Закончив с делами в лесу, я вернулся домой. Солнце уже начало опускаться. Судя по почти выпрямившейся траве у дома, лось увез Ивана довольно давно. Но Забава как вышла его проводить, так и осталась сидеть на крылечке и задумчиво смотреть вдаль, слушая заливающегося где-то в ветвях соловья. Об этом я узнал из его песни. Соловьи в этом плане, конечно, не сороки. Они не сплетники и не коллекционируют самые разные слухи. Просто любят петь о том, что видят. Так случилось и сейчас.

Но Забава об этом не знала. Она вертела в руках ту самую куклу-кувадку, которую привез ей брат, и печально вздыхала. Кузьмич то и дело появлялся в окне, чтобы поглядеть, всё ли в порядке с девицей, после чего вновь отправлялся гонять Дусю. Не знаю, чем ему опять не угодила кикимора, но похоже такое поведение уже вошло у обоих в привычку.

— Чего приуныла? — я поставил корзину с дарами бородача на лавку у дома.

Забава от неожиданности аж на месте подпрыгнула.

— Чего подкрадываешься⁈ — воскликнула она, глядя на меня широко открытыми глазами. Сердце девушки бешено колотилось в груди. Она была всерьез напугана.

— Извини, — я примирительно поднял руки. — Иногда забываю, что двигаюсь бесшумно. Такое случается, когда долго живешь один…

Из дома донеслось возмущенное шипение Дуси. Уж не знаю, слышала ли она мои слова и была ими задета, или же кикимора просто ругалась с домовым, но в любом случае замечание оказалось по делу.

— Почти один, — исправился я. — Мне чаще со зверями приходится общаться, а они более чуткие, чем люди.

— Теперь привыкай к другому, — чуть успокоившись, Забава вновь вздохнула. Ее плечи сникли. — Я, видимо, здесь надолго.

Для меня не стало открытием, что молодая девушка благородных кровей не в восторге от перспективы жить в лесной глуши без возможности выйти к людям, да еще и в окружении нечисти. И это еще не говоря о том, что она страдает от страшного недуга.

— Тебя это печалит? — я подошел к крыльцу и облокотился на дверной косяк.

— Пожалуй, — согласилась девушка. — Здесь хорошо и спокойно, но… — она замолчала, так и не договорив.

За этой недосказанностью крылось несколько понятных мне причин, и я решил избавить Забаву от необходимости выбирать среди них.

— Не переживай. Вылечим тебя, и вернешься к отцу.

Девушка опять вздохнула и посмотрела мне в глаза.

— Брат сказал, что ты сам не знаешь, как меня исцелить, и неясно, узнаешь ли.

Мысленно пожелав словоохотливому юноше «доброго здоровья», я успокоил девушку:

— Тебе станет лучше. Даю слово. — Несмотря на терзавшие разум сомнения, мой голос звучал спокойно и уверенно. Тем не менее, на девушку это не подействовало.

— Я все вспомнила, — тихо сказала она и зябко обняла себя за плечи. — Столько крови…

— В этом нет твоей вины.

— Есть. Ты велел мне не покидать леса, а я ослушалась.

— Ты хотела помочь людям. — Парировал я, положив ладонь на плечо Забавы. — Это правильный и благородный поступок. Если бы не твоя храбрость, то многие не пережили бы нападения печенегов.

Забава пусть и печально, но все же благодарно улыбнулась.

— А так не пережили только сами печенеги, — пробормотала она. — Выходит, люди все равно погибли.

— Те, что погибли, сами пришли в эти земли с войной.

— Коли бы не ты, — голос Забавы дрогнул, на глаза навернулись слезы. — Коли бы не ты, то я бы и на простой люд напала. Печенеги просто ближе оказались. Мысли мои тогда затуманились, все пропало, кроме злобы великой. Даже вспоминать страшно… Надо было послушать тебя и дальше сидеть в лесу.

— Если отбросить момент с твоей хворью, то ты не жалеешь о случившемся?

Забава не ответила.

