезнь, тем лучше. Запущенные случаи почти всегда смертельны.

— Это ты запущенный, — буркнул Богуш понимая, что проигрывает спор, но не желая этого признавать. Сделав голос писклявым и квакающим, он повторил мои слова. — Чем раньше начать лечить болезнь, тем лучше. Запущенные случаи почти всегда смертельны. — Водяной нырнул в воду, обдав меня с ног до головы, потом вынырнул и показал зеленый язык. — Тьфу на тебя! Грамотей. Вот помрёшь — не говори потом, что тебя не предупреждали!

Я стер воду с лица.

— Скорее всего, тогда и не скажу.

— Так и будет. Помяни моё слово! — Фыркнув на прощание, Богуш скрылся под водой.

Я задумчиво посмотрел, на расходящиеся по речной глади круги и пробормотал:

— Вот и поговорили.

Ловить тут, кроме рыбы, стало нечего, так что я соскочил с дерева и неспешно побрел вдоль берега туда, где резвились в воде русалки. Пирожок к этому времени уже успел помыться, вновь изваляться в какой-то грязи, и теперь снова отмокал в прохладной воде. Отмывающая его Забава суровым голосом отчитывала пса:

— Вот чего ты извозился, как поросёнок? Это свинья грязи везде найдёт, а ты — собака. Вот придешь таким в дом, тебя Кузьмич веником поколотит!

Пирожок недоверчиво покосился на девушку, но та стояла на своём.

— Да, ты даром что Пирожок, сам можешь кого угодно съесть. Знаю. Но с домовым тебе не сладить, так что давай отмываться.

К царевне подплыли две русалки, и в шесть рук дело пошло куда быстрее. Пёс уже спокойно реагировал на речных дев, а тем было только в радость заняться чем-то новым. Тут я их понимал — сидеть под водой и сутками слушать ворчание Богуша не каждый сдюжит. А сейчас он еще и не в духе. Благодаря мне, конечно, но, справедливости ради, такое могло случиться и само собой.

— Отмылись? — спросил я, подходя к кромке воды.

— Да, — отозвалась Забава, и Пирожок поддержал ее слова громким «гав».

— А ты сам скупнуться не желаешь, а леший? — игриво поинтересовалась одна из русалок, лукаво подмигивая мне. Звали фигуристую рыжую красавицу Улита, и прежде она часто заглядывала ко мне в гости на травяной отвар. Да и не она одна.

Забава вопросительно уставилась на меня, а я покачал головой.

— Вода сегодня холодная. Да и батюшка вас на меня осерчал. Утопит ещё.

— И с каких это пор ты водяного боишься? — с широкой улыбкой осведомилась вторая русалка по имени Верея. Эта была гибкой и стройной, с длиннющими темными волосами и такими же, похожими на два омута глазами.

— Боится он, ага, — из воды вынырнул Богуш. — Башка у Яра дурная просто, вот и молотит ерунду. Он, видать, с дуба рухнул… много раз. — Он обжег меня злобным взглядом. — А вы чего тут шныряете? Нам в путь пора! — прикрикнул он на дочек.

Я уже думал, что водяной так и уплывет, но он вдруг вновь поглядел на меня уже с заботой и тихо сказал:

— Береги себя, Белояр, — после чего скрылся в реке.

Русалки озадаченно переглянулись, попрощались, и отправились вслед за отцом. У реки остались только я, Забава и Пирожок. Последний отряхнулся и потрусил валяться в траве, а мы с царевной задержались на берегу.

— Какой-то он смурной, — задумчиво произнесла девушка. — Повздорили?

— Просто не сошлись во мнениях.

— В каких таких мнениях?

— Что важнее: лес или река, — беззаботно отозвался я и направился обратно к дому. — Богуш говорит, что река важнее, а я с ним спорю.

— И кто же прав? — вопрос догнавшей меня Забавы был риторическим, но полученный ею ответ заставил царевну нахмуриться.