— Всем нам иногда приходится принимать непростые решения. — Я сел рядом с ней. — Случается, что на чаше весов не только добро и зло, но выбор сделать все равно нужно. И зачастую он оказывается крайне тяжел, — теперь вздохнул уже я.

— Много таких выборов ты сделал?

Я кивнул, вспомнив прошлую жизнь.

— Достаточно. Иногда животному нельзя помочь, как бы ни хотелось. И тогда остается лишь прекратить его страдания. — Теперь мой голос звучал уже глухо и отрешенно. Некоторые воспоминания, даже спустя годы, по-прежнему причиняют боль. И пусть разум понимает, что поступок правильный, но легче от этого не становится. По крайней мере мне.

— Тогда, — Забава энергично выпрямилась и решительно посмотрела на меня сверху вниз. — Дай мне слово, что если не сможешь мне помочь, и если я стану… такой, что кровь рекой польётся, то ты это закончишь.

— Я тебя вылечу.

— Просто дай мне слово, — потребовала девушка. — Ты не понимаешь, что я чувствовала. Когда я с печенегами схватилась, хворь из меня даже не зверя кровожадного сделала, а чудище настоящее. Биться с ворогом — одно, а вот крови его радоваться — другое. Не хочу так. — Забава сжала кулаки. — Не хочу. Дай мне слово.

— Хорошо, — согласился я, понимая, что царевне это необходимо на подсознательном уровне. Забава хочет быть уверена, что, если все зайдет слишком далеко, она никому не навредит. — Но только если иного выхода не будет.

Царевна тряхнула головой.

— Клянись.

— Клянусь. — Стоило мне сказать это, как лес над нашими головами загудел, принимая клятву. На душе у меня сразу же сделалось неспокойно и тоскливо. А вот Забава, наоборот, улыбнулась.

— Благодарю тебя, — мягко произнесла она.

Я лишь рукой махнул и, не успел подняться, как из окошка выглянул Кузьмич.

— Тебе яблоки с медовым хлебом уже подавать? — спросил он, перемещаясь во двор и забирая с лавки то, что я принес, чтобы унести в дом.

— В корзинку положи. Русалкам отнесу. Они Забаве с сарафаном помогли, надобно отблагодарить.

— Я с тобой, — незамедлительно вызвалась царевна. Моя клятва странным образом воодушевила ее. У девушки будто камень с души свалился…

…прямиком на мою.

— Они же мне помогли, мне и благодарить, — продолжила Забава. — А это далеко?

— Не слишком.

Не успел я ответить, как на пороге снова появился Кузьмич уже с корзинкой в руках. Он передал ее мне, после чего заботливо подоткнул края белого полотенца, которым накрыл хлеб. Подоспевшая Дуся хотела повторить за домовым, но получила от него по рукам и поспешно ретировалась бедокурить в другом месте.

— Доброй дорожки, — пожелал нам Кузьмич и поспешил следом за кикиморой, браня её на ходу. — Только попробуй что учуди, страхолюдина криворукая! Не тронь горшки, я их давеча еле отмыл. И веник положи! Блюдца…

— Пошли, — я закрыл дверь, отсекая звук, с которым что-то упало на пол и разбилось.

Оставив избушку позади, мы с Забавой спустились к реке уже под самый вечер. Русалки как раз стали выбираться из воды, на ходу отжимая свои длинные, пахнувшие тиной и кувшинками волосы и белые сорочки. Вероятно, они сегодня собирались разжечь костер и плясать у него до самого утра под нестройный аккомпанемент лягушачьего хора. Мое приближение обрадовало девушек. Они начали призывно махать руками, не забывая с любопытством поглядывать и на Забаву.

За дочками и внучками наблюдал Богуш, который лежал на своём любимом плоском камне и почёсывал объемистый живот. Увидев меня и Забаву, водяной порядком удивился.

— У тебя же условились свидеться, — вместо приветствия произнес он.

— Придется перенести, — сообщил я. — Нужно деревенским помочь.

— Всё суетишься? — понимающе спросил Богуш, доставая из бороды лягушку и озадаченно глядя на нее.

— Куда деваться. — Я отступил в сторону и указал на царевну. — Вот, знакомься, это Забава, царская дочка. А это Богуш — водяной.

— Здрав будь, дедушка. — Чуть склонила голову Забава.

— И ты не хворай, — швырнув лягушку в воду, улыбнулся Богуш. — С чем пожаловала?

— Да вот, — девушка взяла у меня корзинку и показала водяному. — Русалкам гостинцев передать.

— Ну так иди, — Богуш махнул рукой в сторону своих подопечных. — Посудачите заодно, а то тебе, небось, с этим ворчуном тоскливо.

— Он не ворчун! — заступилась за меня Забава.

Я с кривой ухмылкой посмотрел на Богуша. Тот хмыкнул и отвернулся, чтобы прикрикнуть на оживившихся лягушек — часть из них, по его мнению, начала фальшивить.

— Забава, — между тем обратился я к девушке. — Ты русалок не бойся. Отдыхай, развлекайся, а как устанешь — попроси их тебя домой проводить. Дорогу они знают и не откажут.

Царевна кивнула и спросила:

— А ты когда обернешься?

— Сам не знаю.

— Хорошо, — воодушевленная царевна поспешила к русалкам, многие из которых были примерно ее возраста. Девицы они общительные и страсть какие любопытные, так что за мою пациентку можно было не волноваться. Наверняка чуть ли не до утра тут пробудет. Но ей это только впрок — пусть развеется.

— Целую царевну на мое попечение оставил? — Богуш проводил Забаву взглядом и покачал головой. — Хворь ее моим девицам не навредит?

— Только если они не выведут Забаву из леса. Тогда скверна может быстро разрастись.

— С берега она никуда не денется. — Пообещал мне водяной. — Разве что домой.

Я кивнул, и мысленно попросил сидевшую на ветке синичку приглядеть за царевной и, в случае чего, срочно позвать меня. Птичка чирикнула в ответ и подлетела поближе к девушке, облюбовав для наблюдения раскидистую иву. На той уже сидели две сороки, которые всерьез задались вопросом: уж не топиться ли пришла царская дочка? Пришлось цыкнуть на них, чтобы шибко не сплетничали.

— Ладно, Богуш, — я посмотрел на небо, где уже начали загораться первые звезды. — Пора мне, пока зверь неизвестный всех крестьян вместе с курами не пожрал.

— Весело эти люди живут, — хохотнул Богуш, которого мало интересовала судьба простых смертных, если те, конечно, не собирались становиться русалками, утопцами или, чего хуже, удить рыбу, не спросив у него дозволения. — Расскажешь потом, что там стряслось.

— Обязательно.

Я отвернулся и шагнул через лес, чтобы оказаться на самой опушке. Просящий бородач говорил, что его деревня зовется Глубокий Лог. Поблизости от моего леса такая была только одна, за дальними холмами в низине, недалеко от опушки. Туда-то я и полетел, обернувшись соколом. С высоты было видно, как женщины уводят игравших во дворах детей в дома, а мужчины оглядывают хмурыми взглядами окрестности. Собаки забились в будки и молчали. Только один пёс где-то на окраине оглашал окрестности злобным захлебывающимся лаем. Довлеющее над поселением напряжение буквально витало в воздухе. Все люди были перепуганы не на шутку.

Облетев деревню, я приземлился рядом с бродящим по единственной улице бородачом. Тем самым, что просил меня о помощи. Мужчина нервно шагал туда-сюда, то и дело поглаживая заткнутый за пояс топор. Уж не знаю, кого он собрался им рубить, но против того же волколака эта железяка абсолютно бесполезно. Но все же одно прикосновение к ней успокаивало владельца.

— Заждался? — я обернулся человеком и шумно втянул носом воздух — пахло обычной деревней: хлевом, золой, едой, соломой, обработанным деревом и людьми. Да, имелись и иные запахи, наподобие выделанной кожи или молока, но эти запахи выделялись куда слабее прочих.

— Леший, — мужик торопливо стянул с макушки головной убор. — Мы уж думали, что не явишься.

— Я своё слово всегда держу, — стоило мне это произнести, как на ум тут же пришел недавний разговор с Забавой.