— Каждый прав в какой-то мере, — несмотря на то, что сейчас я ступал по своим владениям, душа моя унеслась далеко на север. Туда, где темнело уродливое пятно Чёрного леса. По-своему Богуш был абсолютно прав, и место это гиблое. Но мне придется рискнуть, чтобы не допустить распространение скверны по чистой земле.

И хорошо бы найти каких соратников или дельных советчиков. Пока я не придумал ничего лучше, чем порыскать вокруг Чёрного леса, и поговорить со зверьем и местной нечистью. Если повезет, то удастся пообщаться и с другим лешим. Этого бы мне хотелось больше всего. Но завтра. Всё завтра.

— Пойдём ягод к вечеру соберем? — предложил я Забаве.

— Пойдем! — обрадовалась та, готовая на что угодно, лишь бы не сидеть в четырех стенах.

Мы прогулялись по лесу и набрали грибов да ягод, сложив их в мой плащ. Пирожок тоже собирал, правда, клещей. Пришлось не только велеть траве сникнуть, но и позвать дроздов-рябинников, чтобы они поклевали доставучих кровопийц до того, как те смогли бы причинить хоть какой-то вред. На мой зов, среди прочих, откликнулся и тот самый дрозд, что будил Забаву. Нахохлившись, он важно сидел на моём плече и следил, чтобы сородичи не упустили ни одного клеща.

— Какой важный, — заметила Забава.

— Даже не представляешь насколько, — пробормотал я, прекрасно слыша, как «певец» костит других дроздов на чём свет стоит.

Закончив со сборами, мы вернулись в мою избу. Здесь вовсю хозяйничал Кузьмич. Был он взъерошен, раздражен и ворчлив даже больше, чем обычно. Склочный домовой даже Дусю взял в помощницы, а точнее отвлёк ее от важных дел перебором крупы и гороха. Кикимора, разумеется, рассыпала всё это дело по полу, зато ничего не разбила и не сломала.

— Хитро придумано, — похвалил я находчивого старичка.

— Ага, — кивнул тот, остервенело стирая пыль с полки, — ты тоже хитро придумал — все дела на меня свалил и ушел гулять!

— Не серчай, дедушка, сейчас я тебе помогу, — вызвалась Забава, подбирая волосы.

— Славная ты девица, Забавушка, — расцвел в улыбке домовой, а потом зыркнул на меня. — А вот ты не очень славный.

— Я сейчас попрошу Пирожка тебя съесть, — пригрозил я.

В тот же миг в дверь сунулся мокрый кожаный нос и принялся жадно втягивать воздух. Спустя пару секунд пёс уже во всю знакомился с новым домом. Кузьмича он беззастенчиво лизнул прямо в лицо, накрыв его всё за раз большим розовым языком.

— Фу! — домовой замер, брезгливо разведя руки и растопырив пальцы.

— Это он тебя перед едой моет, — подразнил я старичка. — Да, Пирожок?

Пёс тут же развернулся на мой голос и принялся махать обрубком хвоста, пару раз съездив Кузьмичу по макушке. Тот принялся топать и браниться, чем рассмешил сначала Дусю, а потом и Забаву. Царевна до последнего прикрывала рот ладошкой, но потом не выдержала и захихикала.

— Беру свои слова взад! — ворчал Кузьмич, вытирая лицо рукавом. — Идите дальше гуляйте. Без вас лучше было!

Мой обостренный слух различил, как из коридора катится горошина. Следом за ней в дом влетел большой меховой шар, попытался достать лапой импровизированную игрушку, сбил домового с ног, прыгнул на печку, с нее на стол, опрокинул горшок и унёсся прочь.

— Это чего такое было⁈ — захлопал глазами обескураженный Кузьмич.

— Кот, — меланхолично заметил я, ставя на стол горшок, который успел подхватить до того, как тот упал на пол.

— Которого ты вчера притащил?

— Он самый.

Кузьмич всплеснул руками.