Мужчина понимающе закивал. Слева и справа к нам начали сходиться и другие жители деревни. И стар, и млад: все они глядели на меня с любопытством и надеждой. Я оглядел присутствующих.

— Что-то новое о неизвестном звере можете мне рассказать?

Все отрицательно покачали головами. Ничего иного я и не ожидал.

— Тогда идите по домам, заприте двери и ставни, и ждите, пока не позову.

Часть людей уговаривать не пришлось, но вот несколько все же остались. Несмотря на то, что на его лице отчетливо читалось желание укрыться в избе, бородач предложил:

— Может, тебе подсобить чем?

— Только мешать будете. Уходите.

И пусть мои слова прозвучали резко и даже грубо, обижаться никто и не подумал. Искренне пожелав мне удачи, мужики разошлись по домам, оставив меня в гордом одиночестве. Вскоре на улице никого не осталось и повисла бы тишина, если бы не всё тот же заливающийся лаем пёс.

Не обращая внимания на зверя, я вновь соколом взмыл в небо и принялся парить по округе в поисках следов, но так никого и ничего не отыскал. Из лесных зверей никто крупнее лисы сюда не совался. Больше всего в окрестностях было следов кошек, которые гуляли сами по себе в любом мире, и отпечатков человеческих ног. Последнее навело меня на мысль, что таинственным зверем мог быть волколак. Но чужака в деревне сразу бы приметили. Неужто лесные оборотни нарушили наш уговор и кого-нибудь обратили?

Если так, то…

И вновь мои мысли прервал собачий лай. С момента моего прихода и до наступления глубокой ночи собака не смолкала ни на минуту.

— Что тебе неймется-то? — ударившись оземь в нужном дворе, я выпрямился во весь рост и сурово поглядел на крупного мохнатого пса желтовато-коричневого цвета, чуть ли не в метр в холке. Несмотря на опустившуюся на деревню тьму, обостренное зрение позволяло мне осмотреть животное во всей красе. Массивная морда, большие зубы, потрепанные уши и отсутствующий хвост намекали на то, что передо мною настоящий защитник своих хозяев. Породу определить было невозможно, как и фенотип. Просто здоровенный и злобный пёс, который смотрел на меня покрасневшими глазами и лаял так, что слюна брызгала во все стороны. Бедолага уже осип, но не желал смолкать.

— Тебе не надоело? — спросил я у него.

Пёс ничего не ответил. Как и большинство домашних животных, он не мог общаться со мной так, как это делали лесные звери. Но я мог ощущать его эмоции — страх, злость и отчаяние. А что, если он чует волколака?

— Что с тобой стряслось, друг? — стоило мне сделать шаг вперед, как собака рванулась навстречу так, что едва не вырвала из земли огроменный столб, к которому и была привязана. Острые зубы остервенело заклацали.

— И обитая по соседству с таким псом, как ты, местные боятся кого-то другого? — я спокойно прошёл мимо и постучал в дверь.

Внутри обеспокоенно зашептались и затопали, но открывать мне не спешили.

— Леший пришел, — гаркнул я, пытаясь перекричать гавкающего пса.

Скрипнул засов, и дверь приоткрылась. Из-за нее на меня смотрела сморщенная старушка с горящей лучиной в дрожащей руке. За ее спиной стояли мужчина с заступом в руках и бледная молодая девушка, прижимающая к груди плачущего ребенка. Второй ребятенок, чуть старше, выглядывал из-за подола мамкиной юбки.

Люди уставились на меня, но не произнесли ни слова.

— Доброго вечера. Это ваш пёс?

Старушка покосилась на собаку и нехотя кивнула.

— Наш, скотина окаянная.

— Почему же сразу скотина? — удивился я.

— Как мужа моего не стало, никого к себе не пускает. — Пожаловалась старушка. — Только брешет без умолку, рычит и клыки скалит. Кто ж он, коли не скотина?

— Собака бывает кусачей, только от жизни собачьей. — Пробормотал я, тоже поглядывая на пса. — Колотили его? — я перевел взгляд на старушку.

— А тебе зачем знать? — прищурилась она.

Но я и так все понял. Ответ читался и во взгляде хозяйки животного, и в его эмоциях. А то, что он особенно ярко реагирует на мое присутствие, говорит о том, что пёс боится бородатых мужчин, видя в каждом своего хозяина-обидчика.

В моей душе начала подниматься волна гнева, но тут собака вдруг прекратила лаять и взвыла. Долго и протяжно. Стоило ей на мгновение замолчать, чтобы перевести дух, как мой обостренный слух различил шелест травы, через которую кто-то пробирался. Мыслей я не услышал, но ощутил жажду крови

— Запритесь. — Велел я и, едва договорил, как старушка тут же хлопнула дверью.

Тот, кто крался в траве, подобрался ближе, но тут холодный ночной ветер сменил направление, и запах улетучился до того, как я смог вспомнить, где уже слышал его. Осталась лишь маниакальная жажда крови, но по ней определить нужное направление у меня не получалось.

Когда я двинулся к калитке, пёс до предела натянул верёвку, опустил косматую голову и глухо зарычал, роняя на траву вязкую слюну. Я посмотрел на него еще раз и покинул двор. И пусть ветер все еще дул с другой стороны, теперь ночь, кроме лая, стали наполнять и другие звуки — беспокойное кудахтанье куриц, мычание коров и жалобное блеяние коз. Все они ощущали приближающуюся угрозу.

Обратившись рысью, я прислушался и разобрал мягчайшие, едва различимые шаги. Кто-то крался на четырех лапах через три двора впереди. Я рванул туда, перескочив забор, оказался нос с к носу с обладателем желтых светящихся глаз. Тот издал низкий угрожающий звук, но не отступил ни на шаг, распушив и без того большой хвост.

— Вот уж кого не ждал тут увидеть, так это тебя, — произнес я, обращаясь человеком.

Кот-манул недовольно зафырчал. При всей своей злобности меня он тронуть не решился. Прижав к голове круглые уши, зверь попытался юркнуть в сторону, но я преградил ему путь.

— Э, нет, друг, задержись немного.

Желтоглазый начал издавать совсем уже демонические звуки. В ответ на них из ближайшей избы донеслись призывы к богам и просьбы о защите от злых сил.

— Ты же меня понимаешь, — невозмутимо обратился я к манулу. — Хватит безобразничать.

Кот встопорщил шерсть, став похожим на огромный мохнатый шар. Глаза он при этом выпучил так, что начал чем-то напоминать сову.

— На меня твои фокусы не действуют. — Сообщил я манулу. — Давай-ка ты…

Взвыв совершенно дурным голосом, зверь бросился в атаку. Удивляться у меня времени не было, поэтому я просто сбросил плащ, накинул его на выпустившего когти кота, и спеленал его, словно неразумное дитё. Теперь из шуршащего плаща беспрерывно доносились мысли манула, который явно собирался пустить меня на лоскуты.

— Не выпущу, пока не успокоишься, — сказал я коту и, закинув импровизированный мешок на плечо, пошел к дому бородача.

Мужик открыл почти сразу.

— Хорошо ты гостей встречаешь, — оценил я занесенный для удара топор.

— Не серчай, — примирительно произнес бородатый, убирая инструмент. — Боязно нынче. Сам понимаешь.

— Можете больше не бояться, — я стянул с плеча плащ и помотал им. Изнутри донесся то ли вой сирены, то ли рёв перфоратора.

Вновь схватившись за топор, мужик отскочил от двери.

— Чего там⁈ — спросил он севшим голосом, не отрывая взгляда от моего плаща.

— Зверь северный и крайне злобный, — размыто пояснил я, не желая вдаваться в детали. — Заберу его с собой, чтобы вас больше не стращал.

— А может его это? — бородач выразительно посмотрел на свой топор.

— Я сейчас тебя «это», — мрачно пообещал я, превращая руку в когтистую лапу.

— Нет, так нет, — пожал плечами побледневший мужик. — Забирай тогда с собой, раз так желаешь.

— Желаю, — кивнул я, вновь закидывая мешок на плечо. — И не только этого зверя, а кое-кого еще.