— А туда, где ладных зверей раздают, ты не хож, да?

— Выходит, что так, — согласился я. — Ладно, если мешаю, то пойду лес проверю, а вы готовьтесь к приходу гостей.

Домовой хотел что-то сказать, но я уже обратился птицей и выпорхнул в окно. Поднявшись над деревьями, я осмотрел свои владения и прислушался к песне ветра. Она лилась ровно, дополненная шелестом листвы и тихим скрипом деревьев. Лес дремал, наслаждаясь лучами начавшего клониться к закату солнца. Всё кругом было тихо и спокойно. Облетев окрестности, я вернулся домой как раз в тот момент, когда порог переступила Варвара и её брат. Их встречала Забава.

— Лёгок на помине, — криво усмехнулась волчица.

Выглянув из-за сестры, Антипка помахал мне рукой.

— Чего на пороге топчитесь? Заходите, — велел я.

Варвара передала Забаве тюк с одеждой и первой вошла внутрь.

— А это что? — не поняла царевна.

— Гостинец, — пояснил Антип.

— В сарафане в лесу не ходят, — не оборачиваясь добавила Варвара и тут же зарычала.

Ей ответил другой угрожающий рык.

— Пирожок! — рявкнул я, пресекая нежелательное поведение питомца. — Нельзя.

Разумеется, никаких команд пёс пока не знал, но почувствовал мою силу и волю. Неодобрительно поглядывая на волколаков, он вышел из дома и уселся рядом с моей ногой.

— Молодец, — тут же похвалил я, потрепав его по холке, после чего представил гостям. — Это Пирожок. Мой пёс.

— Вечно ты непонятно что домой тащишь, — говоря это, Варвара сначала недовольно поглядела на собаку, а потом на Забаву, чем еще больше сбила ту с толку.

— Я её чем-то обидела? — тихо спросила царевна, когда сестра и брат скрылись в доме.

— Не бери в голову. Она всегда такая, — я легонько подтолкнул девушку к порогу. — Пойдем за стол.

Войдя внутрь последним, я увидел, что Кузьмич постарался на славу. Стол буквально ломился от яств. Кажется, домовой полностью опустошил мою кладовую, и теперь придется пару недель помогать местным, чтобы восстановить припасы. Но меня это не заботило. Я, как-никак, тоже вырос в русской семье, и у нас было принято угощать дорогих гостей всем самым лучшим, ничего не жалея. Вот я и не жалел.

До самой ночи мы ели, пили и говорили, а потом явился Кузьмич и сообщил, что Васька растопил баню. Первыми париться пошли я, Антипка и сам Кузьмич. Банник, крохотный человечек с лицом подростка, пышной гривой черных волос и с ног до головы облепленный листьями от веника, приветствовал нас радостной улыбкой. Толк в своём деле он знал, и баньку растопил, как надо. Напарившись, мы пустили в баню девушек, а сами отправились на крыльцо, пить холодный компот из погреба.

Но, спустя несколько минут, дверь бани открылась, и стройная нога Варвары пинком отправила незадачливого Ваську в долгий полет. Падая, он сшиб Кузьмича, и они оба покатились по траве. Антипка рассмеялся.

— Здорово у тебя, — поделился он.

Я взъерошил его мокрые волосы и произнес:

— Так заходите почаще. Я гостям всегда рад.

Паренёк кивнул.

— Я тоже рада, но к нам мало кто заглядывает, — донесся за спиной пробирающий до костей голос.

Мы обернулись и увидели выглядывающую из-за дерева Олесю. Она пугающе улыбнулась нам, обнажая острые клыки.

— А вот сегодня собрались нерадивые на погост, — продолжила обитательница погоста, сверкая красными глазами и облизываясь. — Теперь гадаю, поспеешь ли ты, леший, али мои братцы свежей крови напьются?

— Да чтоб тебя! Кузьмич, присмотри за парнем, — я резко выпрямился и шагнул сквозь лес.